Ох уж мне эти ароматы Парижа

Помнится в самом начале нулевых, когда автор ещё в школу ходил, мы всей нашей ватагой во дворе лузгали семечки, когда около нашей лавочки появился наш общий приятель. Он сиял, как звезда пионера, а рядом маячила средней привлекательности девушка. С необычайной гордостью он представил свою даму сердца как британку, которая некоторое время проживала ещё и в США.

Тут нужно понимать, что для многих из нас тогда захомутать иностранку из Европы — это как получить Нобелевскую премию. Пока приятель отвлёкся, мы решили не ударить в грязь лицом и, напрягши все знания английского языка в наших маленьких мозгах, завели светский разговор. Девушка отвечала дружелюбно и сдержанно с эдакой улыбкой по Карнеги. А тогда только-только начинало в России вещание канала Euronews, которому и довелось показать нам первые в XXI веке погромы с участием мигрантов.

Стоило же нам поинтересоваться, насколько это острая проблема в современной Европе, как девушку буквально переклинило. В глазах вспыхнул какой-то инфернальный страх, и только дежурная улыбка так и осталась, когда она выдавила после неловкой паузы:

— I don’t know what you’re talking about.

Мы мгновенно смутились и сразу попытались сменить тему, предложив даме экскурсию на водопады всей компанией, обзор дольменов или поход на море за мидиями. Но на губах так и застыла дежурная улыбка со страхом в глазах, словно мы либо трое агентов ФСБ, либо сводные братья Ганнибала Лектера.

Только много позже наш знакомый соблазнитель иностранок объяснил поведение своей девушки. Оказалось, что беседы о буйстве мигрантов уже тогда было неким социально-политическим табу. Как говорил Боррель, тут у нас райский сад, а кто критику разводит, тот маргинал, расист и вообще чертополох — вон из нашего сада. Что ж, можно только восхититься такому уровню пропаганды и социальной инженерии, если у девочки даже в провинциальном городе далёкой России перфокарту заклинило при намёке на табуированную тему!

И именно в то время фактически выстроили фундамент для современного плачевного социального, политического и демографического состояния Европы. Ведь неприятие проблемы и её преднамеренное замалчивание — прямой путь к безвыходной ситуации, некой патологии, которая к тому же открывает простор для самого лютого политического популизма и авантюризма.

Увидеть Париж… и обгореть…

Уже сейчас беспорядки, начавшиеся в Париже, превзошли митинги и беспорядки не только XXI века, но и те срежиссированные Западом фокусы, которые свергли легендарного де Голля. Формально всё началось с выступлений старшеклассников против нехватки учителей, перегруженного расписания и ветхого состояния лицеев.

Но уже тогда можно было проследить неплохую координацию и наличие центра (или центров) принятия решений. Во-первых, уж очень легко родители отпускали самых агрессивных молодчиков закидывать полицию камнями. Ну, сложно себе представить какую-нибудь Луизу, провожающую своего сына на такой «митинг» словами «только кепочку, Шарль, надень, а то голову напечёт».

Во-вторых, почти все малолетние «Гавроши» толкали революционные речи в интервью СМИ как под копирку — от Монпелье до Парижа. Когда автор уже раз в пятый от разных юных «революционеров» услышал про падающие потолки, то как-то уже было неловко за кукловодов этой истерики. Забавно и то, что таким же непостижимым образом почти во всех классах Франции оказалось по 40–45 учеников, если верить этим «лицеистам», хотя плотность населения в стране, как и во всех других странах, разнится от региона к региону.

Так или иначе, но уже к 1 октября не функционировало более тысячи учебных заведений, в том числе уже и вузов, в Париже, Марселе, Страсбурге, Тулузе, Монпелье, Нанте и т. д. С каждым днём к бунту малолеток присоединялись всё новые персонажи: преподаватели, строители, работники медицинской сферы, профсоюзы и знаменитые «жёлтые жилеты». И, что характерно, тогда же в толпе начали мелькать разнообразные политические популисты а-ля Меланшон, но об этом отдельно.

То есть визуальная картинка «народного протеста» была нарисована ярко. И вот тут следует указать на некоторые детали, показательные для искусственного бунта и почти непонятные для нашего обывателя. Во-первых, красные флаги в толпе, что заставило испытать экстаз наших «торговцев красненьким», несли чаще всего профсоюзы и леваки, что не могло отражать настроя всей массы. Более того, у некоторых персонажей даже серп и молот на флаге были расположены неверно.

