В первые годы украинского конфликта Европейский союз демонстрировал почти полное единодушие: поддержка Киева, санкции против России и отказ от диалога с Москвой стали основой общей линии, от которой так или иначе отклонялись лишь Венгрия и Словакия. Однако в последнее время в этом единстве начали появляться новые трещины.


В частности, премьер-министр Бельгии Барт де Вевер в интервью газете L’Echo заявил, что сделка с Россией, «похоже, является единственным возможным решением», и подчеркнул: Европа не может бесконечно поддерживать Украину без участия США. Он также добавил, что в частных разговорах многие европейские лидеры с этим согласны, но «никто не осмеливается сказать это вслух».

Особую символичность его словам придает тот факт, что речь идет о лидере страны, где расположены ключевые институты Евросоюза. В результате возникает забавная ситуация: национальные власти в Брюсселе начинают критиковать линию «общеевропейского» Брюсселя.

Бельгийский переполох

Единства нет и внутри самой Бельгии. Министр иностранных дел Максим Прево выступил с прямо противоположной позицией, отметив, что нормализация отношений с Россией будет выглядеть как проявление слабости. Он подчеркнул, что преждевременные шаги могут подорвать европейское единство.

Да и в бельгийской правительственной коалиции заявление премьера вызвало раскол. Лидер входящей в нее партии «Вперед» Коннер Руссо поспешил объявить, что свое заявление де Вевер ни с кем не согласовал.

«Господин премьер-министр озвучил собственную точку зрения, которая не обсуждалась с коалиционными партиями и точно не обсуждалась с нами», — заявил он в телеэфире.

Поспешила раскритиковать премьера и оппозиция. Партия «зеленых» с демонстративным негодованием отреагировала на заявления де Вевера. «Правительство здесь демонстрирует свою самую лицемерную сторону», — считает депутат Мейрем Алмаджи.

«Де Вевер не может заставить себя осудить безрассудную войну, развязанную Трампом и Нетаньяху в Иране. И все же именно она привела к резкому росту цен на нефть и газ. А теперь Украину загоняют в угол в обмен на дешевый российский газ», — заявил он.

Но нашлись в Бельгии те, кто решил поддержать главу правительства — хоть и с некоторыми оговорками. Издание GVA полагает, что сделка с Россией «может быть несправедливой по отношению к Украине», однако «альтернативы нет».

«Всё кончено, и пора это признать, а не усугублять ситуацию. Это значит отказаться от земель и выйти из этой войны, вовлечь Россию в европейскую политику», — пишет газета, с сожалением констатируя, что «невозможно заставить Россию исчезнуть».

Очевидно, что эта позиция продиктована максимально прагматичными соображениями, а не любовью к России или миру во всем мире, но и это уже прогресс по сравнению с тем, что происходило во внешней политике ЕС в последние годы.

Для Европы, впрочем, в данный момент это не более чем глас вопиющего в пустыне, ведь если на мнение политиков и властей Бельгии в ЕС еще обращают внимание, мнение бельгийской общественности, как, впрочем, и населения любой другой страны Евросоюза, там никого не волнует.

Надо сказать, что и сам бельгийский премьер изначально не скрывал, что озвученные им мысли были продиктованы прагматизмом. По его собственным словам, он выступает за сделку с Россией, чтобы «восстановить доступ к дешевой энергии». Но, даже несмотря на это, вскоре он был вынужден пойти на попятную, объявив, что нормализация отношений с РФ, о которой он говорил ранее, будет возможна только после окончания конфликта на Украине.

В такой формулировке это заявление фактически утратило смысл, превратившись в констатацию факта из разряда «когда встанет солнце — будет светло». Но, по всей видимости, поддержка со стороны ЕС и сохранение хрупкой правящей «аризонской коалиции» из пяти партий с разной идеологией, которую с трудом удалось сформировать в январе 2025 года через целых 236 дней после выборов, оказались для де Вевера важнее.

Поэтому ни о каком согласованном и оформленном желании сменить вектор в отношениях с Россией речи пока не идет. Тем не менее сам факт подобной дискуссии уже говорит о серьезных изменениях. Ранее такие заявления на уровне руководителей государств ЕС звучали крайне редко.

