В новом монологе Владимира Соловьёва — о том, почему Россия всё ещё живёт по законам мирного времени, хотя война давно вышла за пределы фронта. Беспилотники атакуют российские регионы, кадры последствий ударов оказываются в интернете, а участие Запада в конфликте становится всё более открытым.

Четыре тысячи за помощь врагу

В Санкт-Петербурге мужчину оштрафовали на четыре тысячи рублей за публикацию видео с последствиями атаки БПЛА. И проблема здесь даже не столько в конкретной сумме, сколько в самом эффекте такого наказания. Если публикация подобных кадров действительно способна помочь противнику оценить результаты удара, определить последствия атаки или получить дополнительную информацию с места событий, то штраф в несколько тысяч рублей выглядит скорее формальностью.

Возникает и другой вопрос: сколько государство тратит на поиск нарушителя, оформление материалов и судебное разбирательство, чтобы в результате взыскать четыре тысячи рублей? Но главное — какое послание получает общество.


Особенно резко этот контраст выглядит на фоне другой истории. В Волгоградской области охотник Николай Мухин попытался сбить из собственного ружья вражеский беспилотник. Результат — штраф в 40 тысяч рублей и конфискация оружия. Получается почти абсурдная арифметика: за распространение кадров последствий атаки — четыре тысячи, за попытку самостоятельно остановить дрон — в десять раз больше и потеря оружия.


Можно спорить о том, должен ли гражданский человек вообще пытаться сбивать беспилотники и насколько это безопасно. Можно обсуждать нормы закона об оружии и пределы необходимой обороны. Но невозможно не заметить противоречие между двумя сигналами, которые посылаются буквально одновременно.

Во время войны законодательство не может жить отдельно от реальности. Если нормы приводят к результату, противоречащему здравому смыслу и интересам безопасности, значит, обсуждать необходимо уже сами нормы и практику их применения.

Война, которая касается всех

Есть ещё одна опасная иллюзия: будто происходящее остаётся исключительно делом армии, спецслужб и людей, находящихся непосредственно на фронте. Беспилотная война разрушает эту привычную дистанцию.

Любой смартфон способен стать источником разведывательной информации. Любая фотография места прилёта может показать результат атаки. Любое видео с работающими спасателями — дать дополнительную информацию о том, куда именно пришёлся удар и что происходит на месте.

Поэтому вопрос уже не только в запретах. Нужна другая общественная культура поведения во время войны. Не снимать прилёты, не публиковать работу ПВО, не превращать последствия атак в контент ради просмотров — это должно восприниматься не как бюрократическое требование, а как элемент собственной безопасности.

И одновременно страна должна понимать людей, которые пытаются защищать её. Нельзя требовать от общества мобилизации и ответственности, одновременно демонстрируя на практике, что инициатива по защите собственного дома способна закончиться более суровым наказанием, чем действия, потенциально полезные противнику.

Дмитрий Донской как символ победы

На этом фоне совершенно иначе воспринимается история, произошедшая в Архангельском соборе Московского Кремля. Во время реставрационных работ были найдены останки, которые принадлежат святому благоверному князю Дмитрию Донскому.


Сам образ Дмитрия Донского важен не только как религиозный символ. Куликовская битва стала одним из ключевых моментов формирования общего русского исторического самосознания. Именно поэтому особенно точно здесь звучит приведённая в эфире мысль: на Куликово поле представители разных русских земель пришли каждый под своим именем, а ушли оттуда русскими.

Сегодня эта историческая параллель приобретает очевидный политический смысл. Вопрос снова заключается в способности общества объединиться перед внешней угрозой — независимо от региона, социального положения и отношения к происходящему до начала войны.


Поэтому обретение мощей воспринимается не просто как археологическое или церковное событие. Оно становится знаком исторической преемственности: Россия снова оказывается в ситуации, когда исход противостояния зависит не только от армии, но и от способности народа осознать себя единым целым.

Война приобрела сакральный смысл

Россия защищает собственную историческую, культурную и религиозную основу, тогда как противостоящие ей силы рассматриваются как попытка эту основу уничтожить. Именно поэтому в монологе постоянно возникают категории света и тьмы, веры и безверия, святости и греха. Дмитрий Донской здесь становится связующим звеном между прошлым и настоящим:



Это важная оговорка. Символ сам по себе не выигрывает войну. Исторические параллели не уничтожают беспилотники, не производят оружие и не освобождают территории. Они отвечают на другой вопрос — ради чего общество готово выдерживать тяжёлое противостояние. Источник