В XVII–XIX веках Османская империя неоднократно воевала с Россией. Сегодня это сложно представить: у стран даже общей границы нет, а уж столкновений экономических интересов... Но на самом деле всё было несколько сложнее, чем кажется.

Если русско-турецкие войны времён Екатерины за номером два можно, натягивая сову на глобус, объяснить конфликтом за северное Причерноморье (где на самом деле интересы у османов были, но минимальные), то можно напомнить: впервые русские схватились с османами во времена Ивана Грозного! Тогда для России земли по северному берегу Чёрного моря были Диким полем. Границей земель, подвластных московскому государю, были Курск и Орёл (выстроенный как раз Грозным в качестве пограничной крепости), а Крым — врагом русских царей номер один! Так какого лешего османам были интересны какие-то дальние лесные жители?

Ну, тут дело в том, что монархов всегда напрягают коллеги по опасному бизнесу, присвоившие себе титул, на который сам претендуешь. Османский султан после захвата Константинополя принял титул кайсара ар-Руми — византийского императора. И одновременно с ним великий князь московский и принял титул царя, то бишь того же самого византийского императора, «кайсара ар-Руми» по-турецки.

Другое дело, что, для того чтобы слиться в военном экстазе, двум не любящим оппонента монархам нужно оказаться на расстоянии пушечного выстрела друг от друга. Поэтому султаны долгое время ограничивались натравливанием на Россию крымских татар, а цари на Порту — разного рода казаков. Это было весьма удобно: с одной стороны, при нужде всегда можно свалить набег на излишнюю инициативность вассала, с другой — это дёшево! Натравить на Россию крымского хана было так же сложно, как натравить кота на миску сметаны. Казаков это тоже касается. С третьей, на подобные действия противоположной стороны при желании можно не отвечать: разгромили Девлет-Гирея при Молодях? Какое до этого дело халифу правоверных, пьющему щербет со льдом на террасе дворца с видом на Босфор? Отловили турки атамана Голопупенко со товарищи и приставили к галерным вёслам, приковав для верности крепкой цепью? Не мешайте надёже-государю соколиной охотой душу тешить! Удобно...

Но рост народонаселения двигал границы России на юг: степные земли — плодородные, грех такому богатству простаивать, не зная плуга. Да и терпеть ухарство подданных крымских ханов, регулярно набегающих на окраины Русского царства, желания с каждым годом становилось всё меньше и меньше. Но главное, после воссоединения России с землями сегодняшней Украины цари получили в наследство, мягко говоря, натянутые отношения Запорожской Сечи с османами. Это раньше казаки были формально третьей силой, отвечать за действия которой московским государям было не обязательно. Теперь все казачьи художества становились художествами царских подданных...

Началось всё с укрепления великим визирем Мехмедом Кёпрюлю Османской империи и такой её важнейшей части, как армия. На усиление османов не хотели беспомощно взирать венецианцы, и для начала Мехмеду-паше пришлось заняться ими. Разгромив мальтийско-венецианский флот в Эгейском море, он выбил христиан с Тенедоса и Лемноса, что позволило продолжить двадцатилетнюю осаду Кандии. Но закончить в Средиземноморье великому визирю не дали дела восточноевропейские: в 1657 году восстал венгерский король Дьёрдь II Ракоци, заключивший союз со шведами и начавший науськивать на султана Молдавию с Валахией. В общем, пришлось Мехмеду Кёпрюлю выступить с армией в Трансильванию. Тот поход окончился, едва начавшись, но в Восточной Европе местные государи поняли, что вскоре им придётся столкнуться с османами. Если для венгров с австрийцами это было не в новинку, то русским с поляками...

Дело в том, что Россия и Речь Посполитая в середине XVII века были, мягко выражаясь, не слишком дружны. Алексей Михайлович только что отнял у поляков Левобережную Украину и прикупил расположенный на правом берегу Киев, что на время сняло напряжённость, но осадочек остался. А главное было то, что на польском Правобережье власть крулей Речи Посполитой и даже магнатов была... весьма условной, здесь рулили запорожские гетманы. Ну как рулили — в промежутках между войнами друг с дружкой. И в ходе этих войн каждый претендент на горячую булаву искал покровителя.

