Часть 4
По данным Росстата, за десять лет площадь пашни в России сократилась на 13,1 млн га, а площади посевов составляли более 84,7 млн га, таким образом не засевалось и не обрабатывалось более 30 млн га. Большая часть этих земель заросла лесом и кустарником, была заболочена, а теперь их восстановление требует огромных средств, как минимум 280-300 млрд руб. Как писал, анализируя статистические данные, Геннадий Кулик, «к началу 2000 г. поголовье скота всех видов в России сократилось по сравнению с 1990 г. почти на 100 млн голов, или в 2 раза. Так же снизилось и производство молока, мяса и других продуктов. Люди оказались без работы, закрылись многие сельские магазины, поликлиники, больницы, школы. За чертой бедности оказалось 43% населения; средняя заработная плата по экономике в 2000 г. составляла 2283 руб., в том числе в сельском хозяйстве 985 руб., а средний размер начисленных пенсий — 694,3 руб. при прожиточном минимуме 1210 руб.»(24)
Особому разрушению подверглась материально-техническая база: только годовое производство тракторов сократилось в 22 раза. А производство многих других видов техники вообще прекратилось.
Уже в 1998 г. совокупный объем валовой продукции сельского хозяйства составил всего 56% от уровня 1990 г. Нехватка продовольствия в начале 1990-х гг. привела к стремительному наполнению российского рынка некачественной продукцией из многих стран мира. Поток импорта покрывался продажей стратегического сырья, расходованием золотовалютного запаса, внешними займами. По ряду позиций (например, птицепром) доля импорта в общем объеме продовольствия доходила до 70%! Уже в середине-конце 1990-х гг. аналитики всерьез заговорили об угрозе продовольственной безопасности России. Общепризнанно, что продовольственная безопасность обеспечена, если в стране производится не менее 80% основных продуктов питания — этот порог усилиями реформаторов-монетаристов Россия «успешно» преодолела.
(23) Подробнее см. Кэрол Л. Аграрные реформы в России: дорога из рабства. М., Дело, 2019.
985 руб., а средний размер начисленных пенсий — 694,3 руб. при прожиточном минимуме 1210 руб.»(24)
Особому разрушению подверглась материально-техническая база: только годовое производство тракторов сократилось в 22 раза. А производство многих других видов техники вообще прекратилось. Уже в 1998 г. совокупный объем валовой продукции сельского хозяйства составил всего 56% от уровня 1990 г. Нехватка продовольствия в начале 1990-х гг. привела к стремительному наполнению российского рынка некачественной продукцией из многих стран мира. Поток импорта покрывался продажей стратегического сырья, расходованием золотовалютного запаса, внешними займами. По ряду позиций (например, птицепром) доля импорта в общем объеме продовольствия доходила до 70%! Уже в середине-конце 1990-х гг. аналитики всерьез заговорили об угрозе продовольственной безопасности России. Общепризнанно, что продовольственная безопасность обеспечена, если в стране производится не менее 80% основных продуктов питания — этот порог усилиями реформаторов-монетаристов Россия «успешно» преодолела.
Отмена продовольственных дотаций, достигавших по ряду категорий 80% розничной цены, привела к недоступности многих продуктов питания для населения. В результате к 1999 г. потребление мяса и мясопродуктов снизилось по сравнению с 1990-м на 44%, молока и молочных продуктов — на 47%, рыбы — на 51%. В 1992 г. Россия официально вошла в число полуголодных стран: выяснилось, что жители нашей страны поглощают в среднем только 2040 килокалорий в день. В СССР этот показатель составлял 2590 ккал, в США 3350 ккал, а в беднейших странах Африки — 2300. По международной классификации Всемирной продовольственной организации, питание на уровне 2150 ккал характеризует условия постоянного недоедания. Нормальным же уровнем для человека является 2600 ккал. Питаясь лишь на 78% от обоснованной медициной нормы, россияне по уровню душевого потребления переместилась к 1999 г. с 8 на 71 место в мире.
(24) Кулик Г. В. 15 лет с президентом В. В. Путиным. Сельское хозяйство России обеспечит
продовольственную независимость страны. М.: 2016 // Министерство сельского хозяйства Российской Федерации. Официальный сайт
Чтобы как-то выживать, россияне выращивали овощи на садовых участках, многие занялись стихийной торговлей на улицах, кто-то принял участие в «челночном движении». В 1994 г. экономика России продолжала стремительно деградировать. Те россияне, у которых еще остались какие-то деньги после обесценившей их сбережения «шоковой терапии» Е. Гайдара, пытались приумножить свои средства, вкладывая их в акции т.н. финансовых пирамид — АО МММ, «Властелина», «Хопер Инвест», АВВА и др., которые активно работали на российском рынке с молчаливого согласия правительства. От их деятельности пострадали десятки миллионов жителей России.
Очередным ударом по карману граждан стал дефолт августа 1998 г., когда правительством было принято решение о замораживании выплат по государственным ценным бумагам, прежде всего по т.н. ГКО (государственным краткосрочным обязательствам), представлявшим собой классическую финансовую пирамиду типа МММ, с той разницей, что вовлечены в нее были чуть ли не все денежные ресурсы страны. За счет выпуска ГКО государство долгое время «латало дыры» в бюджете, расходная часть в 1998 г. которого по воле коммунистического большинства в Госдуме превосходила доходную на 26,5% ($82,3 млрд против $60,5 млрд), причем почти 25% в расходах составляло обслуживание государственного долга. Бюджетный дефицит усугублялся на фоне массового уклонения от уплаты налогов, в результате которого государство недополучало до $30 млрд.
