Разговоры о построении экономики будущего звучат довольно давно, но пока больше напоминают перебор старых вещей на чердаке, каких-либо проблесков ярких и новых идей по-прежнему не видно. Причина неудач довольно банальна – гнет изначально принятых системных ограничений, идет ли при этом речь о современных экономических теориях или политэкономии

Данный цикл статей ориентирован на широкий круг читателей, поэтому постараюсь объясняться с аудиторией простым языком, максимально уходя от сложносоставных философских конструкций.

Предсказание и понимание начавшегося в 2008 году мирового экономического кризиса оказалось невозможным в рамках современных экономических теорий, чего нельзя сказать о политэкономии. Последняя предсказала кризис задолго до его начала. И вот он наступил, породив массовый вопрос – что будет по окончании кризиса, какой станет экономика будущего?

И тут мы столкнулись с повторением ситуации, но на новом уровне – построенный на политэкономии взгляд на мир не позволяет разработать и описать новую экономику, все, что пока предъявляется, – косметические изменения и компоновка старых идей.

Ирония в том, что не получилось – и не получится, и дело не в отсутствии желания, ума, фантазии или ресурсов. Просто задача не имеет решения в принятых условиях, в рамках изначальных, врожденных, сущностных ограничений политэкономии.

И, да, я ни разу не марксист, хотя уважаю и признаю значимость и важность работ Карла Маркса и его последователей. Марксизм – один из величайших вкладов в развитие человечества, но все же далеко не конец истории.

При моделировании окружающей действительности происходит ее примитивизация и ограничение. Чем проще модель, тем менее она чувствительна к серьезным изменениям и тем меньшей предсказательной силой обладают сформулированные внутри нее теории и построения. Такие модели обычно называют редукционистскими. Современные экономические теории являются замечательным примером последних: из-за изолированных и сильно ограниченных представлений о мире, они не позволяют выйти за жестко очерченные границы и найти ответы на насущные сложные и комплексные вызовы.

В качестве примера современной экономической теории, хорошо проработанной и системной, можно рассматривать работы Олега Григорьева (Светлая память…), образцом же того, что несостоятельно, ограниченно и просто плохо, являются практически любые экономиксистские построения.

Наглядным примером естественного интеллектуального тупика может выступать буквальное понимание утверждения о невозможности экономического и технологического развития государства/ человечества без продолжения роста численности населения, интегрированного в экономическую (здесь: тождественную технологической) зону.

Теоретические построения можно и нужно проверять на устойчивость в предельных состояниях. В данном случае получается, что человечество практически дошло до предела своего развития и обречено погрузиться в стазис, а затем, по мере исчерпания на Земле доступных природных ресурсов, постепенно деградировать (ведь уровень развития технологий конечен). Судите сами, предел роста численности населения на планете можно оценить уравнением Ферхюльста (логистической кривой). Максимальный подъем экономики наступит при 100%-ной урбанизации. Еще несколько десятков процентов углубления системы разделения труда – и немногим позднее середины 21-го века наступит предел технологического развития. Через некоторое время технологически извлекаемые и доступные уран, нефть и газ закончатся, потом настанет очередь угля, и в результате: здравствуй феодализм, античность и каменный век!

Перед нами очередной «конец истории». Который уже по счету за последние пару сотен лет?!


Ключевое отличие современных экономических теорий (в их числе отнюдь не только экономиксизм) от политэкономии состоит в том, что первые – суть оторванные и отдельные попытки изучения исключительно экономики как одной из форм общественного сознания, а вторая исходит из экономики как базиса, на котором в свою очередь располагается надстройка с остальными формами (культура, философия, право, государство, религия и т.д.). Рассмотрение всего общественного сознания через призму экономики (базиса) искажает восприятие, но хотя бы дает возможность прояснить природу сложных комплексных проблем и кризисов. Что же касается современных экономистов, то они оказываются категорически неспособными выйти в другие области знания, довольствуясь лишь небольшими и очерченными пересечениями.

Марксистское разделение на базис (производственные отношения, составляющие экономическую структуру) и надстройку (все остальные формы общественного сознания) считаю упрощением реального мира. Производственные силы и отношения – не базис, а точно такая же форма, одно из проявлений единого общественного сознания. Любые попытки свести все многообразие исключительно к одной форме упрощают процесс познания и рассеяния невежества и тьмы, но накапливает в себе разрыв с реальностью.

