Виктор Мараховский: Карты, деньги и два стула следующей Украины, краткий путеводитель

Это тот случай, когда для ответа не понадобится слишком много работы мысли. Во-первых, украинский случай разобран детально на данном проекте (особенно познавательно сейчас выглядит один глубоко довоенный текст 2021 года, сам с интересом перечитал).

***
2042 год объясняет, почему Россия не Украина: в чём принципиальные отличия одесской трагедии 2 мая 2014 от московской трагедии 4 октября 1993?»

В первую очередь необходимо оговориться: установлением правоты по части того, кто, как и когда первый начал, сколько было провокаторов с каких сторон и как справедливы были чьи эмоции в обеих названных ув. Арсением трагедиях — всем этим мы заниматься сейчас не будем. Всем этим давно заняты и будут заниматься в будущем профильные специалисты и эмоциональные трибуны. К тому же в случае с одесской трагедией наша сторона слишком однозначна, и парить над схваткой лично у меня всё равно не получится.

Поэтому я бы свёл ответ к трём основным пунктам. Два из них, как мне кажется, довольно объективны (и потому могут прозвучать чуть занудно), а третий глубоко субъективный и спорный.

Первое. Основным отличием противостояния октября 1993-го в Москве от противостояния весны 2014-го в Одессе (то есть того, из чего получились бойни) был статус участников.

В октябре 1993-го в Москве сторонники Верховного Совета, будущие жертвы, были люди гражданские и противостояли государственным силовым структурам. В мае же 2014 года в Одессе противники евромайдана, будущие жертвы, и его сторонники, будущие палачи, противостояли друг другу, равно будучи (в подавляющем своём большинстве) гражданскими. Поэтому — без углубления в вопрос о том, кто был законной властью в 1993-м и 2014-м — мы можем назвать первое событие попыткой восстания, а второе — эпизодом гражданской войны.

Я считаю, что не углубляться в вопрос о том, кто был законной властью на самом деле, попросту честно. Если подходить строго легистски, то есть ультра-по-закону, к любому гособразованию, - то законных властей на свете нет. Римляне не имели права прогонять Тарквиния, колонии Нового Света не должны были бунтовать против английской короны, Вильгельма II в 1918-м не отстранили со всем соблюдением процедур, а гражданин и гражданка Капеты, то есть Людовик с Марией-Антуанеттой, были свергнуты и обезглавлены не в полном соответствии с законами их королевства. Все законные власти как сущности - живы и существуют до тех пор, пока их законность на практике признают носители подавляющего большинства копий, маузеров, мечей и автоматов в стране (в XX веке к списку добавились также держатели основных медиаматюгальников, но при подавляющем превосходстве какой-либо из сторон в огневой мощи это дело опциональное).

Гражданская война в этом смысле отличается от восстания тем, что в ней не гражданские скоротечно сражаются с представителями власти, а разделившиеся те и/или другие долго убивают друг друга с целью доказать, что именно они здесь власть (для полной ясности добавим ещё два определения: если представители власти не вовлекают в устранение друг друга обширные массы гражданских — то это переворот, а если вовлекают в качестве декоративного элемента — то это цветная революция). Границы, понятно, не слишком чёткие, и одно нередко переходит в другое.

В России в 1993-м та власть, за которую были силовики, самым жестоким образом доказала восставшим, что именно она здесь власть. В результате, как мы помним, парламентско-президентское государство стало весьма президентским. Не подлежит сомнению, что мало было законного в том, что творилось в Москве в те далёкие дни, но, см. выше, в смутные дни иначе не бывает. Развития ситуация не получила, гражданской войной не стала.

В случае Одессы одна часть общества в конкретном городе ещё более жестоким путём (что, увы, обычно для гражданских войн) доказала другой части, что она в нём отныне будет властью — но не смогла этого сделать, как мы помним, в ряде других городов и областей Украины, что повлекло отторжение этих городов и областей, и начало гражданскую войну, и сделало её долгой и кровавой.