Объявив мораторий на выплату по ГКО, государство разрешило сделать то же и частным банкам, чем они и не преминули воспользоваться, переложив бремя долга на своих вкладчиков и клиентов. После восьми лет рыночных реформ неокрепшая банковская система России рухнула.
Больше всего от кризиса пострадал средний класс. Как и в начале 90-х,
множество людей вновь потеряли свои сбережения. В банках не выдавались наличные, не проходили платежи. Обесценились госбумаги и акции предприятий. Доллар рос с ошеломляющей скоростью: с 6,2 руб. 17 августа до 21 руб. 7 сентября, что в самые короткие сроки обесценило народные сбережения. С рынка начали уходить западные компании, резко сократился
импорт. Доходы на душу населения сократились до 20% по сравнению с аналогичным показателем США, в то время как в 1990 г. эта цифра составляла 43,7%.
Бюджет России напоминал тришкин кафтан. Так, если в 1997 г. доходы бюджета составляли 711 млрд рублей, то в 1998 г. они сократились до 687 млрд. При этом госрасходы существенно превышали поступления в бюджет. В результате постоянной практикой стали невыплаты зарплат, пенсий и пособий. На начало 1997 г. общая задолженность по зарплате составила, согласно данным Госкомстата, примерно 50 трлн рублей. Зарплату не получало около 60% всех работников. Это приводило к массовым волнениям населения, в том числе и к забастовкам, которые шли в стране практически непрерывно и охватывали огромные массы населения. В забастовке 1-2 февраля 1996 г., например, приняло участие 87% работников предприятий
угольной промышленности. В забастовке учителей 13-17 января 1997 г. 511 тысяч учителей, в те дни не работали 11 тысяч школ. Требования учителя выплатить им долги по зарплате, к слову, выполнены не были; долги только выросли – с 9,7 трлн рублей в начале года до 10 трлн к 1 сентября.
До сих пор памятны события, вошедшие в историю как «рельсовая война»: в мае 1998 г. шахтеры заблокировали важнейшие железнодорожные магистрали России, в т.ч. Транссиб, требуя погашения долгов по зарплате, отставки правительства и президента, национализации предприятий и упразднения либеральных реформ. Эти действия привели к транспортному
коллапсу в масштабах страны: от центра были отрезаны Дальний Восток и Юг России, встали многие сотни пассажирских и грузовых составов, под угрозой оказалась экономическая целостность государства. Через месяц шахтеры приехали в Москву и разбили палаточный лагерь на Горбатом мосту около Дома правительства, где протестовали несколько месяцев, стуча
касками по брусчатке. Ни к каким результатам это не привело — правительство попросту не имело возможности удовлетворить их многочисленные требования.
Но в особенно тяжелое положение попали пенсионеры и дети. Задолженность по пенсиям перед дефолтом составляла 17 млрд рублей, по детским пособиям — 10 млрд рублей. При этом размер пенсий не дотягивал до прожиточного минимума. Если в 1997 г. он составлял до 75% от прожиточного минимума пенсионера, то в 1999 г. этот показатель опустился до 44%, что не позволяло обеспечить даже физическое выживание человека. Что же до детских пособий, они были привязаны к минимальному размеру оплаты труда, и в 1998 г. составляли порядка 13% от прожиточного минимума, а в 1999 г. — лишь 6%.
Впрочем, и трудоспособным гражданам было не намного легче. Уровень зарплат оставался крайне невысоким. Притом выдавалась она с задержкой порой в несколько месяцев. Уровень безработицы в 1998-99 гг. превысил 12%.
После кризиса 1998 г. уже мало кто из экономистов верил в способность России быстро восстановить свою экономику. На начало 1999 г. внешний долг России достиг 146,4% от ВВП, а золотовалютные резервы, напротив, снизились до минимума. При этом кредиты государством брались под крайне высокие проценты и на короткий срок. Эксперты всерьез говорили о «Проблеме 2003» — года, когда должен был настать пик долговых выплат. Считалось, что Россия не сможет с ними справиться, и это станет поводом для введения внешнего управления экономикой страны.
Как катастрофическое оценивало состояние в экономике России и само население. Так, в ходе опроса ВЦИОМ в 1999 г. экономическое положение в стране назвали средним или хорошим 11% населения, плохим — 49%, и очень плохим — 34%. Весной этого же года 54% респондентов ожидали нарастания массовых выступлений и акций протеста. То есть, 83% населения
считали ситуацию в экономике очень плохой, и были уверены в том, что народ готов выйти на улицы в связи с этими ужасными условиями.
Чтобы понять, о чем идет речь, достаточно сказать, что в 1999 г. практически половина граждан (49%) России сообщала в ходе опросов, что едва сводит концы с концами, еще 40% населения хватало средств только на продукты — о покупке новой одежды не было и речи (25). То есть, девять человек из десяти признавались в собственной нищете. Почти абсолютная нищета половины населения и просто нищета еще у 40%! Сравним это с данными Всемирного Банка, согласно которым в 1988 г. в бедности жили лишь 1,5 % населения России.
