О феномене тюремных джамаатов

Не по понятиям


По поводу того, когда в России впервые возникли тюремные джамааты, ведется дискуссия.

— Если говорить о Татарстане, то речь идет о первой половине 1990-х годов,— говорит муфтий Фарид Салман, председатель Совета улемов Российской ассоциации исламского согласия.— Казань славилась своими разборками улица на улицу, а Набережные Челны — разборками "комплекс на комплекс". Молодые ребята стали попадать в тюрьмы. Именно там многие из них впервые познакомились со "знатоками" ислама, многие из которых были настроены экстремистски. Эту тенденцию можно экстраполировать и на исламские регионы Кавказа, однако тамошним представителям духовенства было сложнее попасть в тюрьмы — все же регион был на военном положении.

Разумеется, боевики Северного Кавказа, попадавшие в руки российской пенитенциарной системы, также начали искать заключенных, которых можно обратить в фундаментализм.

— Первые тюремные джамааты связаны с появлением в колониях чеченских террористов,— считает исламовед Роман Силантьев, заместитель председателя Экспертного совета по проведению религиоведческой экспертизы при Минюсте РФ.— Более активно они распространились уже в XXI веке, когда в Уголовном кодексе появилась 282-я статья и увеличилось число людей, привлекающихся в тюрьмы за разжигание межнациональной розни. Более того, некоторые стали попадать за решетку специально, чтобы сколотить группу единомышленников и заработать себе имидж борца за веру.

Однако почему примитивный радикальный ислам вдруг распространился в тюрьмах, где, кажется, существует довольно строгий жизненный уклад, образованный блатными понятиями? Эксперты уверены, что былая система потеряла свою всеохватность после распада СССР.

— Традиционная советская иерархия заключенных не предполагала денежных отношений. Более того, те, кто сидел в СССР за экономические преступления, по своему статусу были близки к "опущенным",— говорит социолог Антон Олейник, профессор Университета Мемориал (Канада).— В 1990-е годы ситуация изменилась, во многих колониях коммерциализировались отношения как между заключенными, так и между заключенными и начальством. Человек, обладавший капиталом на воле, становился влиятельным и в тюрьме.

На смену девальвировавшимся воровским понятиям (которые, конечно, в отдельных зонах до сих пор определяют правила игры) постепенно приходят положения исламского фундаментализма.

— Легитимация преступной деятельности теперь происходит с религиозных позиций,— рассказывает Раис Сулейманов.— Тюремная субкультура легко переваривает упрощенный ислам. Судите сами: на смену "ментовскому государству" приходит "государство кафирское" (государство неверных.— "О"), на смену жизни по понятиям — жизнь по шариату. Мусульмане из числа работников ФСИН считаются "муртадами", то есть вероотступниками, а те, кто исповедует традиционный ислам,— "мунафиками", то есть лицемерами, с которыми можно делать все, что заблагорассудится.

Более того, появилось такое явление, как исламский шансон, наиболее популярный представитель которого — чеченский бард Тимур Муцураев. Хитом стала его песня "Исламская умма", в которой Муцураев с пафосом выводит: "Мы, не ища земных наград, в боях приобретали раны, ведь ясно сказано в Коране, что обязателен джихад".

Экстремистский призыв

Российские тюремные джамааты, равно как и подпольные экстремистские объединения ваххабитов и других фундаменталистов, нередко получают финансовую подпитку из-за рубежа.

— Сейчас основной денежный мешок — Катар,— полагает муфтий Фарид Салман.— Деньги добираются до России через различные фонды и подпольные схемы. Также фундаменталисты занимаются рэкетом, но оброк с предпринимателей — вторичный источник дохода.