Во-вторых, по мере радикализации якобы представители «жёлтых жилетов» начали закрывать лица масками, чего они никогда не делали принципиально, т. к. считали свой протест законным, а потому открытым. Позже выяснилось, что ребята с закрытыми лицами и в жёлтой жилетке к движению не имели никакого отношения. Короче говоря, ряженые. Но эти ряженые уже бросали камни в полицию.

В-третьих, в определённый момент к протестующим, которые уже жгли мусорные баки и фактически стали погромщиками, присоединился мэр Сен-Дени Балли Багайоко, который рядом с этими баками и сплясал. Дело даже не в том, что Балли Багайоко малийского происхождения и состоит в левацкой партии «Непокорённая Франция». Суть в самом городе-коммуне Сен-Дени. Подавляющая доля населения — это мигранты или потомки мигрантов. Потому и компания у мэра на улице была подходящая — сплошь «лицеисты», которых в ночи не разглядишь. Сен-Дени — городок откровенно криминальный и депрессивный, к тому же один из главных рассадников радикального салафизма, исламистские адепты которого проповедуют откровенно экстремистские идеи. Власти, конечно, уже высылали некоторых таких «проповедников», но сами экстремистские общины только множатся, включая ХАМАС и запрещённую в России Хизб ут-Тахрир аль-Ислами.

Что имеем к данному моменту? Глава Минюста Жеральд Дарманен уже заявил: «Все судебные изоляторы, то есть места при судах, где люди находятся в ожидании суда под надзором полиции, переполнены. Это касается Парижа, Лилля, Марселя, Бордо и Тулузы».

Президент Торгово-промышленной палаты Франции Ален Ди Крешенцо на момент 20 октября заявил, что более 2 тыс. торговых точек были разграблены или разгромлены во время беспорядков. Уже тогда эти цифры казались оптимистичными. Позднее власти их «скорректировали» и объявили о разгроме или повреждении не менее 3 тыс. магазинов!

К 21 октября аналитик Morningstar DBRS Маркос Альварес подсчитал сумму страховых выплат в 1,2 млрд евро. Цифра беспрецедентная, но даже близко не описывающая сумму общего ущерба. Здесь нет финансового урона, нанесенного туристическому бизнесу, который месяцами ещё будет приходить в себя. Здесь нет репутационного ущерба и не отражено падение цен на недвижимость и убытки риелторов. К тому же всем известно, как ловко страховые компании умеют отказать в выплатах. И это мы ещё не говорим о простоях предприятий и стоимости сожжённых и изуродованных исторических зданий.

Это Франция или Алжир?

Наши эксперты вполне предсказуемо начали проводить параллели между современными погромами и дежурными беспорядками и протестами прошлых лет. Вспомнили и о недавних «жёлтых жилетах», и погромы 2005 года, и «Красный май» 1968 года, когда свергли де Голля. Один такой эксперт доскрипел мозгами до Вандеи! Виктор Гюго в романе «Девяносто третий год» писал: «Вандея — рана, но есть раны, приносящие славу». Ну, и какая слава от современного беспредела, на котором потоптались сотни политических спекулянтов?

Проблема в том, что сравнивать все эти события просто некорректно и даже глупо! Все эти события происходили, как это ни парадоксально, в разных Франциях. Они были следствием социальных, экономических и политических реалий того времени. Современная Франция, вопреки стереотипу с круассанами, блистательным Монмартром и французскими красотками, фундаментально изменилась.

Франция радикально изменилась культурно. К примеру, на Олимпиаде в прошлом году «Марсельезу» исполнила чёрная, как ночное небо, Аксель Сен-Сирель, дочка мигрантов из Гваделупы. А позже народ «веселили» не Милен Фармер или Нольвенн Леруа, а малийка Ая Накамура и посол запрещённого в России движения ЛГБТ Леди Гага.

Страна понесла очень серьёзные геополитические потери. Критически снизилось влияние в странах Африки, что в том числе сказалось на экономике. Французские политики почти все потеряли свой суверенитет, будучи вплетёнными в современный западный мир и Евросоюз. Да и весь политикум морально выродился. Ну, как-то не тянет крошка Макрон, прячущий пакетик с порошком, на нравственный камертон. В конце концов, даже традиционный для Франции криминал изменился до неузнаваемости. Сейчас это не какой-нибудь Жак Месрин и уж тем более не Эжен Видок, а дежурный наркоторговец Ахмед или Кваме на выходе из метро.