Прямым следствием обнищания населения и утраты государством контроля над происходящим в стране стал разгул преступности в стране. Банды и мафиозные группировки распространены были повсюду. Так называемый, «коммерческий терроризм» — заказные убийства и захват заложников — стал привычным явлением для городов России в 90-х. Только
за 1993 г. было совершено около 100 заказных убийств предпринимателей. В 1994 г. в одной лишь Москве было 107 «коммерческих» убийств с применением взрывчатки. В следующем году эта цифра выросла на треть.
25 ЦИРКОН. Динамика финансовой активности населения России 1998-2011. Аналитический доклад. М, 2011 /
Число взятых в заложники для получения выкупа ежегодно составляло только для столицы не менее 300 человек.
Всего под контролем преступных группировок находилось не менее 4 тысяч крупных компаний, не говоря о сотнях тысяч мелких бизнесов, обложенных данью. Даже градообразующие и бюджетообразующие предприятия в целом ряде регионов были под контролем организованных преступных группировок. Помимо того, что этот спрут, опутавший нашу экономику, высасывал из нее все соки, преступность была в ответственности за серьезную моральную травму, постигшую российскую нацию в 90-х. Людям ничего не хотелось — не хотелось зарабатывать, делать бизнес, открывать свое дело. Но и не только — не хотелось рожать, не хотелось выходить вечером на улицу. Потому что было страшно.
Общее число крупных группировок уровня мафиозного клана к началу нулевых составляло порядка полутора сотен. А число банд более мелкого уровня оценивалось в 964 ОПГ. В них было задействованы десятки тысяч преступников. Их названия были знакомы чуть ли не всем жителям страны — «солнцевские», «ореховские», и прочие группировки не только бытовали в
лексиконе российского обывателя, но и изменили сознание людей того времени. Чтобы понять масштаб бедствия достаточно сказать, что в 2001 г. были осуждены 11,5 тысяч лидеров и активных участников ОПГ, и при этом, несмотря на чувствительность, это все же не был смертельный удар по мафии.
Преступность становилась все более и более жестокой, и даже неадекватной. Это отмечали все криминологи. Динамика убийств того времени тоже показывает, что ценность жизни стремительно падала. Если в 1996 г. рост числа убийств отмечался только в каждом четвертом регионе (субъекте Федерации), то в 1997 г. — в 56% всех регионов, то в 1998 г. — в 61% регионов. Насильственные преступления, особенно, совершаемые бандами, стали обыденностью. Каждое третье преступление из раскрытых в конце 90-х было на счету ОПГ.
Можно говорить и о прямом следствии этого роста преступности — которое заключалось в том, что ежегодно в криминальных разборках гибло население целого города. Россия лишалась до 50 тысяч убитыми, и еще большее число пропавших без вести также было результатом разгула криминала.
Данные статистики смертности по 90-м годам попросту приводят в ужас. В 1995 г. было совершено 45 тыс. убийств и 61 тыс. самоубийств, а в ДТП в этот год погибло 38,6 тыс. человек. Всего от внешних причин смерти в тот год из жизни ушло почти 350 тыс. граждан нашей страны. Это в полтора раза больше, чем пятью годами ранее. Общая смертность в 1995 г. подскочила до 2,2 млн человек, что превышало показатель 1990 г. на 550 тыс.(26)
И это притом, что граждан России и так становилось с каждым годом все меньше и меньше. На рубеже тысячелетий над Россией навис страшный «русский крест», как его назвали демографы. Демографический кризис в России, то есть нарушение воспроизводства населения нашей страны, выглядел на совмещенных графиках рождаемости и смертности в виде
креста: смертность росла и превышала рождаемость. Катастрофа с населением страны была настолько очевидна, что и зарубежные демографы, и отечественные специалисты давали совсем неутешительные прогнозы относительно того, сколько людей останется в стране через каких-нибудь пятнадцать лет.
(26) Для сравнения, сегодня в России число убийств находится на самом низком уровне за всю историю статистических наблюдений — 8574 случая, включая покушения на убийство, в 2018 г. Даже в Российской Империи было больше убийств. А один из самых низких показателей для СССР (1960 г.) дает нам 14,3 тыс. убийств. Стоит также отметить, что сегодня, спустя всего лишь четверть века после пика 1995 г., когда в криминальных разборках наша страна теряла население немаленького города, число убийств сократилось в пять раз. Втрое — до 20 тыс. случаев — снизилось число самоубийств. Более чем вдвое — число погибших в ДТП (15 тыс.). Общее число смертей от внешних причин составило на 2017 г. 139 тыс. случаев (в 2,5 раза меньше, чем страшные цифры 1995-го). Аналогичная ситуация наблюдается и по всем остальным демографическим параметрам.
Один из отечественных прогнозов гарантировал сокращение населения к 2015 г. со 146 до 124 млн человек, если не предпринять срочных мер к сбережению народа. Прогнозы ЦРУ и ООН давали схожие цифры. К 2030 г. население России по их данным должно было сократиться до 110 млн, а к2050 г. — до 85 млн человек.