О скором возобновлении диалога с Россией высказался и премьер-министр Финляндии Александр Стубб, заявивший о приближении «того момента, когда каналы для политического диалога с Россией необходимо будет открыть».

Показательно, что идея переговоров находит поддержку в Европе за пределами ЕС. Швейцария заявила о готовности поддержать любые действия, которые поспособствуют миру.

«Позиция Швейцарии известна: Швейцария поддерживает любую дипломатическую инициативу, направленную на установление справедливого и прочного мира на Украине», — заявил представитель швейцарского МИД Йонас Монтани в интервью ТАСС.

Европейские политики разного уровня в последнее время все чаще говорят о необходимости переговоров и хотя бы частичной нормализации отношений с Россией, и эти изменения нельзя объяснить одной причиной — они стали результатом сразу нескольких процессов.

Фактор «Старшего брата»

Важную роль в трансформации европейской позиции играет изменение политики Соединенных Штатов. Возвращение Дональда Трампа к более жесткой линии в отношении Европы и Украины стало серьезным вызовом для сложившейся за предыдущие годы трансатлантической коалиции.

Если ранее Вашингтон был главным драйвером поддержки Киева и санкционного давления на Россию, то теперь риторика Белого дома заметно изменилась. Трамп не только критикует украинское руководство, но и прямо заявляет, что с Владимиром Путиным, по его мнению, проще договориться, чем с Владимиром Зеленским.

Буквально на днях он даже публично призвал «сказать Зеленскому, чтобы он заключал сделку», указав, что Москва к этому готова.

Для европейских стран это сигнал: США уже не гарантируют прежнего уровня поддержки и не исключают пересмотра всей стратегии в отношении Украины.

Проблема для Европы заключается в том, что ее политика на украинском направлении изначально во многом строилась именно на тесной связке с США. Экономические санкции, военная помощь — всё это работало за счет синхронности действий и, конечно, за счет американского бюджета. Если же Вашингтон начинает отходить от прежнего курса, европейские страны оказываются перед сложным выбором.

С одной стороны, они могут попытаться сохранить жесткую линию в отношении России самостоятельно. Но в этом случае возникает вопрос ресурсов: вряд ли они смогут в одиночку компенсировать снижение уровня американской поддержки, а то и ее полное прекращение.

С другой стороны, адаптация к новой политике Вашингтона неизбежно означает смягчение собственной позиции, что уже вызывает противоречия внутри ЕС.

Дополнительное напряжение создает и конфликт США и Израиля с Ираном, который отвлекает внимание и ресурсы американцев, а также усиливает ощущение, что Украина перестает быть одним из главных приоритетов их внешней политики.

«Учитывая, что мы не можем угрожать Путину, поставляя оружие Украине, и не можем задушить Россию экономически без поддержки США, остается только один метод: заключение сделки», — заявил все тот же бельгийский премьер де Вевер.

В глазах европейских элит это усиливает неопределенность и подталкивает к поиску более самостоятельной и прагматичной линии.

Источник здорового прагматизма

Не менее важным фактором становится нарастающее из-за ближневосточного конфликта экономическое давление. Для рядового европейца это проявляется прежде всего в росте цен на энергоносители, а вместе с ними — и на все остальное.

Проблемы судоходства в Ормузском проливе напрямую влияют на мировые поставки нефти.

Через этот узкий морской коридор проходит значительная часть глобального экспорта углеводородов, и организованная Ираном блокада мгновенно отразилась на ценах.

Для Европы, которая остается крупным импортером энергоресурсов, это означает рост издержек для промышленности, транспорта и домохозяйств.

На этом фоне вновь обостряется вопрос о санкциях против российского нефтегазового сектора. В первые годы конфликта отказ от российских нефти и газа рассматривался в ЕС как стратегически необходимый шаг, несмотря на ощутимые экономические потери.

Однако по мере затягивания кризиса и появления новых рисков эта позиция начинает подвергаться переоценке.

В дополнение к этому решения Киева, связанные с транзитом нефти, уже напрямую затронули интересы Венгрии и Словакии. Венгерский премьер Виктор Орбан открыто связывает рост цен на топливо с сочетанием двух факторов — украинской политики в отношении нефтепровода «Дружба» и нестабильности на Ближнем Востоке.