В 1666 году Пётр Дорошенко нашёл такового в лице османского султана. Этого не поняла большая часть казацкой старшины: нет, принять сторону русского царя, польского круля или короля шведского (и так пять раз) было нормой. Но султан... Как-никак казаки позиционировали себя защитниками христианства, а султан был его врагом. В общем, старшина Дорошенко попросила с вещами на выход, тот сбежал к султану, старшина побежала к крулю Яну Собесскому... что привело к окончательному изменению вектора турецкой внешней политики с западного на восточный. В 1672 году султан Мехмед IV с Великим визирем Фазыль-Ахмед вторгся в Подолию. Перед турками замаячила возможность отхватить себе польскую Украйну.

В османской армии было, по подсчётам современных историков, около 80 тысяч человек. Возможно, что цифра несколько завышена, но если и так, то ненамного. Силы Яна Собесского были слишком малы для полевого сражения — у круля было не больше 20 тысяч бойцов, но... На границах с османами Речь Посполитая строила сильные крепости, одной из которых был Каменец-Подольский.

Крепость была сильной, каменной, располагавшейся на отвесной скале, но уже малость устаревшей: стены с башнями — вместо новомодного бастионного обвода. Гарнизон Каменец-Подольского состоял из 200 жолнеров, но кроме него в крепости квартировали 500 пехотинцев майора Квасиборского и две хоругви (300–400 человек) капитанов Васновицкого и Букара, общее командование осуществлял местный губернатор Николай Потоцкий. Для поляков город был ключом к Подолии. Для османов тоже, но был нюанс: они хотели этим ключом не открыть дверь в Европу, а закрыть для Европы дверь в свою империю.

Ситуация была максимально неприятна для Речи Посполитой: бюджет Османской империи был больше польского примерно в 30 раз, а число подданных султана — в три раза. Собственно говоря, особого толка держать город у Собесского не было: для круля и шляхты Подолия была... Рискую обидеть обитателей этих славных мест, мечтающих о евроинтеграции, но из песни слов не выкинешь — лишней. Вся торговля Речи Посполитой с Европой шла другими маршрутами. По сути дела, несмотря на формальную агрессию, для султана Мехмеда за номером четыре война была оборонительной: турки хотели закрыть «подольскую дверь» в собственные пределы и ключ положить за пазуху парчового халата.

Татарская конница подошла к стенам крепости 12 августа. Главные силы османов — 14 августа. Великий визирь приказал насыпать вокруг города семь высоких валов, на которые расположить 120 осадных орудий. Бомбардировка продолжалась до 20 августа, ежедневно турецкие пушки выпускали по Каменец-Подольскому 400 ядер. 20 августа османские артиллеристы-туфенгчи добились «золотой пули» — попадания ядра в пороховой погреб, расположенный в башне старого замка. Взрыв разворотил стену, и янычары пошли на первый штурм, который защитникам удалось отразить. Тогда продолжили говорить турецкие пушки.

Бомбардировка наносила гарнизону потери, и Потоцкий совершил ошибку — перевёл своих людей из Нового замка в Старый. Это дало возможность османским сапёрам-лягымджи подвести подкоп под одну из башен и заложить пороховую мину. Взрыв не только разрушил башню, но и убил прапорщика Войцеха Гумьенецкого, возглавлявшего оборону южной стены. Последовавший штурм, как ни странно, полякам также удалось отбить. Вот только положение крепости было критическим: турки теперь имели возможность провести штурм с трёх сторон и гарнизон его гарантированно не выдержал бы. Поэтому 26 августа Потоцкий решил капитулировать. 3 сентября великий визирь торжественно въехал в Каменец-Подольский.