Вообще, если говорить с точки зрения демографии, то тот ущерб, который нанес стране распад СССР, можно сравнить лишь с Гражданской войной и с потерями в Великой Отечественной войне. Численность населения России за десять лет снизилась со 148,6 млн человек в 1991 г. до 146,3 млн в 2001 г., и это с учетом волны иммиграции с постсоветского пространства! Прямые потери населения от сверхсмертности подсчитать невозможно, но они оцениваются в 6-7 млн человек. Так, в 1990 г. родилось 1
млн 989 тыс. человек, а умерло — 1 млн 650 тыс. человек, и естественный прирост населения составил 333 тыс. человек. Но уже в 1995 г. рождаемость сократилась до 1 млн 363 тыс. человек, а смертность возросла до 2 млн 200 тыс. человек — убыль населения составила 840 тыс. человек в год. В 2000 г. смертность превысила рождаемость уже почти в два раза: 2,23 млн чел и 1,27 млн чел, соответственно.
То есть, страна теряла миллион человек ежегодно. Если бы не грандиозный поток мигрантов из стран бывшего СССР, то негативные прогнозы о 100 млн жителей страны можно было бы относить не на 2050 год, а применять уже году к 2020-му. Впрочем, в этой миграции тоже хорошего было мало — ведь, к нам бежали от неустроенности, а то и от прямой опасности жизни в соседних республиках. Так, в регионах Средней Азии численность русского населения сократилась, порой, на порядок. Мигранты помогали поддержать численность населения страны, но и одновременно породили целый ряд проблем, в том числе и этническую преступность. Как бы там ни было, даже мигранты не могли справиться с замещением демографической дыры в 1 млн жизней.
В условиях беспросветной жизни, крушения идеалов, отсутствия надежды на позитивные изменения в стране началось массовое моральное разложение, «профессиями мечты» для целого поколения стали бандит и валютная проститутка.
В 1992 г. Указом президента России Бориса Ельцина была отменена государственная монополия на производство, ввоз и продажу алкогольной продукции, на ее цены и объемы производства. В стране начался стремительный рост потребления алкоголя, поощряемый рекламой по центральным каналам, усугубляемый общим беспределом в стране и чрезвычайно низкими ценами на алкоголь. Если в 1990 г. на среднюю месячную зарплату можно было купить 10 литров водки, то в 1994-м — уже 46 л. Повальное пьянство обусловило сверхсмертность. Прирост смертей за счет алкоголя только за 1992-1994 гг. составил 510 тыс. человек, или 53,6% от всего прироста смертности. Для сравнения в тот же период было убито 127,4 тыс. человек, значительная часть которых приходится на алкогольные потери, т.к. около 60% убитых и почти 80% убийц во время преступления бывают нетрезвыми. В целом алкогольный урон за 1992-1996 гг. специалисты оценивают в 2,5 млн человек(27) .
Непреходящая депрессия делала население легкой жертвой тоталитарных сект, овладевавших не только умами новообращенных, но и их имуществом и самой жизнью. К концу 90-х в России уже насчитывалось от 300 до 500 различных сект. Многие из них маскировались под коммерческие фирмы или общественные организации по изучению чьего-либо «духовного наследия» и т.п., чтобы иметь возможность сотрудничать с образовательными структурами. Численность людей, вовлеченных в
деструктивные и оккультные религиозные организации, достигала 1 млн. человек, причем 70% из них — это молодые люди в возрасте от 18 до 27 лет.
(27) Немцов А. В., Школьников В. М. Потери в связи с алкогольной смертностью в России в 1980-1990-х годах // Новости науки и техники. Серия: Медицина. 1999. № 5
Часть 5
При этом власть относилась к деятельности сектантов с преступным легкомыслием. Так, огромное количество людей в годы перестройки было вовлечено в секту «Белое братство», распавшуюся только после ареста ее основателя Юрия Кривоногова. В начале 1990-х российские чиновники, в т.ч. вице-премьер Олег Сосковец и мэр Москвы Юрий Лужков, на самом высоком уровне принимали авантюриста и преступника Асахару, создавшую секту «Аум Синрике».
Моральное разложение характеризовало и политическую элиту, не скрывавшей свое презрение к своей стране и народу и даже бравировавшей им. Вот несколько выдержек из скандального интервью Альфреда Коха, данного в 1998 г. американской радиостанции WMNB:
— Как вы прогнозируете экономическое будущее России?
— Сырьевой придаток. Безусловная эмиграция всех людей, которые могут думать, но не умеют работать (в смысле — копать), которые только изобретать умеют. Далее — развал, превращение в десяток маленьких государств.
— Прогнозируете ли приход инвестиций в Россию, будет ли он в той мере, в какой его ожидают?
— Нет, потому что Россия никому не нужна (смеется), не нужна Россия никому (смеется), как вы не поймете!
— Но торговать с Россией, с огромной страной, где огромная потребность купить, купить, купить...
— Для того чтобы купить, нужно иметь деньги. Русские ничего заработать не могут, поэтому они купить ничего не могут.
— Словом, вы не видите никаких перспектив?
— Я — нет. (Смеется.)
— Если исходить из вашего взгляда на завтрашнее России, то весьма безрадостная картина создается...
— Да, безрадостная. А почему она должна быть радостной? (Смех.)