Для понимания относительности и условности разделения наук посмотрите на исламскую культуру, где один и тот же термин зачастую неразделен и несет в себе элементы экономики, социологии, религии, права и т.д.

И, да, исламский взгляд – это пример, а не источник для поиска в нем откровений как о прошлом, так и о будущем…

В принципе, исповедуя марксизм, следовало бы признать, что доказательство того, что базисом является право, культура, религия, философия или еще какой-нибудь вид искусства, сводится к правильному финансированию и некоторому навыку схоластического крючкотворства, пардон, общественно-научного построения. Да что уж тут говорить, если «знаниевый» эфир заполнен попытками описания мира на моделях, где в виде базиса выступают эзотерика и/или астрология, а все остальные институции рассматриваются как надстройка!

Таким образом, можно заключить, что – по сравнению с современными экономическими теориями – политэкономия действительно дает намного более адекватное и прогностически сильное представление о мире, однако заложенное в неё первородство экономики, т.е. верховенство последней над другими формами общественного сознания, вносит в Марксову политэкономию серьезные искажения.

Политэкономия открыла картину гибели и конца капитализма за более чем столетний срок до самого события, так как позволяла смотреть на все поле общественного сознания, но из-за суженного и мутного обзора она оказалась бессильна в конструировании дальнейшего будущего.

Можно ли это исправить? Конечно, нужно лишь увеличить в модели число степеней свободы. Для примера, посмотрим, как изменится представление о будущем, если всего лишь вновь ослабить связь между развитием технологий и масштабом экономики.

Но об этом – уже в следующий раз. Источник

Межграничье – дикие земли и территории свободной охоты

Наступающий мир панрегионов не приведет к превращению современного глобального мира в несколько плотно прилегающих друг к другу валютных и технологических зон с населением от 300-500 млн. На политической карте останется большое количество региональных держав и лимитрофов. Большая часть из них, правда, постепенно вырождаясь до состояния failed state и перебираясь на страницы учебников истории, не переживет 2040-ых гг., но до указанного времени практически все они будут жить в плену иллюзий, не подозревая о своей судьбе

Рассматривая мир панрегионов, нужно понимать, что он не будет полем противостояния монолитных великих держав начала 20-го века. Процесс построения валютных и технологических зон будет требовать множества ресурсов, а отвлечение внимания на оставшиеся за пределами границ панрегиона, но вошедшие в зону влияния региональные державы и страны-лимитрофы будет происходить по остаточному принципу. Главное, чтобы последние не нарушали основных базовых законов, а в мелочах будет в ходу принцип: пусть творят что хотят и не отсвечивают.

Ограниченная свобода создаст у региональных держав иллюзию условного равенства с панрегионами, что будет подогревать амбиции и завершится полнейшим фиаско после 2040 года.

Было бы вообще более правильно называть период 2023/25-2040 гг. миром панрегионов и региональных держав, но не будем уж слишком требовательными к именам.

И, да, автора часто спрашивают, что будет, если Россия не сформирует свой панрегион и останется региональной державой, ответ прямо вытекает из представленного ниже текста…

Межграничье в мире панрегионов

Распад мира на панрегионы ведет к появлению активных игроков: лидеров панрегионов, младших партнеров, вассалов и территорий, входящих в панрегионы, а также государственных образований и территорий вне границ панрегионов. Все процессы будут происходить на фоне начавшейся в 2020 году Величайшей депрессии и последующих локальных попыток восстановления.

Не вошедшие в состав панрегионов страны и территории будут иметь неоднородную структуру. Сохранится разделение на сильные государства/ региональные державы, пытающиеся вести свою политику, страны-лимитрофы/ прилипалы и лишенные минимальной субъектности территории. Данное положение зафиксируется до 2040 года, когда несколько панрегионов смогут перейти в 6-ой технологический уклад и за счет обретенного громадного технологического, экономического и военного превосходства начнут систематично грабить и зачищать соседние Дикие земли. Если США реализуют стратегию «Величие Америки» с быстрой гражданской войной, то их трансиндустриальный переход произойдет в 2030-2035 гг., что позволит им к 2040 году взять под свой контроль значимую часть мира и стать самым сильным панрегионом и основным претендентом на новую глобализацию.