А после взятия «ключ-города» османы ушли. В Каменец-Подольском посадили шеститысячный гарнизон (половина — янычары), что для края с населением в 40 тысяч человек был много. Восемьсот детей горожан забрали в янычары, две тысячи девушек продали в рабство, все церкви обратили в мечети, а на место ушедших с поляками шести тысяч жителей заселили мусульман. Кстати говоря, именно после этого Каменец-Подольский стал русским этнически: турки воевали с католической Речью Посполитой и ничего против православных не имели, так что из города ушли поляки, а предки нынешних обитателей этих краёв остались. «Украинцев» не пишу сознательно, поскольку тогда это слово не употреблялось. И да, если горожане оставались православными, то селяне массово начали принимать ислам: для крестьян религия была вопросом значительно менее принципиальным, чем налогообложение, а с мусульман брали сильно меньше.

Султан подписал с крулём выгодный для османов Бучачский мир, оставлявший за Портой Подолию, а Дорошенко признавался вассалом Мехмеда IV. И здесь-то началась веселуха! Дело в том, что сейм мир не утвердил. Но на Правобережье пришла русская армия: на все вопросы поляков Алексей Михайлович делал большие глаза и говорил, что его армия находится на территории Османской империи. Столицей гетманов Запорожских был Чигирин, и казаки традиционно считали, «за кем Киев и Чигирин, при том они должны в вечном подданстве и верности жити». Киев уже был русским, а значит, теперь царю был нужен Чигирин. Вывод? Русская армия пошла забирать гетманскую столицу...

Турецкоподданный Дорошенко заперся в Чигирине, а на него шла русская армия воеводы Георгия Ромодановского и гетмана Ивана Самойловича. Видя, что к нему неторопливо подбирается северный пушной зверёк, Дорошенко начал забрасывать халифа правоверных посланиями: «Спасай, отец родной!» И «отец родной» не подкачал: Ромодановский уже осадил Чигирин, когда ему доложили о приближении с двух сторон мощной османской армии. Князю не оставалось ничего иного, как отступить к Черкасам: давать османам полевое сражение русские в XVII веке ещё не часто рисковали, времена Румянцева и Суворова наступят сильно позже.

Османы взяли Ладыжин и Умань, но потери при этом были настолько велики, что от планов похода на Киев пришлось отказаться. Но Волынь и Подолию турки с татарами разорили настолько капитально, что их ставленник Дорошенко потерял остатки авторитета, и после ухода турок в 1674 году, в 1675-м в Подолию пришли поляки. Хитрый гетман тут же выразил желание вернуться в польское подданство, но этого не поняли ни русские, ни османы. И турецкая армия вновь пришла на Правобережье, после чего народ оттуда побежал на левый берег Днепра.

А Дорошенко юркнул под руку Алексея Михайловича, и русские войска оказались в Чигирине. Всё было не так уж плохо, пока османы воевали не только с Россией, но и с Речью Посполитой. Но в 1676 году поляки с турками помирились, и на следующий год под Чигирин пошла армия Мехмеда IV под командованием Ибрагим-паши, в обозе которого на смену Дорошенко ехал Юрий Хмельницкий.

Нельзя сказать, что русское правительство сидело сложа руки: гарнизон крепости был усилен, в Чигирин было отправлено три стрелецких приказа (1500 человек) и пять тысяч казаков. Всего под командованием генерал-майора Афанасия Фёдоровича Траурнихта было собрано порядка девяти тысяч бойцов. План кампании был следующим: измотать османов осадой сильной крепости, после чего нанести удар силами переправившейся через Днепр свежей армии.

Ибрагим-паша появился под стенами Чигирина 3 августа 1677 года и потребовал сдать крепость, на что получил отказ. Тогда турецкий главнокомандующий попробовал в психологические операции — заслал казакам «универсалы» Юрия Хмельницкого. С тем же результатом. Стало ясно — сдаваться русский гарнизон не собирается, и османы начали копать. Вокруг крепости была насыпана «параллель, с которой открыла огонь осадная артиллерия. Одновременно лягымджи начали вести к стенам города апроши — траншеи, по которым штурмовые колонны могли безопасно от огня крепостной артиллерии подойти к оборонительному периметру для атаки.