— Ну просто хотелось, чтобы многострадальный народ...
— Многострадальный народ страдает по собственной вине. Их никто не оккупировал, их никто не покорял, их никто не загонял в тюрьмы. Они сами на себя стучали, сами сажали в тюрьму и сами себя расстреливали. Поэтому этот народ по заслугам пожинает то, что он плодил (28) .
Напомним, что на вопросы интервьюера отвечает человек, в 1996-1997 гг. возглавлявший Госкомимущество, а затем занимавший должность вице-премьера — выше в стране только две должности: премьер и президент!
В 90-е таких временщиков, работающих лишь на собственный карман, в высших эшелонах власти было немало. Печально известна, например, история с разворовыванием кредита МВФ в $4,8 млрд, выделенного в 1998 г. на стабилизацию курса рубля и осевших в банках, близких к «семье».
Воровство и коррупцию во власти предельно обнажила чеченская война. Замсекретаря Совета безопасности России Борис Березовский вел коммерческие дела с главарями террористов в Чечне, в т.ч. устраивал рекламные акции с выкупом заложников, которые похищались по предварительному сговору.
В целом политическую элиту тех лет отличал предательский, кормпрадорский характер. В коридорах российской власти открыто правили бал иностранные советники, являвшиеся в большинстве своем штатными сотрудниками разведывательных структур западных стран, в первую очередь США. Общее число таких «консультантов» составляло порядка 100 человек.
(28) Интервью Коха радиостанции WMNB полностью приведено в статье Александра Минкина «Прощай,
умытая Россия» (Новая газета. 1998. 2 нояб.)
Эти агенты прямо участвовали в создании запутанного и неудобного налогового законодательства России в начале 90-х, разрабатывали Гражданский кодекс, а также писали российскую Конституцию.
Их работу курировало Агентство США по международному развитию, которое выделяло агентам сотни миллионов долларов. Доподлинно известно, что только лишь два консультанта — Джонатан Хэй и Андрей Шлейфер получили от Гарвардского института международного развития по программе АМР США 34 млн долларов, при этом активно играли на российском фондовом рынке, и после возвращения в США даже были привлечены к ответственности за нарушение служебной этики (29).
Неудивительно, что и многочисленный российский класс чиновников от высшего до среднего уровня был тоже подвержен стяжательству. Презрение к нему со стороны населения возрастало с каждым годом.
В условиях ослабления и деградации центральной власти в стране нарастали центробежные тенденции. Россия разваливалась на глазах. Конфедерализация страны — это был еще самый мягкий вариант, куда более вероятным был путь распада. Многие регионы превратились в юридические анклавы, где общероссийское законодательство действовало постольку
поскольку и в ограниченной форме. Это если не вспоминать о Чечне, где закона не было вовсе. Регионы заключали сь федеральным центром договоры, определявшие границы полномочий Москвы, а на самом деле, получавшие
квазинезависимость, имея право быть самостоятельными участниками международных и внешнеэкономических отношений.
На фоне этого расплодились многочисленные сторонники сецессионных движений вроде «Калининградской народной республики», «Псковской народной республики», «Ингерманландии», «Поморского края», «Идель-Урала», «Сибирской республики» и прочие. Вроде бы слабые и маргинальные, они вполне осознанно использовались региональными бонзами для торга с Кремлем, для выбивания преференций себе лично, и для растаскивания федерального одеяла на лоскутки. На этом фоне попытка создания Уральской республики на базе Свердловской области — была вполне естественным следствием сепаратизации. Татарстан, в отличие от Свердловской области добился особого статуса во взаимоотношениях с Москвой, став чуть ли не государством в государстве.
(29) Сотрудниками ЦРУ, работавшими с Чубайсом, могли быть Шлейфер и Хэй // РИА Новости. 2013. 25 апр.
О чем говорить, если регионы даже свои деньги печатали — так, один из идеологов «Уральской республики» Антон Баков в 1993 г. за 25 тысяч долларов напечатал серию «уральских франков», но и не только — в стране ходили разнообразные карельские и хакасские «рубли», татарстанские жетоны, «немцовки» и т.д. Часть из них просуществовала вплоть до 2001 г.
Причем, не стоит думать, что это все делали какие-то «злые силы». Ничуть нет — сепаратистские действия часто предпринимались из самых благих побуждений. Так же, как и появление таможен на границах некоторых субъектов федерации. Многие шаги регионалов были обусловлены как слабостью Москвы, так и несовершенством законодательства. Нельзя
сбрасывать со счетов и неравномерное развитие регионов, когда дотируемое предприятие у соседа вполне серьезно угрожало разорению целой отрасли у себя дома. Сепаратизм тогдашнего времени был во многом вызван страхом «югославского сценария» — когда распад страны сопровождался кровавой вакханалией и войнами.
Тем не менее, какими бы намерениями не руководствовались тогдашние губернаторы, свою деструктивную работу они делали — страна медленно, но верно поддавалась центробежным силам.