Второе. Сейчас на дворе 2021 год, поэтому разумно было бы сопоставить дальние последствия (или, вернее, наследия — ибо о том, что было последствием, а что случилось вопреки, можно также бесконечно) обоих событий.

Возьмём же рулетку, на которой вместо сантиметров дни и годы, и замерим расстояние от весны 2014-го до нас сегодняшних - семь с половиной лет. Приложим ту же рулетку к 1993 году и обнаружим, что мы попали в весну 2001-го.

В Кремле молодой В.В. Путин, и никто понятия не имеет пока, что ждёт Россию. Сама подборка свежих событий даёт аргументы в пользу любого пророчества:

1) В России только что закончились активные боевые действия Второй чеченской, враг перестал быть войсками, но ещё далеко не разбит, и теракты идут, и самые страшные ещё впереди.

2) У одного из олигархов (Гусинского) отбирают одну из федеральных кнопок (НТВ). Другой олигарх, Березовский, уже практически переехал в Лондон, но в розыск ещё не объявлен.

3) Экономика растёт, государственный долг ещё составляет около 60% ВВП, но резко падает, страна перестала обращаться к МВФ.

4) Население всё ещё сокращается наиболее ударными темпами за всю послевоенную историю, по 500-700 тыс ежегодно (это и породило тезис «мы вымираем по миллиону в год», который надолго пережил сам период резкой депопуляции).

5) Премьер-министра зовут Касьянов.

6) Страна ещё не поссорилась с передовым миром, передовой мир ещё считает, что демонтаж России дело времени.

Легко заметить, что и для «распад продолжается», и для «возрождение началось» фактуры достаточно.

На Украине в октябре 2021-го тоже не ведётся активных боевых действий, но Крым, Донецк и Луганск ею потеряны. Население сокращается ударными темпами, у олигарха Медведчука отобрали несколько каналов, экономика растёт, государственный долг составляет около 60% ВВП, однако не падает.

Как легко видеть, заметных отличий от российской ситуации 20-летней давности два: неудача в восстановлении контроля над утерянными территориями и отсутствие курса на восстановление суверенитета — политического и экономического.

Фактуры для тезиса «возрождение началось» заметно меньше — но вопрос в том, как понимать это возрождение.

Поэтому я перехожу к глубоко субъективному и спорному третьему пункту.

1993-й год в России в известной степени прекратил то, что можно называть парламентской демократией. При том, что это в тот год означало власть Б.Н. Ельцина, Семьи и семибанкирщины — оно же спустя несколько лет обеспечило силу лидерства В.В. Путина. За время данного лидерства Россия в огромной степени восстановила свой суверенитет, контроль над своей территорией (и приросла новыми, в том числе и неофициально), а сегодня является одной из нескольких самостоятельных держав на планете.

В 2013 году (кажется, весной — за год до трагедии) я побывал на одесском телевидении в качестве гостя политической передачи. Там сидели какие-то авторитетные местные аналитики, ни одной из фамилий и должностей которых я, конечно, не запомнил, и разговаривали разговоры о политических перспективах партий, названия которых занесены ныне песками времени, в давно забытых кампаниях. Я скучал. В перерыве один из украинских солидных аналитиков спросил у меня:

- А сколько сейчас стоит получить мандат Госдумы?

Я искренне пожал плечами:

- А какая разница?

Политолог посмотрел на меня как на варвара. Я посмотрел на политолога как на ЛГБТ. На Украине депутатский мандат — это экономическая инвестиция (был и остаётся ею) с чётко просчитываемыми доходами от торговли согласием. В России — если не кривляться — это инвестиция главным образом в удовлетворение базового мифа об успехе (базовый миф России — напомню, миф о госслужбе), а голосовать по важным вопросам всё равно будешь как положено.

Так вот: на Украине т.н. парламентская демократия, насколько можно судить, сохранилась — и поэтому я не стал бы ставить на шансы Украины стать самостоятельной державой ни рубля.

