Победа Шрёдингера. Как все стороны украинского конфликта заранее готовят свою версию его итогов

Тема очередной смены настроений в Белом доме продолжает будоражить умы европейских союзников США. После так называемой дизельной сделки пришло время возмущаться отсутствием у Киева американских разведданных — вот уже вторую ночь подряд Вашингтон якобы не предупреждает Украину о пусках российской баллистики, — а заодно ограничением работы Starlink на скоростях свыше 160 км/час. То есть сигналов, позволяющих говорить о некотором изменении американской линии, становится всё больше.

Правда, Киев одновременно жалуется на недостаток критически важной информации и тут же уверяет, что на самом деле она продолжает поступать. Зеленский посетовал на отсутствие предупреждений, а глава украинского МИД Сибига практически одновременно заявил, что разведывательное сотрудничество с США продолжается. Получаются такие себе разведданные Шрёдингера: они вроде бы есть, и в то же самое время их вроде бы нет. Всё зависит исключительно от того, кто именно в данный момент рассказывает публике о происходящем, и какой политический эффект ему требуется получить.

Это обстоятельство натолкнуло меня на мысль о проблемах интерпретации реальности вообще. По сути, одно и то же событие или процесс при достаточном желании можно трактовать совершенно по-разному, борясь в итоге уже не столько за объективную действительность, сколько за представление о ней в головах обывателя. Причём с подачи того же Дональда Трампа происходит это теперь уже максимально открыто, без попытки сохранить даже видимость соблюдения привычных правил.

Чего стоит хотя бы совсем свежая история с энергетическим перемирием, которое, если верить американскому президенту, наступило просто потому, что он так сказал. А когда Трампа спросили, нарушила ли Россия это самое перемирие, тот ответил примерно в том духе, что сам скажет — то есть сам решит, — нарушила она его или нет.

Получается удивительная картина: значение имеет уже не столько само событие, сколько право сильного назвать его тем или иным словом. Если Вашингтон объявил, что перемирие существует, значит, оно существует. Если Вашингтон решит, что его нарушила Россия, значит, нарушила Россия. Если решит иначе — значит, не нарушала.

В результате все стороны конфликта, да и не только они, сегодня постепенно переходят к парадигме формирования реальности, при которой куда важнее не то, что происходит на самом деле, а то, как происходящее будет подано, объяснено и, главное, продано собственной аудитории. Причём грешат этим абсолютно все.

Скажем, недавнее заявление замминистра иностранных дел России Сергея Рябкова о том, что дизельная сделка якобы должна кого-то там чему-то научить, на самом деле пока представляет собой, скорее, наши хотелки, нежели реальный факт.

«Дизельная сделка между Россией и США ошеломила партию войны на Западе и работает на вразумление тех, кто не осознаёт готовности Москвы добиваться своих целей любыми способами. Мы всегда выступали и выступаем в пользу политического решения. Если другая сторона к нему не готова, цели будут достигаться военным путём, переговорная позиция от этого противоположной стороны ослабнет. Чем быстрее они осознают это, тем лучше. Я думаю, что так называемая дизельная сделка сильно работает на вразумление тех, кто ещё это не понял». Конец цитаты.

Возможно, работает. А, возможно, и нет. Но нам уже предлагается именно такая трактовка происходящего: сделка состоялась — следовательно, Запад ошеломлён, партия войны получает урок, а остальные постепенно начинают осознавать неизбежность принятия российских условий. То есть реальное событие тут же получает необходимую политическую надстройку.

Не меньшим стремлением выдать желаемое за действительное и переформатировать реальность под себя страдают и наши противники. Тот же глава МИД Германии Йоханн Вадефуль после встречи с Сергеем Лавровым фактически объявил сам факт отсутствия немедленного результата доказательством бессмысленности дальнейших переговоров с Россией.

«Многие в Европе, особенно в Германии, спрашивали нас, в том числе и меня: почему вы не ведёте переговоры с Россией? Теперь я провёл такой разговор, и вы видели, к чему он привёл. Результат крайне неутешительный. Он показывает, что Россия сейчас не готова к прекращению огня».

Логика, конечно, «прекрасная». Один раз поговорили, Россия не согласилась на предлагаемые ей условия — значит, переговоры бессмысленны, а виновата в их провале, разумеется, исключительно Москва. При желании точно таким же образом можно провести переговоры с кем угодно, потребовать полного принятия своей позиции, получить отказ и затем торжественно объявить всему мировому сообществу, что противоположная сторона «не готова к миру».

На первый взгляд, подобная подмена действительности виртуальной картинкой имеет сугубо утилитарный характер. Каждому участнику необходимо объяснить собственному обществу, почему именно он прав, оправдав таким образом все принятые им решения и представив их как единственно возможные. А за негативные последствия должен, разумеется, отвечать кто-то другой.

Так оно, в общем-то, и есть. Но нынешняя ситуация куда интереснее, потому что мы живём в переломное время, когда прежняя мировая система стремительно разрушается, а новая, многополярная, ещё только формируется.

Возникающий в процессе подобной трансформации хаос автоматически даёт всем участникам шанс объявить собственные действия не тем, чем они являются в реальности, а тем, чем их выгодно представить. И в будущем возможностей для подобного переписывания станет ещё больше. Когда придёт время платить по счетам и подводить итоги нынешнего кризиса, каждая из сторон получит возможность сочинить собственную версию победы.

Скажем, Соединённые Штаты при любом исходе легко смогут объявить себя главным архитектором успеха. Победит Европа, а Киев сохранит приемлемый для Запада результат — пожалуйста: всё это время именно Америка поставляла оружие, деньги, разведданные, спутниковую связь и обеспечивала украинское сопротивление.

Россия добьётся большей части поставленных целей — тоже не беда: именно Вашингтон вовремя начал прикручивать краник помощи Украине, ограничил обмен критически важной разведывательной информацией, поддавил Зеленского и тем самым заставил Киев прийти к соглашению.

То же самое будет делать Европа. Украина сохранится в тех или иных границах — значит, «мы не позволили Путину уничтожить суверенное государство». Украина исчезнет или будет настолько переформатирована, что от прежнего проекта мало что останется, — тоже найдётся красивая формула: «Европа остановила Россию на своих границах ценой героической жертвы украинского народа». Формулировки поменяются, смысл останется прежним — мы всё равно победили.

С нашей стороны картина, разумеется, будет примерно такой же. На любое итоговое очертание линии боевого соприкосновения найдётся объяснение, почему именно оно является оптимальным. Любой набор политических договорённостей можно будет объявить достижением первоначальных целей, а на вопрос, почему не получилось больше, всегда ответить, что большего никто и не обещал.

При достаточном мастерстве интерпретации поражение вообще перестаёт существовать как категория — остаются лишь разные версии победы.

В общем, при любом раскладе в профите окажутся все. Виртуально, разумеется. Что произошло в действительности, кто чего добился, кто сколько потерял и насколько конечный результат соответствует первоначальным целям, широкой публике всё равно не расскажут.

А всё потому, что хаос, окончательно смешавший краски и лишивший современный мир прежнего чёткого разделения на чёрное и белое, — это не только разрушение привычного порядка. Как говорил герой одного культового сериала, хаос — это ещё и лестница. Лестница возможностей, взобраться по которой способны не только лишь все... Источник