Деградации федеральных отношений способствовала и ситуация в Чечне, где сепаратизм действовал открыто, с поднятым забралом. Более того, Чечня стала тем центром, где мир впервые столкнулся с новым явлением — международным терроризмом. Уже к 2000 г. в горах Чеченской Республики действовало не менее трех тысяч иностранных боевиков, эмиссаров
международного терроризма, которые устроили логово в этом несчастном регионе России. Впоследствии, когда военные уничтожат террористический центр, выяснится, что среди боевиков были граждане из Ливана, Палестины, Египта, ОАЭ, Иордании, Йемена, Саудовской Аравии, Афганистана, Туниса, Кувейта, Турции, Сирии, Алжира, Таджикистана, Украины, Грузии, Прибалтики. Настоящий террористический интернационал. И все это — внутри нашей страны.
Волна террора с Кавказа захватила и всю остальную страну. Наиболее трагичными и громкими стали в этой связи события с захватом террористами больницы в Буденновске в июне 1995 г. и Дагестане в январе 1996 г. По сути дела, в стране шла горячая война.
При этом армия, которая должна была служить оплотом безопасности страны, влачила в 90-е годы жалкое существование. Ее презирали, призыва всячески избегали. По сути дела, по призыву в армию в те годы шли только юноши из неблагополучных семей, кто просто не в состоянии был найти никаких законных и незаконных способов «откосить». Количество уклонистов росло с каждым годом, достигнув максимума к 1999 г. (44% от состоявших на воинском учете).
К концу тысячелетия доверие к армии скатилось до нуля. Не добавили престижа армии и неудачные результаты контртеррористических операций на Северном Кавказе. И даже такие героические события, как «бросок на Приштину», не могли переломить негативный тренд. В 1999 г. только 40% граждан были уверены в способности армии защитить страну, 48%
сомневались в этом. Только 7% граждан считали, что молодые люди хотят служить в армии! И это было горькой правдой (30) .
(30) Рекордное число россиян назвали службу в армии обязанностью мужчины // Левада. 2019. 18 июня /
О том, насколько плачевной была ситуация в армии, вспоминал позднее и сам президент, выступая в 2006 г. с ежегодным посланием перед Федеральным Собранием: «В период с 1996 по 2000 год не было заложено ни одного корабля. А на вооружение было принято всего 40 образцов военной техники. Войска проводили учения “на картах”, только на картах. Флот был прикован к берегу, а авиация — к аэродромам. И тогда, в 1999 году, когда возникла необходимость противостоять масштабной агрессии международного терроризма на Северном Кавказе, проблемы армии обнажились до боли. … Для эффективного ответа террористам нужно было собрать группировку численностью не менее 65 тысяч человек. А во всех
Сухопутных войсках, в боеготовых подразделениях — 55 тысяч, и те разбросаны по всей стране. Армия — 1 миллион 400 тысяч человек, а воевать некому. Вот и посылали необстрелянных пацанов под пули» (31).
Положение России на международной арене также было незавидным. Позиции сдавались по всем фронтам. Из-под российского влияния постепенно уходили все бывшие советские республики, к мнению российской стороны не спешили прислушиваться в международных организациях. Руководители когда-то великой страны падали в обморок от каждого чиха в Вашингтоне или Брюсселе, а распорядки дня для всей страны — во сколько нам вставать, с кем дружить, что почем продавать и сколько есть на ужин латвийских шпрот с бензопиреном или американских окорочков с хлором и гормонами — «спускались» в Россию напрямую из американского Конгресса или какого-нибудь ПАСЕ.
К стране, растратившей весь своей геополитический вес, относились в мире в лучшем случае снисходительно. Даже членство в «Большой восьмерке» было по сути дела, фикцией. До 1997 г. Россия носила в G7 статус гостя, ассоциированного члена по формуле «семь плюс один». На саммите в Денвере в июне 1997 г. Россия получила более высокий статус, что было тогда обусловлено было соображениями политико-конъюктурными. Россия принимала на себя солидарные обязательства и должна была выстраивать свой внешне— и внутриполитический курс в соответствии с установками ведущих мировых держав. А поскольку наша страна в экономическом развитии заметно отставала от остальных семи участников G8, то неизбежно попадала в зависимость и вынуждена была проводить политику в ущерб национальным интересам. Серьезного отношения к нам не предполагалось.
(31) Путин В. В. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации, 10 мая 2006 г. // Президент России. Официальный сайт
Рассыпавшаяся как карточный домик страна, деградирующая экономика, умирающие наука и культура, государственная власть, лишенная всякого авторитета — таковы были реалии рубежа тысячелетий. Такой была страна перед приходом Путина. Такой и только такой она нравилась нашим геополитическим оппонентам.
Часть 6
3. Новый курс: к сбережению России
Конец Советского Союза и превращение США в единственного мирового гегемона, победа капиталистического мира над коммунизмом не могли не привести к «головокружению от успехов» у идеологов победителей. Именно тогда либеральная идеология достигла высшей точки торжества, а Фрэнсис Фукуяма провозгласил конец истории — с утверждением
всемирного либерализма человечество достигло вершины своего развития, и дальше расти уже просто некуда.
Несмотря на такую крайне тщеславную и теоретически беспомощную позицию, с Фукуямой мало кто спорил. Весь мир видел в крушении социалистического лагеря подтверждение его тезисов. Финансовый мир и политический истеблишмент, журналистское и политологическое сообщество, интеллигенция, да и практически все мировое общество в целом
безоговорочно приняло теорию «конца истории», и десятилетие после выхода труда Фукуямы либерализм упивался своим триумфом. Коммунисты, националисты, фундаменталисты и традиционалисты, все сложили оружие и признали свое поражение. Либеральный тренд наметился на многие годы вперед.