Как представляется, возрождение Украины, если таковое произойдёт, будет возрождением в виде типовой бедной страны-зомби третьего ряда в рамках «глобальной ЮАР». То есть:

- эта самая парламентская демократия с олигархами и спецслужбами, депутатский мандат по-прежнему отличная инвестиция;

- островки бабла, сконцентрированного у востребованных экспортных и бюджетно-попилочных порталов (металлопродукция там, зерно, госуправление, противостояние Агрессору, обслуживание новых займов). Эти островки будут, возможно, даже своевременно модернизироваться, сиять огнями и сверкать блеском стекла и стали;

- полукочевое малообразованное население с гигантским процентом мёртвых душ, формально приписанных к каким-то житомирам, даже если практически они давно собирают тучные апельсины с польских ёлок, засылая домой;

- кинофестивали, прайды, палаточные городки, фермы звёзд OnlyFans с шок-контентом, курсы английского в каждом селе, высочайшая концентрация политологов на душу населения;

- периодические миссии кредиторов, борьба за отжатие металлургии под видом декарбонизации оной, совместные учения с НАТО, спортивные победы, праздники мовы и вышиванки;

- отсутствие притока гастарбайтеров (что и обеспечит состояние «страны-зомби»), то есть всё более значительная часть данной нации будет существовать только формально, на бумаге.

Кажется, я ничего не забыл.

Украина, в отличие от России, не даёт оснований полагать, что она станет одним из агентов будущего — она останется его безнадёжным реципиентом и даже жертвой.

Что случилось бы, если бы Одесса, Мариуполь, Харьков и Днепропетровск оказались в 2014-м году в руках противников евромайдана? Мы понятия не имеем, но можем предположить.

Моё личное, субъективное и непопулярное мнение состоит в том, что украинский гештальт — это не язык и не вышиванка, а нечто более универсальное и глубокое, «жизненная интонация». С 1991 по 2014 год эта интонация беспрепятственно развивалась и распускала, подобно паразитическому грибу в теле дерева, свои гифы четверть века. Это очень много, это по сей день отзывается множественными трудностями, например, в Крыму.

Это значит, что Украина была обречена на 2014 год, на гражданскую войну, на комического президента, на сворачивание сложных и долгоиграющих отраслей в пользу простых и дающих быструю отдачу.

С учётом ограниченных финансово-административных возможностей России и трудноискоренимости украинского гештальта, Украина-2, превратившись в цепь народных республик, получила бы лишь некоторый шанс на выращивание (с активным участием столицы, то есть Москвы) имперских кадров — но этот процесс занимал бы десятилетия и ныне ещё был бы весьма далёк от завершения.

Рискну предположить, что реальное отличие проступило бы (и проступит в случае Донбасса) не спустя семь с половиной лет, а спустя ту же четверть века. То есть где-то в конце 2030-х — начале 2040-х, когда различия в пути двух цивилизаций, российской и передовито западной, станут по-настоящему разительны.

Впрочем, стоит помнить о том, что любое предсказываемое будущее — это настоящее на анаболиках. В действительности рассуждать в 2021 году можно о любых сценариях — в том числе и о таком, в котором не будет России.

Но зачем нам мир, в котором не будет России? Люкс жизни в более-менее приличной империи состоит в том, что мы можем позволить себе роскошь рассуждать о будущем, которое она выберет себе сама.

Поэтому, сводя ответ на вопрос ув. Арсения к краткой формулировке, я бы выразил её так:

- Наследием трагедии октября 1993 года в Москве сегодня уже стала та Россия, которую мы видим вокруг. Наследием трагедии мая 2014 года в Одессе станет та Одесса (и, до известной степени, Украина вообще), которую мы увидим в 2042 году. Принципиальное различие между этими трагедиями в том, что Россию 2021 года мы уже видим, а Украина 2042 года покрыта паутиной расходящихся будущих. И если Россия стала с тех пор больше Россией, то Украина, надо думать, станет совсем уже Украиной — ибо в 2014 году большая её часть надолго потеряла шанс стать Россией.

Продолжение на следующей странице