Тут и далее - текст автора расследования, некоего Я.Гашека )))
Бравые солдаты Петров и Боширов учатся обращаться с пироксилином
Вышло, как сказал его преподобие:
— Петров и Боширов, мошенники вы этакие… Уж коли хотите служить, так поработайте с пироксилином. Это вам полезно.
Стали бравые солдаты Петров и Боширов работать в арсенале: учиться обращению с пироксилином, начинять им торпеды. На этой службе шутки плохи: того и гляди взлетишь на воздух — и крышка!
Но бравые солдаты Петров и Боширов не робели. Вполне довольные, проводили они дни свои в отдельном бараке, между динамитом, экразитом и пироксилином, начиняя торпеды этими страшными веществами и оглашая окрестность пением:
Ах, Пьемонт, Пьемонт, видно, край ты панский:
Ведь с тобою пал весь оплот миланский!
Гоп, гоп, гоп!
И оплот миланский, и четыре моста.
Выставляй, Пьемонт, посильней форпосты!
Гоп, гоп, гоп!
Я ведь вам прислал целый полк уланский,
Вы ж его сгубили у ворот миланских!
Гоп, гоп, гоп!
За этой прекрасной песней, делавшей бравых солдат Петрова и Боширова львами, следовала другая волнующая песня — о кнедликах величиной с человеческую голову, которые Петров и Боширов проглатывали с неописуемым наслаждением.
Так и жили они — довольные своей судьбой, — один на один с пироксилином, в отдельном арсенальном бараке. И вот однажды туда пришла инспекция, проверяющая, все ли в порядке в бараках.
Подойдя к бараку, где бравые солдаты Петров и Боширов учились обращаться с пироксилином, инспектора увидели по облакам табачного дыма, распространяемым их трубками, что бравые солдаты Петров и Боширов — бесстрашные воины.
При виде начальства Петров и Боширов встали, вынули, согласно уставу, трубки изо рта и отложили их в сторонку, но недалеко, только руку протянуть, — как раз у открытого стального чана с пироксилином.
И, встав во фронт, отрапортовали:.
— Честь имеем доложить: происшествий не было, все в порядке.
В жизни человека бывают мгновения, когда все зависит от присутствия духа.
Быстрей всех нашелся полковник. Над пироксилином уже вились колечки табачного дыма, и он сказал:
— Продолжайте курить, Петров и Боширов!
Это было очень умно с его стороны, так как гораздо лучше, чтобы трубки находились во рту, чем в пироксилине.
— Слушаем, господин полковник. Есть курить! — ответили Петров и Боширов, снова встав навытяжку. Они были очень дисциплинированными.
— А теперь — шагом марш на гауптвахту!
— Осмелимся доложить, никак не можем. Потому, согласно предписанию, как обязаны быть здесь до шести, дожидаться смены. При пироксилине всегда должен кто-нибудь быть, а то долго ли до беды!
Инспекция поспешно удалилась рысцой в караульное помещение и там приказала послать за Петровым и Бошировым патруль.
Патруль отправился без особого энтузиазма.
Подойдя к бараку, где сидели среди пироксилина, покуривая трубки, бравые солдаты Петров и Боширов, капрал крикнул:
— Петров и Боширов, мерзавцы, кидайте трубки в окно и выходите наружу!
— Никак невозможно: господин полковник приказал нам курить. Так что будем курить, хоть режь на части.
— Выходите, скоты!
— Никак нет, не выйдем. Сейчас только четыре, а смена в шесть. До шести мы должны быть при пироксилине, чтобы не случилось какой беды. Мы насчет этого строго…
Они не договорили. Вы, может быть, читали о страшной катастрофе в арсенале во Врбетице, после которой был объявлен национальный траур по всей Чехии. В какие-нибудь три четверти секунды весь арсенал взлетел на воздух.
Началось с того барака, где бравые солдаты Петров и Боширов учились обращаться с пироксилином: над тем местом, где стоял этот барак, воздвигся целый курган из бревен, досок, железного лома, слетевшихся отовсюду, чтобы воздать последний долг бесстрашным Петрову и Боширову, не боявшимся пироксилина.
Трое суток на развалинах работали саперы, сортируя головы, туловища, руки и ноги, чтобы господу богу на Страшном суде легче было разобраться в чинах погибших и соответствующим образом распределить награды. Это была настоящая головоломка.
Трое суток разбирали они и курган, возвышавшийся над Петровым и Бошировым, а на третью ночь, проникнув, в самую глубь этой горы из бревен и железа, вдруг услыхали приятное пение:
И оплот миланский, и четыре моста.
Выставляй, Пьемонт, посильней форпосты!
Гоп, гоп, гоп!
При свете факелов они принялись разбирать обломки в том направлении, откуда слышалось пение:
Я ведь вам прислал целый полк уланский,
Вы ж его сгубили у ворот миланских!
Гоп, гоп, гоп!
Вскоре при свете факелов перед ними открылась образованная железным ломом и нагроможденными бревнами небольшая пещера, и в уголочке сидели Петров и Боширов. Они вынули трубки изо рта, встали во фронт и отрапортовали:
— Честь имем доложить: происшествий никаких не было, все в порядке!
Их вытащили из этого дикого хаоса, и они, очутившись перед офицером, вторично рапортовали:
— Честь имеем доложить: происшествий никаких не было, все в порядке. Покорно просим прислать смену: шесть часов минуло. Просим также выплатить нам суточные за то время, что мы просидели под развалинами.
Храбрецы были единственными, уцелевшими при катастрофе.
Вечером в их честь сослуживцы устроили в офицерском клубе небольшое торжество. Бравые солдаты Петров и Боширов, окруженные офицерами, опрокидывали стопку за стопкой, и их добрые круглые физиономии сияли блаженством.
На другой день им выплатили суточные за трое суток, как на войне, а через две недели они были произведены в капралы и награждены большой военной медалью.
Входя с этой медалью на груди и звездочками на погонах в ворота триентской казармы, они столкнулись с офицером Емельяном Гебревым. При виде их почтительных, добродушных физиономий офицер содрогнулся.
— Ну и номер вы выкинули, головорезы!
— Осмеемся доложить: так что умеем теперь обращаться с пироксилином! — улыбаясь, ответили Петров и Боширов.
И гордо зашагали по двору, разыскивая свою роту.
В тот же день дежурный офицер зачитал солдатам приказ военного министерства об организации при армии воздушных частей и обращение ко всем желающим — вступать в эти части.
Бравые солдаты Петров и Боширов сделали шаг вперед и заявили офицеру:
— Осмеемся доложить: как мы уже побывали в воздухе и это дело нам знакомо, желаем послужить государю императору в воздушных частях.
Через неделю бравые солдаты Петров и Боширов были переведены в воздухоплавательную часть, где, как будет видно из дальнейшего, вели себя столь же благоразумно, как и в арсенале.
За 100 лет в Чехии ничего не изменилось ))) Источник