И в этом также была уверена вся советская и постсоветская элита 1980-90-х годов. Все элиты практически во всех странах были на тот момент приверженцами одних и тех же либеральных ценностей, все были абсолютными клонами друг друга, словно были выращены в одной американской пробирке.
Рынок, отсутствие таможенных барьеров, свободная конкуренция, глобализм, нематериальная экономика, финансовые рынки, офшоры, инвестиции… Весь набор из лексикона элит девяностых годов во всем мире. Оспаривали все это только самые одиозные маргиналы, но их просто не замечали.
Тогда же получила распространение концепция «золотого миллиарда» — мальтузианская теория, согласно которой экономических ресурсов планеты будет достаточно для того, чтобы полностью обеспечить потребности только миллиарда человек, населения ведущих западных стран плюс некоторых счастливчиков, которые раньше и последовательней всех
встроились в глобальный мировой порядок. Остальным странам в этом миропорядке предписывается лишь обеспечивать Запад сырьевыми ресурсами, дешевой рабочей силой, рынками для сбыта товаров, возможностями для капиталовложений и для вывоза экологически грязных производств.
Такова была ситуация на 1999 г. — год, когда Владимир Путин становится сначала премьер-министром, а затем и президентом России. И в этой ситуации перед Путиным открывалось два пути.
Первый путь — это пойти по стопам своего предшественника и полностью подчиниться Западу, признать поражение и покорно следовать в фарватере флотилии, возглавляемой США, старательно копировать у них идеологию, политические и общественные институты, подчиниться культурно и цивилизационно.
Такая идеологическая линия в нашей стране присутствовала тогда и сохраняется сейчас. Наследники младореформаторов 90-х и по сей день «предлагают сдаться», а уж в то время они были еще необычайно сильны и уверены в своей правоте.
И таких стран, которые пошли по этому пути, отказались от национальной политической традиции, «вернулись на столбовую дорогу цивилизации», как тогда говорили, мы видим множество. И самые ближайшие примеры для нас — это страны бывшего Варшавского договора и многие бывшие советские республики.
Хорошо ли они зажили, после того как резко и окончательно оборвали со своим темным прошлым? Таких примеров нет. Вошли ли они в золотой миллиард? — Нет.
«Благами, которые дают современная экономика, основанный на ней качественно новый уровень благосостояния, пользуются далеко не все страны, — констатирует Путин в своей программной статье “Россия на пороге тысячелетий”. — Бурное развитие науки и технологий, передовой экономики охватило лишь небольшое число государств, в которых проживает так называемый “золотой миллиард”. Немалая часть других стран также вышла в завершающемся столетии на новый уровень экономического и
социального развития. Но говорить о том, что они тоже включились в процесс формирования постиндустриального общества, пока не приходится. Большинство из них даже не на подступах к нему. Более того, есть основания думать, что нынешний разрыв будет сохраняться еще очень и очень долго»(32) .
Оказывается, что для того чтобы войти в золотой миллиард совсем недостаточно подчиниться и потерять свою идентичность и суверенитет. Можно сколько угодно разделять либеральные ценности и быть искренним демократом, но что с того, если твоя страна изначально не принадлежит к числу победителей-бенефициаров в Холодной войне?
И перед новым руководителем страны встает вопрос, а имеет ли смысл вообще играть в эту игру, бесконечно гнаться за Западом как Ахиллес за черепахой? Даст ли это сколько-нибудь заметный эффект? Ведь только для того, «чтобы достичь душевого производства ВВП на уровне современных Португалии или Испании — стран, не относящихся к лидерам мировой
экономики, — нам понадобится примерно 15 лет при темпах прироста ВВП не менее 8% в год».
(32) Здесь и далее цит. по: Путин В. В. Россия на рубеже тысячелетий // Независимая газета. 1999. 30 дек. /
Таким образом, понятно, что плестись в хвосте мировых экономик не имеет никакого смысла, даже в случае успеха — это не может как то существенно изменить ситуацию в лучшую сторону.
Но и принципиально выступать против либерального тренда тоже бессмысленно, учитывая, какая эйфория по этому поводу доминирует во всем мире.
И Путин предлагает идти по другому пути. Мы не отрицаем либеральную идеологию и демократическое политическое устройство, сохраняем политические и общественные институты, созданные в ельцинское время. Но при этом основные усилия бросаем на развитие других направлений, источникам которые могут привести к форсированному восстановлению мощи и суверенитета страны.
В статье «Россия на пороге тысячелетий», написанной в самом конце 1999 г., Владимир Путин уже называет несколько таких направлений, от которых он не отступает на протяжении всех последующих двадцати лет. Не будем здесь перечислять все пункты программы, изложенные в статье, упомянем только самые важные в контексте данного доклада:
Формирование целостной системы государственного регулирования экономики и социальной сферы. И хотя сам Путин
оговаривается, что речь не идет о возвращении советской системы «директивного планирования и управления, когда всепроникающее государство регламентировало сверху донизу все аспекты работы каждого предприятия», на тот момент такая постановка задач напрямую противоречило основным либертарианским трендам на свободный и открытый рынок без всякого государственного вмешательства.