Еще экстремистов поддерживают отдельные имамы, которые считают благом распространение ислама в любых формах, даже если мусульмане ставят себе целью свержение государственного строя. По мнению представителей умеренного ислама, таких священнослужителей "непропорционально много" в Совете муфтиев России, объединяющем всего 16 процентов российской уммы. Дело здесь не столько в целенаправленной политике, сколько в терпимости к фундаменталистам. В частности, ее демонстрирует сопредседатель Совета муфтиев Нафигулла Аширов, который не считает экстремистами ни ваххабитов, ни запрещенную в России и на Западе организацию "Хизб-ут-Тахрир", выступающую за создание мирового халифата. А вот позиция, высказанная "Огоньку" председателем Исламского комитета России Гейдаром Джемалем, к которому относятся с почтением в различных мусульманских течениях:

— Джамааты — явление повсеместное, они естественным образом возникают в любых тюрьмах, в том числе и в американских,— говорит Джемаль.— Сложный ислам не адаптирован для тюремного контингента, поэтому заключенные интересуются теми понятиями, которые кажутся им связанными с их жизненной ситуацией. Вопросы, затрагивающие душу ищущего человека, неизбежно приводят его к исламу.

"Ищущие души" с готовностью воспринимают фундаменталистский ислам, и собственное неисламское происхождение им в этом не препятствует. Наиболее яркие примеры известны: полурусский-полубурят Саид Бурятский (Александр Тихомиров), бывший идеологом северокавказского вооруженного подполья, чуваш Валерий Ильмендеев, русский ваххабит Виктор Двораковский, осужденный на 23 года за подготовку теракта, еврей-ваххабит Александр Гайворовский, возглавлявший банду налетчиков, обезвреженную в прошлом году...

— Новообращенных мусульман используют не только в джамаатах, но и для совершения терактов, прежде всего потому, что они не вызывают подозрений из-за своей внешности,— говорит исламовед Роман Силантьев.— Есть интересная статистика: в России около 10 тысяч перешедших в ислам из другой религии, а татар и чеченцев в совокупности около 7 млн. Исходя из криминальных сводок последних лет, среди этих 10 тысяч террористов больше, чем среди татар и чеченцев. Неофиты чаще исповедуют радикальный ислам, и многие из них приобщаются к его идеям в тюрьмах.

Психологию принятия радикального ислама объяснил, как ни странно, главный российский борец с педофилами, скинхед Максим Марцинкевич (Тесак) в своих тюремных мемуарах. Фашиствующего Тесака поразило, что сокамерник-мусульманин Абакар был гораздо ближе к его воззрениям, чем православный сокамерник Коля, бывший военный.

"По многим моральным вопросам, которые касаются убогих, наркоманов, вырожденцев, извращенцев, позиция мусульман намного ближе к позиции национал-социалистической, чем позиция христиан. Это реально может привести к тому, что будут "белые ваххабиты", русские мусульмане. Я об этом подумал еще в 2008 году, а тут вышел и узнаю, что уже много таких русских мусульман!" — изумлялся Марцинкевич.

Другой иллюстрацией того, что экстремистски настроенные личности впитывают в себя радикальные идеи различного толка, является чеченец Тамерлан Царнаев — один из предполагаемых организаторов взрывов на Бостонском марафоне. По словам друзей Царнаева, он увлекался крайне правой литературой, а по поводу идеи о превосходстве белой расы говорил: "Гитлер был прав". Параллельно его интересовали радикальные течения ислама.

Создать свою экстремистскую общину в тюрьме Тамерлан Царнаев не успел — его убили во время задержания. Но как предотвратить деятельность таких общин — вопрос, ответа на который пока нет ни у России, ни у Запада. Из наиболее радикальных предложений российских экспертов — создание специальных колоний для участников исламистских организаций и увеличение тюремных сроков для фундаменталистов. Кроме того, по мнению исламоведов, необходим более тщательный контроль за приходящими в тюрьмы имамами и распространением религиозной литературы.

Однако на уровне государственного правосудия проблему тюремных джамаатов, судя по всему, еще не осознали.
Сергей Мельников. 2013г