О феномене тюремных джамаатов

Процессы исламизации России вошли в ту стадию, когда их уже невозможно не замечать и делать вид, что ничего не происходит. Она затронула уже практически все сферы общества. Не обошла она стороной и места лишения свободы (как следственные изоляторы, так и колонии), где сторонники радикального ислама не просто чувствуют себя достаточно комфортно, но и занимаются вербовкой сторонников.

Наглядное подтверждение этому история с захватом заложников в СИЗО в Ростове-на-Дону – заключенные-ваххабиты решили по-своему отпраздновать исламский праздник Курбан-байрам и взяли в заложники двух сотрудников СИЗО № 1. Террористы заявили о своей принадлежности к ИГИЛ и потребовали машину, оружие и возможность уехать из изолятора. При этом, что интересно, они свободно снимали это все на видео (недостатка в смартфонах, видимо, не испытывали) и имели при себе флаг запрещенного в России ИГИЛ.

По данным СМИ, террористы заранее ослабили решетку камеры для осуществления террористической акции. Дождавшись подходящего момента, они выбили преграду, пробрались во двор, а затем проникли в помещение дежурной части и захватили сотрудников изолятора. Еще один любопытный момент заключается в том, что, по по информации из открытых источников, «заключенные содержались в разных камерах, но между ними была связь, они координировали свои действия».

Возникает логичный вопрос – откуда у террористов в тюрьме телефоны и символика ИГ, запрещенного в России? Почему им позволяют общаться с единоверцами, расширять свое влияние и координировать террористический акт? Получается, что террористы не то чтобы не перевоспитываются в тюрьмах, а наоборот, исламизируются и вербуют новых сторонников?

Как такое возможно?

О феномене тюремных джамаатов

Проблема объединения осужденных в тюрьмах в группы, так называемые джамааты (араб. джамаат – «община») по религиозным убеждениям, как правило, под руководством радикально настроенных осужденных мусульман, появилась не сегодня и не вчера – впервые о ней стали говорить еще в 2012 году, однако на тот момент она еще не была настолько острой, как сегодня.

Так, с 2012 года российские ученые стали обращать внимание проблему вербовки заключенных в экстремистские и террористические организации. Массовый характер вербовка в местах заключения приобрела в начале 2010-х годов, о чем первыми из экспертов заговорили Р. Р. Сулейманов и В. В. Иванов из Российского института стратегических исследований. Со временем проблемой заинтересовались и СМИ, где вышло несколько материалов, посвященных так называемым тюремным джамаатам. Упоминались в них и случаи вербовки людей немусульманской культуры (в том числе русских).

Как отмечают эксперты, основными причинами принятия ислама в местах заключения можно назвать давление со стороны авторитетных сокамерников, а также корыстные соображения – помощь и защита со стороны членов тюремного джамаата, особый режим питания и работы.

Еще в 2018 году «Лента.ру» публиковала интервью бывшего заключенного (аспиранта экономического факультета МГУ), который имел возможность наблюдать происходящее воочию и отмечал следующее:



О том, что представляют собой тюремные джамааты, за счет чего они существуют и как вербуют новых членов, в интервью «Ленте.ру» рассказал аспирант экономического факультета МГУ Виктор Луковенко. Недавно он освободился из мест лишения свободы, где провел более пяти лет.

«Лента.ру»: Где вы отбывали наказание?

Виктор Луковенко: Около года, с июля 2010-го, я провел в Бутырке. С одной стороны, это образцово-показательный столичный централ, но в целом — наиболее характерный пример московского СИЗО. Почти месяц длился этап через Челябинск и Красноярск в Бурятию. И четыре года в колонии строгого режима ИК № 8 в Улан-Удэ.

Каков национальный состав заключенных?

Если брать московские централы, то абсолютное большинство, процентов восемьдесят — это выходцы с Кавказа и из Средней Азии. Мне лично приходилось сидеть в камере, где из двадцати человек славян было только двое, прочие — азербайджанцы, грузины, таджики, узбеки, киргизы. Очень много «смотрящих» за камерами и даже за корпусами Бутырки из тех же азербайджанцев, например.

Конфликты на национальной почве случались?

Очень мало. Несмотря на все попытки сотрудников использовать этот фактор в своей оперативной работе, преступный мир понимает, что деление по национальному признаку — его слабая сторона, и все работают на то, чтобы это сгладить.

Но есть другой фактор, с которым трудно что-либо сделать, — религиозный. В СИЗО все чаще попадают радикально настроенные мусульмане из республик Северного Кавказа. Отношения между ними и, например, теми же азербайджанцами, которые в местах заключения в большинстве своем являются носителями традиционной воровской идеологии, мягко говоря, прохладные.



Что значит радикально настроенные?

Я человек не из этой среды, наблюдал ее со стороны, но, судя по всему, речь о салафитах (исламское фундаменталистское течение, пришедшее в Россию в 1990-е годы из арабских стран — прим. «Ленты.ру»). Они и внешне выделяются — отращивают длинные бороды, бреют усы, подворачивают штаны и так далее.

Насколько их много и как складываются отношения с прочими заключенными?

Численно салафиты, если брать именно активных, объединенных в джамааты (общины — прим. «Ленты.ру»), составляют порядка пяти процентов обитателей московских централов. Их не так много, но они сплочены и хорошо организованы, идут на конфликты даже с ворами. Бывали драки и не раз. Когда, например, в камере сидело десять на десять радикальных мусульман и представителей преступного мира. Если в камере преобладают мусульмане, они устанавливают свои правила. Отказываются, например, переправлять в другую камеру сигареты. А это так называемая «дорога», на которой и зиждется все существование в тюрьме.

Часто ворам приходилось отступать под натиском агрессивной молодежи. Бывали драки и на сборках (при перевозке заключенных — прим. «Ленты.ру»), и опять-таки, радикальные мусульмане не раз выходили победителями, поскольку многие из них, надо отдать им должное, готовы идти до конца. В результате к этим немногочисленным группам подтягиваются по национальному признаку и те выходцы с Северного Кавказа, которые на воле не испытывали особого интереса к религии.

Радикальные мусульмане чаще конфликтуют именно с преступными авторитетами?

Со всеми, кто препятствует введению их правил. Стоит заметить, что в случае национальных конфликтов воры не раз заступались за немногочисленных славян, понимая, что сегодня они отдадут их «на съедение» радикальным мусульманам, а завтра те возьмутся и за них. Кое-где так уже и происходит — по слухам, есть лагеря в Ростовской области, на Северном Кавказе, где преобладают салафиты, живущие своими джамаатами. Они отрицают воровские традиции, не скидываются в общак (об этом рассказывали заключенные ИК-2 в городе Шамхал в Дагестане, — прим. «Ленты.ру»). Отчасти это на руку сотрудникам колоний, которые покровительствуют отдельным радикально настроенным мусульманам, чтобы вбить клин между заключенными.

Продолжение на следующей странице