Но самые страшные изменения, даже некая мутация, произошли в социально-демографической и этнической сфере. Более того, это всё усугубляется официальным законодательным запретом спрашивать людей об их расовом и этническом происхождении, а также религии. То есть вы мчитесь на гоночном болиде, только шлем надели задом наперёд.

Поэтому сведения о расовом и этническом составе крайне отрывочны и фрагментарны. Так, численность национальных «меньшинств» подсчитывают при рождении методом теста на серповидноклеточную анемию, или СКА (наследственное заболевание крови, которое почти не встречается у белых европейцев). Согласно этому методу в период с 2006 по 2018 год количество тестов взлетело с 27 до 40 процентов! А в столичном регионе показатель превысил 72 процента. Косвенно можно констатировать лавинообразное изменение этнического состава.

Любопытны данные Института Монтеня, которые утверждают, что в 2004 году к белым себя относили 85 процентов жителей. А вот уже в 2018 году офис французского Защитника прав (аналог омбудсменов) опубликовал свои оценки, согласно которым белого населения стало менее 74 процентов. Определённые выводы об этническом составе можно сделать и на основе рейтинга популярности имён. Согласно этому рейтингу, в 2019 году в топ-20 вошло имя Мухаммед, а в 2020 году в городе Блуа это имя стало самым популярным!

Также мы можем судить о демографическом положении Франции по плавающим цифрам количества конкретных диаспор. Так, арабская (Алжир, Марокко, Сирия, Тунис и т. д.) диаспора насчитывает около 6 млн человек. Турецкая диаспора, кстати, наиболее сплочённая, закрытая и организованная, варьируется от 1 млн человек до 1,9 млн. Количество чернокожих граждан Франции (в основном выходцы из Мали, Нигерии, Нигера, Сенегала, Кот-д’Ивуара и стран Карибского бассейна) — от 3 до 5 млн человек.

При этом, несмотря даже на факт получения гражданства, мигрантские общины замкнуты на себя. В их кварталах функционируют свои полулегальные предприятия, вполне легальные кафе и закусочные, прямо во Франции на арабском и турецком языках выходят газеты, есть даже своё радио и телевидение. Фактически у рядового мигранта просто нет необходимости контактировать с французским обществом, ему и язык в полной мере знать не надо.

Естественно, что эти структуры управляются либо криминальными авторитетами из своей же среды, либо исламистскими проповедниками, либо старейшинами. И если турецкая диаспора голосует только так, как укажет Анкара, то остальные традиционно голосуют за левые партии, отстаивающие права мигрантов. Однако вывести этих ребят на улицы ни Меланшон, ни кто-либо другой не может. На улицах они появляются только по велению своих вожаков и закулисных сил. Ведь для мигрантов, агрессивно настроенных против колониальной Франции, что Меланшон, что Ле Пен, что Макрон — это враги, именно враги.

И Меланшон такой молодой, и юный октябрь впереди!

Разумеется, сразу появилось огромное количество версий, кто устроил такую знатную вечеринку и кому она выгодна в принципе. Чьи имена только ни звучали! Была версия, что первые протесты были инспирированы Марин Ле Пен, чьи рейтинги сейчас поползли вверх. Вот только юнцы, пропитанные левацкими идеями, никогда не возбудятся её даже справедливыми обвинениями в адрес действующей власти, не говоря уже о мигрантской среде.

Другие вообще предположили, что погромы были на руку действующей власти Макрона. Мол, они так криво их разгоняли, что почти потворствовали, дабы довести до нужной точки кипения, чтобы оставить следующей власти хаос. Макрон всё равно не может баллотироваться, а вот уголовное преследование ему обещали. В общем, пусть занимаются улицей, а не малышом Эмманюэлем. И, наконец, третьей фигурой в этом трио был Жан-Люк Меланшон, который одним из первых принялся поддерживать уличных бузотёров. Что казалось логичным, т. к. его идеи популярны в молодёжной среде, а мигранты голосуют по вышеизложенным причинам. Но, как я и указал, боевое ядро из диаспоральной среды никогда не выйдет по кличу этого политикана.

В итоге же с виду это просто компания политических демагогов, которая ловит рыбку в мутной воде. А на самом деле перед нами то, что принято называть «идеальным штормом». Но у этого шторма есть вполне реальные авторы, даже режиссёры со множеством ассистентов, которые начали снимать этот фильм давным-давно. И ближе всего к ним как раз Меланшон, кандидат в президенты от формально социалистической партии «Непокорённая Франция».