Особенность, отличающая панрегион от региональной державы, – формирование в горизонте 2025-2035 гг. замкнутой и высокоизолированной экономики с индустриальным населением в 300-500 млн. человек. Технологическая зона панрегиона позволит поддерживать замкнутую экономику 4-5-го технологических укладов практически на современном уровне разделения труда и перейти затем в 6-ой уклад. Вне панрегионов таких перспектив не будет. Малый масштаб экономики станет в региональных державах естественным ограничителем восстановления и внедрения новых технологий, не говоря уже о просто территориях.

По завершении трансиндустриальной революции проблема размера панрегиона перестанет быть критичной, так как в пределе до 90% населения уже будут нужны в качестве отнюдь не производителей, но всего лишь потребителей. Однако границы внутренних мирков относительного благополучия / панрегионов к этому моменту будут закрыты для внешней миграции, а более дешевые и качественные товары, под прицелом канонерок, захлестнут соседние территории, уничтожая местные экономики.

Сокращать собственные старые отрасли перешедшие в 6-ой технологический уклад страны будут планомерно, а громадный переизбыток продукции с новых роботизированных и аддитивных производств пойдет на внешние рынки в рамках неэквивалентного обмена на сырье по бросовым ценам.

В 19 веке, в момент написания «Капитала» и зарождения марксизма, критическим ресурсом экономики был человеческий труд, именно он определял основные противоречия капитализма. Во второй половине 20-го века более важную роль стали играть энергетические ресурсы, но их влияние уже не было доминирующим. Трансиндустриальная революция сильно снизит значимость энергоресурсов (замкнутый ядерный цикл) и трудового капитала (роботизация и аддитивные технологии), подняв на новую высоту творческую деятельность человека. В то же время сразу несколько видов ресурсов станут критическими, дефицитными. Помимо указанных выше, речь очевидно пойдет о воде, большом перечне других природных запасов, а также факторах уровня жизни и т.д.


На рисунке представлена схема, показывающая мир панрегионов, что появится и будет существовать в ближайшие 20 лет (до 2040 года). Цифрами показаны территории, будущее и стратегии которых описаны автором отдельно. Пересечение границ панрегионов говорит о конкуренции и возможных претензиях на одни и те же страны и регионы.

По состоянию на 2020 год наибольшие (но далеко не 100%-ные) шансы сформировать панрегионы имеются у США, Китая и России, остальным будет сложнее. Значительная часть мира окажется вне будущих образований, став частью межграничья, диких земель, территории свободной охоты. Установленные ведущими странами правила наложат на эти территории жесткие обязательства и закрепят неравенство.

Таким образом, велика вероятность того, что в ближайшие годы мир распадется на большие регионы, вне которых останется значимое количество стран и территорий. До 2035-2040 гг. в геополитике будет господствовать представление из предыдущих эпох, согласно которому существуют великие (центры панрегионов) и региональные державы (крупнейшие страны Дикого поля), разница между которыми не столь уж огромна и в перспективе преодолима.

Это будет опасной иллюзией, так как, сформировав технологическую зону на 300-500 млн. индустриального населения, панрегионы смогут вернуть текущий уровень технологий и начать переход в 6-ой технологический уклад. Региональным державам и прочим лимитрофам останется лишь наблюдать за этим.

Условная независимость и многовекторность в ближайшие 20 лет в долгосрочной перспективе приведет многие региональные державы к гибели.

Региональные страны и дикие земли

В 2025-2040 гг. внутри каждого панрегиона будут свои вялотекущие конфликты, линии напряжения, неравноценные обмены, саботаж и попытки перетягивания одеяла, а расположенные между панрегионами государственные, квазигосударственные образования и территории будут, транслируя политику многовекторности, метаться между сильными игроками и всячески стремиться урвать себе кусок, предавая, обманывая и обманываясь всё вновь и вновь.

Общий тренд развития будет при этом неизменен, но колебания вокруг него будут происходить постоянно. Так, со страниц учебников истории СЭВ сейчас воспринимается практически единым бесконфликтным образованием, а временный выход Франции из НАТО кажется незначительным случайным эпизодом. В реальности же страсти там кипели отнюдь не детские, торговля, шантаж, угрозы и поиск компромиссов не затихал.