Гарнизон вёл активную борьбу: совершались вылазки, мешавшие османам вести осадные работы, но вскоре орудия проделали в стенах крепости бреши, апроши подошли на 20–30 саженей к стенам, и 17 августа турки пошли на штурм. Штурм был отбит — гарнизон в Чигирине сидел сильный, но минная война продолжилась: турки копали как кроты, им навстречу вели галереи русские сапёры, время от времени под землёй происходили ожесточённые схватки с применением кирок и ножей. А 24 августа большая часть осаждающих во главе с самим Ибрагим-пашой ушла: через Днепр переправилась армия Ромодановского.

В боях 27–28 августа Ибрагим-паша потерпел серьёзное поражение и отступил под стены Чигирина, а 29 числа снял осаду и ушёл за Днестр, бросая обозы и снаряжение. Царь Фёдор Алексеевич приказал восстановить укрепления, пополнить гарнизон войсками из армии Ромодановского, восполнить запасы. Новым воеводой крепости назначили окольничего Ивана Ржевского, а его заместителем — полковника Патрика Гордона, будущего наставника Петра I в военном деле. Теперь гарнизон, по сведениям Гордона, составлял 13,5 тысячи человек. Сделано это было вовремя: 9 июля 1678 года к городу подошёл новый визирь Кара-Мустафа (у османов потерпеть поражение значило близко познакомиться с тетивой от лука) с армией в 130–140 тысяч человек (80 тысяч османов, 30 тысяч крымских татар и 20–30 тысяч молдаван с валахами). На помощь Чигирину вновь выдвинулась из Курска армия Ромодановского — 50 тысяч человек и 30 тысяч казаков гетмана Самойловича.

Кара-Мустафа к осаде подготовился основательно: десятикратное численное превосходство над гарнизоном дополняла мощная артиллерия: 31 тяжёлое орудие (из которых четыре — сверхтяжёлые, турки любили большие пушки!), 131 полевая пушка и 15 мортир. Гарнизон имел на вооружении 11 больших орудий, 68 среднего и малого калибра и четыре мортиры, но главное, не хватало опытных артиллеристов, а на тренировку приставленных к орудиям солдат не хватало пороха, отчего огонь русской артиллерии (в отличие от турецкой) был крайне неточен.

Османская армия появилась под стенами Чигирина 8 июля. На следующий день Кара-Мустафа послал Ивану Ржевскому послание с требованием сдать крепость, но получил отказ. На помощь городу шла армия Ромодановского, вечером 9 июля, до начала правильной осады, в крепость прорвался двухтысячный отряд генерала Косагова. Основные силы русской армии переправлялись через Днепр, когда были обнаружены отрядом крымских татар. Корпус генерала Венедикта Змеева успел переправиться, но остальным силам татары перейти Днепр не дали.

Турки начали правильную осаду крепости. Со стен с удивлением смотрели на то, насколько быстро лягымджи копали параллели и вели апроши — османы прекрасно обучились этому делу во время 20-летней осады Кандии. Как отмечал в мемуарах Патрик Гордон, даже каменная скала не представляла препятствия для турок. Между тем в крепости был явный недостаток специалистов данного профиля, а единственный опытный минёр погиб в самом начале осады. В общем, на этот раз подземной войны гарнизон не вёл, что предопределило судьбу крепости.

Началась осада с очередной попытки переманить казаков на сторону «Георгия Гедеона Венжика Хмельницкого, Князя Украйны». Богданов сын уговаривал казаков не полагаться на помощь «московита», который «подобно сухой увядшей ветке или побегу древа торчит из навозной кучи». Но ответ на данный шедевр эпистолярного жанра был тот же, что и в прошлом году, — твёрдый отказ. Тогда заговорили пушки. На этот раз в периметр крепости в день залетало до тысячи ядер, бомб и гранат (разница между бомбами и гранатами — в весе, всё, что тяжелее пуда, — бомба, всё, что легче, — граната), а лягымджи под прикрытием обстрела подводили апроши всё ближе к стенам.

28 июля от обстрела загорелась церковь в нижнем городе. Пожар распространился на окрестности храма и опустошил большую часть города. Со следующего дня осаждающие сконцентрировали огонь на стенах, аккуратно проделывая в них бреши. 3 августа первый пролом был готов, и янычары трижды штурмовали его, но Гордон успел возвести за стеной баррикаду и отразил штурмы. Вскоре произошёл взрыв турецкой мины, обрушивший ещё один участок стены. В образовавшийся пролом бросились османы с 12 знамёнами. Выбить их из пролома удалось только после двух часов ожесточённого сражения. Отправившийся осматривать повреждённые укрепления воевода Иван Ржевский был убит осколком гранаты. На его место заступил Патрик Гордон.