Проведение активной промышленной политики. В первую очередь здесь интересен подпункт «усиление экспортных возможностей отраслей топливно-энергетического и сырьевого комплексов». Именно это направление стало залогом восстановления национальной экономики и возвращения России на международную арену в качестве крупного
геополитического актора.
Отрицание любых революций. «Россия исчерпала свой лимит на политические и социально-экономические потрясения, катаклизмы, радикальные преобразования. Только фанатики или глубоко равнодушные, безразличные к России, к народу политические силы в состоянии призывать к очередной революции. Под какими бы лозунгами — коммунистическими,
национально-патриотическими или радикально-либеральными — ни развернулась бы очередная крутая ломка всего и вся, государство и народ ее не выдержат». — Владимир Путин последовательно ведет именно такую политику, не давая радикалам любых мастей возможности расшатывать государство и организовывать революции. За это он в самой большей степени осуждается Западом и ненавидим либеральной оппозицией, которая мечтает о так называемой «бархатной революции» в России.
Сильное государство. «Мы находимся на этапе, когда даже самая верная экономическая и социальная политика дает сбои при проведении ее в жизнь из-за слабости государственной власти, органов управления. Ключ к возрождению и подъему России находится сегодня в государственно-политической сфере. Россия нуждается в сильной государственной власти и должна иметь ее», — пишет Владимир Путин.
Все девяностые годы государство все больше и больше ограничивали в правах вмешиваться в макроэкономические процессы, доводя до абсурда принципы экономического либерализма о невмешательстве государства, о диктате рынка и т.п. Идея о том, что государство нужно «укоротить до таких размеров, чтобы его можно было утопить в ванне» (согласно известной
формуле американского либертарианца Гровера Норквиста), пропагандировалась с экранов телевизоров, со страниц журналов и газет. Тем более смело и неожиданно прозвучал путинский тезис о том, что «крепкое государство для россиянина не аномалия, не нечто такое, с чем следует бороться, а, напротив, источник и гарант порядка, инициатор и главная движущая сила любых перемен». Сначала укрепление государства и лишь затем — построение эффективной экономики: именно так должны быть расставлены приоритеты.
И еще одна фраза, которую было бы невозможно услышать из уст президента России на протяжении всех девяностых годов: «Утратив патриотизм, связанные с ним национальную гордость и достоинство, мы потеряем себя как народ, способный на великие свершения».
Патриотизм и державность — вот главные установки статьи Путина, противоречащие наиболее агрессивным либеральным постулатам, усиленно пропагандируемым в девяностые годы.
Сейчас многие оппозиционные либералы любят утверждать, что Владимир Путин якобы одурачил их, что он начинал свою деятельность как последовательный либерал и бывший ученик Анатолия Собчака, и только потом перешел на государственнические позиции.
Как мы можем видеть, это неправда, и президент выражал свои однозначно этатистские взгляды уже тогда и вполне последовательно реализовывал свое мировоззрение в дальнейшем.
Одновременно Владимир Путин соглашается с конституционным запретом на государственную идеологию. Однако если в момент написания этой статьи Конституции авторы, прежде всего, имели в виду недопущение возвращения в качестве государственной идеологии советскогомарксизма-ленинизма и доминирования коммунистической доктрины, то Владимир Путин отстраняется в первую очередь от либеральной идеологии, которая осуществляла на тот момент агрессивную экспансию. Это чисто прагматичное нежелание президента попадать в зависимость от рамок той или иной политической доктрины и не подчинять интересы государства каким-либо отстраненным догмам.
Но это не означает и манкирование интеллектуальной составляющей политики. Для Владимира Путина важно, чтобы государственная идеология сложилась сама собой на основе традиций и при национальном консенсусе: «Мне представляется, что новая российская идея родится как сплав, как органичное соединение универсальных, общечеловеческих ценностей с
исконными российскими ценностями, выдержавшими испытание временем. В том числе и бурным ХХ столетием. Важно не форсировать, но и не прервать, не разрушить этот жизненно важный процесс. Не допустить, чтобы первые ростки гражданского согласия были растоптаны в пылу политических кампаний, тех или иных выборов».
Таким образом, мы видим, что президент и не вступает в конфронтацию с либеральными идеологемами, но и не желает становиться их заложником. Не впадая в популизм, как и следует серьезному и ответственному политику, Владимир Путин стратегически понимает, что нет смысла вести войну, которая уже была выиграна противником.
Необходимо смотреть вперед и стать предвозвестником новой эпохи, той, которая последует за либерализмом. Настоящее, 1980-90 годы принадлежат либералам, и какое-то время эта тенденция будет продолжаться, но за будущее имеет смысл побороться.
Ведь, возможно, Россия все-таки имеет свой путь в истории? И если так, то что нужно сделать для того, чтобы страна соответствовала своему предназначению и снова стала великой?
Еще не став президентом, Путин уверенно очертил круг важнейших задач, четко обозначил приоритеты.
Программная статья, написанная за день до судьбоносного заявления Ельцина о своем уходе, показала высокую степень готовности Путина к выполнению своей миссии. На первом этапе она заключалась в том, чтобы в буквальном смысле оттащить страну от края пропасти, над которой она зависла.