Точно так же будет и в дальнейшем: оказавшиеся между панрегионами, страны будут стараться на словах выстраивать внеблоковую, многовекторную политику, а по факту – стремиться выторговать себе краткосрочные бонусы за продажу части суверенитета и перспектив. Если бы у этих стран была долгосрочная стратегическая мысль, они добровольно вошли бы в один из панрегионов на правах младшего партнера или вассала. Даже у претендующих на региональную значимость государств в 2040-ых годах не будет шансов на сохранение субъектности. Вся их деятельность будет направлена не на рост влияния, а на сохранение и удержание имеющегося. В отличие от второй половины 20-го века, у основных игроков хватит сил, ресурсов и желания полностью разделить весь мир, не позволяя формироваться аморфным движениям неприсоединения.

Сохранение «себя» в рамках экспансии панрегионов возможно путем добровольного присоединения по предварительным договоренностям (например, включение Ирана и Израиля в российскую стратегию «Новый ковчег») или политики «железного занавеса» в стиле Северной Кореи. Суть последней – развитие военной силы до уровня неприемлемости потерь и максимальное закрытие от внешнего мира, но даже и это не спасет, а лишь отсрочит будущее поглощение.

Политическая активность региональных держав и всевозможных лимитрофов будет затенять общую картину, создавать иллюзию сложной геополитической жизни, но все это будет продолжаться лишь до 2035-2040 гг. С момента перехода в трансиндустриальный уклад у панрегионов скачком вырастут как возможности для экономической экспансии, так и потребность в ресурсах. Именно поэтому переход США в 6-ой уклад в 2030-2035 гг. окажется столь болезненным для остального мира. При идеальном раскладе к 2040 году захваченные ресурсы и мощь возрожденных Штатов будут таковы, что остальным останется лишь тянуть время и сопротивляться без значимых шансов на успех.

Таким образом, можно полагать, что в период до 2035-2040 гг. не вошедшие в панрегион страны будут чувствовать себя достаточно уверенно, маневрируя между самоорганизующимися большими игроками и играя по принципу «доброе теля двух маток сосет». В 2040-2060 гг. конкуренция между перешедшими в 6-ой технологический уклад игроками ужесточится, решившие основные внутренние проблемы панрегионы сцепятся между собой в решении вопроса о том, что будет дальше, – становление новой глобализации (один победитель) или устойчивого Триполярного мира.

В этих конфигурациях мира нет места для отдельных региональных стран, территории свободной охоты должны будут утратить даже минимальную субъектность, руки дойдут до всех. Кто не встроился в систему разделения труда в 2020 гг., подвергнутся архаизации и ограблению. В первую очередь удар будет нанесен по самому заметному и привлекательному – региональным лидерам, стратегическим территориям и ресурсам. За сидящими тихо придут чуть позже. К 2060 году при становлении Триполярного мира начнется битва за Африку – последние Дикие земли планеты.

До момента завершения мира панрегионов (к 2060 году), помимо региональных держав, лимитрофов и территорий, на карте мира будут присутствовать еще и прокси-государства, эксклавы сильных игроков – продолжатели традиций пиратских республик.

Стратегия «Остров свободы»

Стратегия не исчерпывается реализацией своих продуктивных планов на будущее, зачастую даже более важным в ней является разрушение планов противника. В силу развития технологий и предшествующего периода глобализации интересы всех крупных игроков в той или иной мере представлены практически во всех точках мира. Необходимость обретения статуса геостратегического игрока накладывает требование по одновременному развитию черт трех типов державы – суши, моря и сети.

Морская составляющая подразумевает развитие потенциала для торгово-экономических конфликтов по всему земному шару. Перевод экономики на принципы державы моря, с эксплуатацией отдалённых колоний, не является главной целью – в отличие от умения защищать свои и вредить чужим интересам. В истории были примеры, когда начинающая и развивающая морские принципы держава успешно противостояла более сильной державе или империи. Суть этой стратегии – формирование полуэксклавов, т.е. территорий, имеющих выход к морю, при отсутствии сухопутных границ с основной территорией.