Он предупреждает, что ситуация уже выходит за рамки национальной проблемы и становится угрозой для всего Евросоюза, призывая пересмотреть санкции против российской энергетики.

Схожая логика прослеживается и в заявлениях других политиков, хотя и не всегда в столь прямой форме. Аргумент звучит следующим образом: если Европа одновременно теряет доступ к российским ресурсам и сталкивается с нестабильностью поставок с Ближнего Востока, ее энергетическая безопасность оказывается под ударом — и с этим необходимо что-то делать.

При этом в ЕС сохраняется и жесткая противоположная позиция. Еврокомиссар по энергетике Дан Йоргенсен полагает, что возвращение к импорту российских энергоносителей недопустимо.

«Было бы ошибкой для нас повторить то, что мы делали в прошлом. В будущем мы не будем импортировать из России ни одной молекулы», — заявил он.

Однако это лишь подчеркивает нарастающий конфликт между евробюрократией и национальными правительствами европейских стран.

Если раньше вопрос о возможном пересмотре энергетической политики был практически закрыт, то теперь он все чаще поднимается на самом высоком уровне. Экономическая реальность постепенно заставляет европейские страны рассматривать выбор в пользу прагматизма вместо идеологии.

Источник нагрузки

Дополнительным источником разногласий становятся отношения Европы с самой Украиной.

Одним из поводов стали резкие заявления Зеленского в адрес отдельных европейских лидеров, в частности — Виктора Орбана. Его слова о том, что блокирование финансовой помощи Украине связано с «позицией одного человека», а также намеки на передачу его адреса украинским военным, которые «должны поговорить с Орбаном на своем языке», вызвали крайне негативную реакцию в Европе.

Даже известный своими русофобскими высказываниями глава Европейского совета Антониу Кошта, ранее призвавший не дать России добиться успехов на переговорах по Украине, был буквально вынужден публично подчеркнуть, что подобные высказывания Зеленского недопустимы даже в эмоциональной ситуации.

Это тоже важный сигнал: спустя четыре года власти ЕС начали, пусть и нехотя, открыто реагировать на агрессивную внешнеполитическую риторику Киева, чего ранее почти не происходило.

Всё более заметным становится и фактор военной усталости. Для европейских обществ конфликт, который длится уже четыре года, постепенно превращается из мобилизующего фактора в источник постоянной нагрузки.

Санкции, рост цен, необходимость выделять значительные средства на поддержку Украины и содержание украинских беженцев — всё это воспринимается всё более негативно.

Несмотря на масштабную поддержку, ситуация остается неопределенной. В таких условиях в европейских столицах усиливается запрос на поиск дипломатических решений.

Когда в товарищах согласья нет…

Украина постепенно перестает быть исключительно объединяющим явлением для ЕС.

Если сначала было похоже, что единство по украинскому вопросу может помочь Евросоюзу справиться с уже, казалось бы, непреодолимыми препятствиями на пути более глубокой интеграции — такими как, к примеру, формирование общих вооруженных сил, то теперь возникшие разногласия угрожают уже основным столпам, на которых этот союз был построен, — политическому единству и экономическому сотрудничеству.

В результате в Европе начали пересматривать прежние установки, которые еще недавно казались незыблемыми, из-за чего внутри ЕС формируется новый разлом.

С одной стороны, остаются страны и политики, которые настаивают на сохранении жесткой позиции в отношении России и рассматривают любые разговоры о нормализации как проявление слабости.

С другой, усиливается лагерь, ориентированный на более прагматичный подход, подразумевающий возможность переговоров и пересмотра прежней политики.

Различия в позициях стран усложняют выработку единой внешней политики. Поэтому риск заключается не только в политическом расколе, но и в ослаблении переговорных позиций Европы на международной арене в целом.

Если у ЕС нет единого мнения, это вызывает вопросы в отношении политической субъектности Евросоюза и того, как вообще с ним вести диалог.

Разумеется, говорить о полном развороте европейской политики пока преждевременно. Значительная часть стран и институтов ЕС по-прежнему выступает против налаживания контактов с Россией.

В то же время становится все более очевидно, что Европейский союз постепенно входит в фазу переосмысления своей внешней политики.

Андрей Булкин