К сожалению, в России фигура Меланшона крайне идеализирована. В принципе, стоит любому западному политику назвать себя социалистом, готовым дружить с Россией, как наши доморощенные «торговцы красненьким», ностальгирующие по СССР не как по державе, а скорее по её образу, испытывают по пять оргазмов на брата.

Да и сам Меланшон, как опытный политик, умеет заигрывать с образами и имиджем. Так, в 2018 году Жан-Люк прилетел в Москву и принял участие в марше «Бессмертного полка» 9 мая. С дежурной улыбкой, с портретом французского лётчика Мориса де Сейна, пилота эскадрильи «Нормандия-Неман» и лентой в цветах французского флага через плечо он торжественно прошагал в марше, а позже сделал заявление: «Мой приезд сюда — это общественная акция, призванная сообщить: русские — наши друзья».

После такой речи местные недальновидные левые если и не возвели его на постамент, то сам идеологический постамент для «товарища» уже подготовили. Далее следовали громкие возгласы Меланшона о необходимости выхода Франции из НАТО и Евросоюза, требования начать сотрудничество с Россией и т. д.

Правда, после того как Жан-Люк понял, что погромы уже не помогают его рейтингу, он неделю назад обвинил Россию в инициировании беспорядков на французских улицах. Это понемногу убавило пыл наших «социалистов», но не развалило сам постамент. А ведь этот его образ, вырезанный демагогическими ножницами на картоне, бесконечно далёк от реальных инициатив Меланшона и европейских левых.

И, чтобы понять, кто перед нами, не придётся читать устав партии, достаточно взглянуть на программные речи Меланшона и его инициативы. К примеру, Жан-Люк активно продвигал свою концепцию «креолизации» страны, называя страну «белой и затхлой». Напомню, что креолы — это этнические группы, появившиеся от смешения крови белых колонизаторов и туземцев. Простите, а чем эта «концепция» отличается от евгеники времён Третьего рейха, если её выдвигает какой-никакой государственный деятель? А на практике, наверное, вообще всё пойдёт с перчинкой и клубничкой?

Отличился Меланшон в прошлом году и на конференции в Национальной ассамблее, посвящённой будущему франкофонии, потребовав перестать называть родной Франции язык «французским». По мнению нашего «социалиста», чтобы избавиться от тяжкого империалистического и колониального наследия, следует переименовать французский язык в… креольский! Экономическая программа Меланшона тоже, простите за сленг, убойная. Он предлагает просто списать часть госдолга Франции. Невольно вспомнилось: «Что? Последняя корова сдохла? Жаль. А у меня ещё так много идей было!»

И кто же перед нами? Типичный троцкист-глобалист, ушибленный идеей перманентной революции Льва Давыдовича Троцкого, что автоматически солидаризирует его с такими глобалистскими структурами, как запрещённый в России фонд Сороса и прочими конторами. Кстати, если вспомнить так называемый проект «исламизации Европы» неугомонного Джорджа, то могу напомнить одну из самых известных левых соратниц по фракции Меланшона Клементину Отэн. Клементина прославилась не только как отчаянная «социалистка» и агрессивная феминистка, но и как… защитница мусульманского женского платья абайи, когда его хотели запретить в школах! Мол, это «полиция одежды». Других «социалистов» у меня для вас нет.

И это не только моё мнение. Так, редактор альманаха «Слова и смыслы» Елена Кондратьева-Сальгеро, много десятилетий проживающая во Франции, охарактеризовала европейский «социализм» куда проще: «Я неоднократно сталкивалась с тем, что у людей за пределами Франции очень смутное представление об этих так называемых левых и ультралевых силах. Это не тот пролетариат, который делает революции. Это совершенно открытые троцкисты».

Таким образом, нет одного виновника и бенифициара, а есть доктринёрские процессы, запущенные не только Соросом, но и Клаусом Швабом, и Юваль Ной Харари, и кланом Клинтонов, и целой династией Рокфеллеров (их иногда считают отцами современных глобалистов). Эти процессы заключались в смешении людей разной культуры с целью уничтожения любой культуры, это лишение национальной самоидентификации, это насаждение гедонизма и иррационального потребления и т. д. И совершенно неважно, кто станет президентом Франции — клоун Меланшон или популистка Ле Пен — страна испытала на себе один из результатов эксперимента. А чем он закончится — ещё вопрос.

Сергей Монастырёв