В качестве подобных примеров из истории можно вспомнить французские и английские пиратские центры (Тортуга, Порт-Ройяль.), британский Гонконг, советскую Кубу, американский Тайвань и много других. Расположенные внутри зоны влияния противника, растягивающие его оборону и ставящие под угрозу коммуникации, эксклавы, связывая ресурсы, мешают реализовывать чужие стратегии.

Находящиеся вдали от основной территорией эксклавы могут использоваться также в качестве инструмента повышения тревоги противника. Справедливо и обратное: при неудачном расположении, особой стратегической значимости и крупных масштабах эксклав становится местом давления противника на метрополию, своеобразным заложником. Поэтому эксклавы желательно формировать из вассальных и нестратегических территорий, защита которых любой ценой не имеет смысла и обеспечивается всего лишь политической неприкосновенностью границ. Оптимальным является создание «островов свободы», формально независимых, поддерживаемых политически, экономически и в военном плане. С одной стороны, большая часть творимого этими образованиями идет на пользу панрегиону, с другой – отсутствует формальная ответственность сюзерена. Идеально, если эксклав является отпавшей частью, осколком территории противника.

Особенно неприятны такие образования противника для морских держав, внутренние коммуникации которых оказываются под ударом.

Вне зависимости от выбранной стратегии России будет необходимо организовывать полуэксклавы в ключевых точках мира. Речь не идет лишь о военно-морских базах, необходимо формирование государственных и квазигосударственных образований, по факту ручных и управляемых, при этом формально независимых. Небольшие, активные и не совсем вменяемые «острова свободы» могут сильно усложнить противникам жизнь. Формирование большого эксклава опасно – траты на его поддержку в окружении противников окажутся намного больше, чем польза от связывания чужих сил и ресурсов. Общее правило – направляемые для поддержания приемлемого уровня жизни и накала противостояния ресурсы (экономические, военные, политические и др.) должны быть в несколько раз меньше, чем те, что противник теряет и вынужден постоянно тратить на сдерживание и нивелирование рисков.

И, да, именно так и формировали эксклавы против России, накачивая их идеологически и держа на голодном пайке, практически на подножном корму, поощряя самоубийственную политику. Сравните, например, сколько стоит содержание на Украине текущего режима (практически он находится на самоокупаемости), а сколько вреда и проблем России он при этом доставляет.

Есть несколько регионов, где желательно формирование именно таких образований вне зависимости от стратегии России:

• Ближний Восток – Сирия, Ливан, Кипр, Константинополь и Измир (в случае распада Турции);


• Юго-Восточная Азия – Вьетнам;


• Красное море – Йемен, африканское побережье;


• Европа – Ирландия, Шотландия, Бретань, страна басков;


• Америка – Куба и любая из небольших/ средних стран Ибероамерики;


• одно из островных государств рядом с Австралией;


• Африка – несколько любых прибрежных стран.

Собственно, примерно так же будут действовать остальные игроки, к «плюсам» которых добавляется еще и формирование их «островков свободы» у границ России. Правда, в отличие от США и Британии, будучи изначально империей суши, наша страна менее чувствительна к таким «подаркам» у границ.

Разновидностью описываемых эксклавов являются непризнанные республики на территории бывшего СССР, что, мы видели, в течение трех последних десятилетий были инструментами ограничения антирусской политики бывших окраин в ситуации, когда более открытые варианты противоборства с Западом были нам недоступны. К настоящему времени данные образования свою роль практически отыграли, в ближайшие годы настанет пора использовать их при формирования панрегиона в качестве центров и инструментов переформатирования геополитического пространства и возрождения Русского мира.

Автор совсем не удивится, если в какой-то момент будет объявлено об учреждении новой (это принципиально) конфедерации – Закавказской республики, куда на равных войдут современные недогосударства Грузия, Абхазия и Южная Осетия, столица переместится в Сухуми, внутренние границы для переселенцев останутся полузакрытыми, а сама новообразованная конфедерация подпишет унию с Россией, отказавшись от многих прав. В перспективе туда войдут Армения, Нагорный Карабах, Азербайджан и, в случае распада Турции, также и Курдистан.

Судьба Молдавии и Украины примерно такая же – переучреждение стран с формированием конфедераций, с сохранением формальных внешних границ, легитимацией внутренних и заключение индивидуальных уний с Россией.