На помощь крепости неторопливо двигалась армия Ромодановского. 12 июля она дала сражение османам возле переправы у Бужина. Турки отступили. Второе сражение было дано 15 июля, и снова русская армия потеснила турок, но Ромодановский и Самойлович не спешили, ожидая прибытия с подкреплениями князя Касбулата Черкасского. Князь прибыл 28 июля, но привёл с собой только 4 тысячи калмыков и черкесов — сильно меньше, чем ожидали воевода с гетманом. Османы к этому времени успели окопаться, заняв самую сильную позицию на Стрельниковой горе.

После совещания командиров было решено переправляться через Тясмин у Кувечинского перевоза. Первыми реку форсировали отряды князя Черкасского и генерал-майора Франца Вульфа, отбросившие турецкие авангарды от реки к высотам и отбившие турецкую контратаку. Поскольку переправлять армию на виду у укрепившегося противника было чревато, первыми перешли Тясмин отборные части: московские выборные полки полковников Аггея Шепелева и Матвея Кровкова, приказы московских стрельцов и несколько казачьих полков.

Первая атака была отражена османами 1 августа, полки в беспорядке вернулись в лагерь. 3 августа сражение продолжилось, основная тяжесть боя выпала на русский правый фланг, где бились выборные полки. «Выборным» удалось подняться на Стрельникову гору, их поддержал атакой авангард и стрельцы. После двухчасового боя османы и крымцы отошли, бросив 28 орудий, и сожгли за собой мосты. 4 августа армия была в трёх верстах от Чигирина, но атаковать Кара-Мустафу Ромодановский с Самойловичем не решились, лишь время от времени посылали в Чигирин подкрепления.

Около часа дня 11 августа две турецкие мины проделали большую брешь в оборонительном периметре крепости, казаки в панике бросили стены, а османы пошли на штурм. Гордон отправил к пролому два солдатских и два казачьих полка, которые остановили османов в районе рыночной площади, после чего выбили из города. Тогда Кара-Мустафа приказал нанести удар с другой стороны — по мосту через Тясмин. Части гарнизона в панике бросились к мосту, который сломался под ними, и много солдат утонуло. А османы тем временем подожгли Чигирин. Гордон до вечера сдерживал турок у мельничной плотины, но в третьем часу ночи получил приказ Ромодановского — уничтожить крепость и отступить. Полковник лично поджёг пороховой склад и одним из последних покинул город. Чигирин был «оставлен, но не взят», писал он впоследствии в своих мемуарах.

Ромодановский отступил, Чигирин был разрушен Гордоном и добит окончательно османами, стершими крепость с лица земли. Кара-Мустафа пошёл на Канев, взяв его османы устроили резню, которую пережило только 70 жителей города, укрывшихся в церкви (за них попросил Юрий Хмельницкий). Затем пали Немиров, Кальник и ещё несколько городов, после чего османы вернулись на Дунай. 22 января 1679 года в Стамбул прибыл гонец от русского царя с мирными предложениями. Переговоры тянулись два года, и по их итогам Порта и Крым признали присоединение к России Левобережной Украйны. И не признали присоединение Правобережной.

Но главным итогом первой из серии русско-турецких войн стало то, что русские воеводы впервые попробовали свои силы в столкновении с самым сильным из государств того времени — Османской империей. И поняли, что для успешного противостояния, нужно и дальше проводить военную реформу, заменяя дворянскую конницу и стрелецкие полки войсками «нового строя», вооружёнными и обученными по европейскому образцу. Эту работу доделает Пётр I, но османов её результат не сильно впечатлит. Разгромить шведов окажется проще, чем совладать со свирепыми янычарами и спаги. До превращения Османской империи в «больного человека Европы» было ещё не одно столетие...

Фёдор Ступин