Кризис из-за блокировки Ормузского пролива поднял интересный вопрос. Как так получилось, что ближневосточные поставщики и азиатские покупатели допустили сильнейшую зависимость экспортных поставок нефти от всего одного и узкого пролива? Около пятой части мирового потребления нефти зависело от одного-единственного транспортного коридора, который к тому же находится в самом напряженном регионе мира. Альтернативных маршрутов по воде нет, значит логично появление альтернативных нефтепроводов. И такие идеи появлялись, однако в реальные проекты не вырастали. Почему?

Потому что полувековые разговоры об угрозе блокировки Ормузского пролива так и оставались разговорами. До марта 2026 года эта угроза ни разу не реализовалась. Поэтому в ее серьезность просто перестали верить. Это был апокалипсический сценарий, страшилка, новостной повод для поднятия рейтингов. И один из аргументов, что такое вряд ли случится, заключался в том, что перекрытие Ормузского пролива напрямую вредит многим, но не самим участникам конфликта. США страдают косвенно через повышение цен, но они могут себе это позволить, а Иран — по сравнению с потерей власти и своей сути в том виде, в котором исламская республика существует сейчас, — тоже теряет немного. Более того, Тегеран, похоже, нашел хитрый способ одновременно и держать весь мир в тонусе, создавая дефицит предложения и высокие цен, и при этом зарабатывать на создании безопасного морского коридора. Сообщается, что как минимум один танкер прошел через Ормузский пролив, заплатив два миллиона долларов за транзит.

Если угроза выглядит несерьезной, то, конечно, никто не готов тратить миллиарды долларов на обходные нефтепроводы. Такую инфраструктуру строить долго и дорого, а ее окупаемость под большим вопросом. Потому что если Ормузский пролив спокойно работает, как это было десятилетиями, то нефтепроводы не нужны и они пустуют. Это показывает пример саудовского нефтепровода "Восток — Запад".

Это один из двух нефтепроводов, которые имеются в регионе и которые сейчас хоть как-то выручают Саудовскую Аравию и покупателей нефти. "Восток — Запад" протянулся на 1200 километров и появился после кризисной ситуации — танкерного противостояния во время ирано-иракской войны в 80-х годах прошлого века. Тогда саудиты тоже испугались перекрытия Ормузского пролива.

Эта труба позволяет перенаправлять в порт Янбу-эль-Бахр на Красном море до семи миллионов баррелей нефти в сутки, что сейчас сильно помогает саудитам с экспортом нефти. Но до блокировки Ормузского пролива этот нефтепровод практически не использовался: по нему прокачивали всего лишь до одного миллиона баррелей в сутки. Тогда как на строительство аналогичного нефтепровода сейчас потребуется оценочно пять миллиардов долларов инвестиций и минимум два-три года на реализацию. Вернуть эти деньги при работающем Ормузском проливе будет невозможно. Частный капитал на такое, конечно, не пойдет.

Второй имеющийся нефтепровод в регионе находится в ОАЭ. По нему арабскую нефть доставляют в порт Эль-Фуджайру в Оманском проливе, который находится на востоке страны за пределами Ормузского пролива. Однако пропускная способность трубы невысока — всего 1,5 миллиона баррелей в сутки, так как основная задача трубы была поставлять сырье для нефтеперерабатывающего завода.

Теперь кризис заставляет обе страны задуматься над тем, чтобы соорудить новые нефтепроводы. Основная идея — положить новые трубы параллельно действующим трубопроводам. Однако это может быть не очень удачная история с точки зрения обеспечения безопасности экспортных поставок. Дело в том, что и порт Янбу-эль-Бахр на Красном море, и порт Эль-Фуджайру в Оманском проливе — легкая мишень для обстрела. Дальность ракет и БПЛА позволяют дотянуться до портов. Иран это уже показал и доказал. Оба порта обстреливались и останавливали погрузки нефти на танкеры.

Логично спроектировать и построить новые трубопроводы по новым маршрутам, до которых добраться как минимум сложнее тем, с кем велики риски новых военных конфликтов. Это не только Иран, но и йеменские хуситы, которые могут присоединяться к войне. По крайней мере, если пострадает инфраструктура, которая остановит вывоз нефти через порты Янбу-эль-Бахр и Эль-Фуджайру, то останутся другие трубопроводные маршруты.

Что это могут быть за проекты — предмет детальных обсуждений и подсчетов. Но, по оценке экспертов, географически это может быть нефтепровод, идущий с саудовского месторождения и выходящий в Красном море, но поближе к Египту. Такая труба по протяженности будет длиннее, чем "Восток — Запад", а значит, и дороже. Зато будет отвечать идее создания более безопасного трубопроводного экспортного маршрута.

ОАЭ стоит рассмотреть возможность объединения усилий с Саудовской Аравией в поиске альтернативного решения. В результате может родиться проект совместного трубопровода с выходом в более безопасное место в Красном море. Разделить риски с партнерами в таких проектах бывает очень полезно, чтобы довести его до конца.

Обсуждаемый проект строительства нефтепровода в Израиль с выходом в Хайфу и Средиземное море выглядит самым нежизнеспособным, потому что Израиль — постоянный участник конфликтов на Ближнем Востоке. Очевидно, что по этому порту и трубам будут бить каждый раз во время противостояний, так что инвестиции сюда бессмысленны. Хотя во время Второй мировой войны здесь работал нефтепровод — с 1935 года. Но с образованием государства Израиль его прикрыли в 1948 году.

Также обсуждается строительство трубопровода из Ирака через Иорданию, Сирию и Турцию, которое оценивается в 15-20 миллиардов долларов. Однако сумма вложений и наличие нестабильных стран в проекте, в частности Сирии, делает его тоже малореализуемым. Однако, чем дольше продлится кризис, связанный с блокировкой Ормузского пролива, тем больше шансов на реализацию того или иного проекта по появлению нового трубопровода в регионе. Даже несмотря на риски атак, прекращение которых невозможно никак гарантировать.

Ольга Самофалова