Тема воссоединения позволит смягчить сопротивление местного, во многом уже антирусского населения, где для всех как согласных, так и сильно несогласных выбор будет прост – искренняя любовь к Русскому миру или открытые границы. Настоящие пассионарии давно уехали искать лучшую жизнь, а горлопаны очень быстро перестроятся. Жестко? Таков новый мир, и лучше не будет нигде.

Таким образом, в ближайшие десятилетия мы будем наблюдать формирование на карте мира небольших прокси-государств, «островов свободы», расположенных в стратегически значимых точках планеты и качественно и умело осложняющих жизнь крупных игроков. Оптимально, если в качестве «острова свободы» выступает осколок территории противника, что автоматически усиливает психоисторическое противостояние и наносимый вред.

Последние три десятка лет в роли таких полуэксклавов в отношении России выступали страны Прибалтики, Грузия, а в последние годы и Украина – все как на подбор весьма «независимые» страны. Проводимая ими политика была построена на принципах русофобии и саморазрушения, но кого интересуют проблемы туземцев?

Самопровозглашенные и непризнанные республики на территории бывшего СССР играли обратную роль – эксклавы России против бывших осколков. В ближайшие годы у данных образований будет важная роль – участие в переучреждении республик в формате конфедераций (аналог соглашения по Боснии), которые позже будут интегрироваться в зону влияния России.

Резюме

Распад мира на панрегионы не приведет к упрощению геополитической борьбы, низведению ее до противоборства нескольких игроков в чистом поле. До 2035-2040 гг. у региональных держав и даже отдельных стран лимитрофов будет присутствовать иллюзия возможности успешного существования и перспектив. Ради среднесрочной «независимости» и/или по причине никомуненужности указанные образования будут заполнять геополитическое пространство своими интригами, планами, мечтаниями и претензиями.

Переход в 6-ой технологические уклад кардинально изменит ситуацию, «прыжок» панрегионов в новые возможности и могущество окажется катастрофическим для окрестных стран и территорий, превратив их политику в игры в песочнице. В 2020-е гг. будущие геостратегические игроки, центральные страны формирующихся панрегионов будут загонять под свой контроль младших партнеров/ союзников, вассалов и территории. Избравшие «независимость» и «многовекторность», насмехаясь над интегрированными неудачниками, на всем протяжении 2030-х гг. будут искренне считать себя счастливчиками. В 2040-ые картинка перевернется, возросшие возможности и агрессия панрегионов в борьбе за мировое господство позволит им быстро и жестко зачистить наиболее сильные региональные державы и стратегически важные территории.

Судьба большинства стран, не позаботившихся ранее о вхождении в панрегионы, – архаизация, разрушение промышленности, внешний контроль ресурсов, лишение каких-либо перспектив и жесткое ограничение на выезд населения. На фоне зачищенного таким путем Межграничья современные страны третьего мира могли бы выглядеть вполне успешными и благоприятными для жизни.

Помимо региональных держав, лимитрофов и территорий, на карте мира будет еще один вид стран, т.е. инструментов борьбы панрегионов – прокси-государства, «острова свободы». Указанные образования будут располагаться в зоне стратегических интересов противника и требовать от последнего концентрации ресурсов в несколько раз больших, чем то, во что обходится их содержание. Таким образованием была Куба против США и Тайвань против Китая.

К 2060 году будет ясно, пошел ли мир на новую глобализацию или смог остановиться в устойчивом положении Триполярного мира. Вне зависимости от сценария разрушенные и ограбленные территории подвергнутся новой цивилизованной колонизации, прогрессорству и развитию на принципах панрегиона/ глобального проекта, получившего их под свой контроль. Если психоисторические принципы сюзерена будут правыми, перспектив для возрождения в ближайшие десятилетия даже минимального уровня жизни будет мало. Таким будет довольно жестокий мир будущего, мир середины 21 века, для стран и территорий, огульно отказавшихся войти в панрегион в 2020-е гг. Ведь даже сдавшийся/ побежденный панрегион будет интегрироваться в новый мир, а не становиться резервацией.

И, да, стратегия «Новый ковчег» есть, по сути, нетипичная политика панрегиона (Россия) и поглощаемых региональных держав (Иран, Израиль). Если же Россия не сформирует свой собственный панрегион, надежда останется лишь на встроенность в чужие планы в качестве важного младшего партнера. Источник