Десятник | Охота на тварь

В больничном миру он был Десятник от сокращённого варианта его фамилии. В детскую хирургию пришёл, как и многие его коллеги того времени, из общей, взрослой, хирургии. Был аспирантом на одной из хирургических кафедр института усовершенствования врачей, руководимой профессором Ляховицким, но с завершением аспирантуры не подал к защите диссертацию и ушёл в свободное плавание, вынырнув в детской хирургической клинике. Однако много позже помог написать диссертацию одному из своих коллег.


Оперировал быстро, анатомично, красиво даже виртуозно. Быстрый в движениях, нетерпеливый, ему было в облом по ходу операции просить у операционной медсестры тот или иной инструмент и он сам хватал с её столика, что ему нужно в данный момент. А так как инструменты, в преимуществе своём зажимы, аккуратно разложенные на операционном столике, обращены к хирургу своими носиками, то схватив зажим за губки, он, подбрасывая его вверх с вращением и, приземляющегося, ловко отлавливал кольцами на свои пальцы, тут же фиксируя на нужных мягких тканях операционной раны. Иногда, конечно, случалось, инструмент падал на пол, но неудачи были очень редки. Я про себя называл его с любовью Жонглёром. Вот сейчас пытаюсь вспомнить, ассистировал ли он нам молодым врачам, и не получается, по-крайней мере, память моя не показывает картинок с ним, стоящим напротив меня на крючках, мне кажется, он не выдержал бы этой нудоты. Память держит только воспоминания с ним, заглядывающим в рану через моё плечо, или, подбежавшим к столу со стороны операционной медсестры, если я работал без ассистента и подсказывающего, как поступить лучше. Он мне многое доверял делать самому.

Десятник был общительным и невероятно эрудированным во многих областях, помимо медицины с хирургией, разбирался в литературе, музыке, истории, хорошо знал исторический Харьков, в подробностях знал биографические данные многих корифеев медицины, как прошлого, так и новейшего времени, прекрасно владел русским языком. Его выступления на клинико-патологоанатомических конференциях, на которых проводились разборы по поводу каждого погибшего пациента, отличались яркостью, аргументированностью, было видно, что они симпатичны далеко не только аудитории, но и шефу и тот прислушивался к мнению Десятника. Писанные им протоколы операций и дневники в историях болезней были лаконичны и кратки. Чем меньше ненужных подробностей, тем меньше будет вопросов у прокурора, любил повторять он. И я ему подражал.

Обаятельный, отзывчивый, добрый, с богатым чувством юмора, из него так и сыпались анекдоты, прибаутки, всевозможные жизненные истории, не жадный делиться с молодёжью своими знаниями и опытом и, как позже оказалось, невероятный хулиган, он сразу покорил меня студента-волонтёра и стал одним из немногих, к кому я рвался на дежурства и по праву считаю его одним из своих учителей. Он многому меня научил не только в хирургии, но и, как идти по жизни.

Десятник единственный из наших больничных хирургов, который пользовался неведомыми для меня тогдашнего, начинающего доктора, приспособлениями и инструментами, облегчающими и ускоряющими те или иные этапы операции, например, кисетные швы на слепую кишку при аппендэктомии он предпочитал накладывать с помощью специально разработанного для этого НИИЭХАиИ инструмента.

Однажды мы молодые врачи провели хронометраж выполнения им аппендэктомии – 8 минут от начала разреза до отрезания нитяных хвостов на наложенных швах. Например, моим рекордом были 12 минут. Естественно, речь идёт не о соревновании и спешке, а о нормальном гладком проведении типичной неосложнённой операции, говорю же, что руки его во время работы мелькали.

Но были в жизни Десятника и чёрные страницы. В 60-годы морфин был весьма доступен, по крайней мере, для врачей и не миновала сия беда моего учителя. После гибели от передозировки наркотика анестезиолога одной из клиник города, друга Десятника, а потом и после, чудом пережитой, передозировки им самим и, выжившего исключительно благодаря бдительности одной из санитарок и оперативности его коллег по ургентной бригаде, он нашёл в себе мужество вырваться из этого капкана, правда, своеобразным образом. Пересказываю с его слов. Взял отпуск и уехал на Урал к маме, купил ящик водки, мама выделила ему одну из комнат, куда он попросил её без особой нужды не заглядывать. С терзающей его ломкой он боролся водкой. Впал в беспамятство, время остановилось. Пришёл в себя жутко разбитым, с диким сушняком и с головой не просто тяжёлой, а, как ему казалось, объёмом равным объёму комнаты, вокруг валялись два десятка пустых водочных бутылок. Так он победил наркоманию, но стал пьяницей, к счастью, не горьким, а запойным. Десятник мог по полгода и дольше капли не брать в рот, начинал заниматься спортом, тягать штангу, но наступал момент, он срывался и уходил в пике, но, как правило, умудрялся держать себя в допустимых рамках и продолжать работать. Причём в эти горькие периоды он, становясь за операционный стол, оставался чёток и великолепен, а лиши его стакана и всё, больной, разбитый, нетрудоспособный.

Помните спектакль по Шукшину «Энергичные люди» с незабвенным Евгением Лебедевым, как он утром, из-за танцующих тремором рук, смог донести, не расплёскивая, до рта стакан водки с помощью полотенца, перекинутого через шею?

Однажды в подобной сцене я наблюдал и Десятника.

Суббота, а спирт в больнице старшие медсёстры отделений получали на неделю вперёд по понедельникам, то есть, к концу недели он был потрясающим дефицитом и разжиться им было крайне трудно. Что интересно, старшее поколение хирургов в этом плане по субботам и воскресеньям было беспомощно и только несколько молодых докторов могли раздобыть в эти дни немного спирта. Рабочий день уже закончился, но расходиться по домам не хотелось и нас несколько человек собралось в ординаторской приёмного отделения, подальше от начальства. Всем хотелось чуть-чуть снять напряжение и чувство усталости после тяжёлого рабочего дня, у трёх из нас он длился 30 часов. На охоту за спиртом отправили меня и я принёс половинку двухсотмиллилитрового флакона из-под физраствора. Дразнить этой каплей слизистые желудков нескольких человек было смешно и мы просто чесали языки, разговаривая про жизнь. И тут в ординаторскую ворвался, бывший на дежуранстве, опаздывающий Десятник. Расширенные горящие глаза, лицо бледное, на лбу капли пота, движения резкие, руки трясутся. Видно, что человек болен и ему очень плохо. Я обратился к коллективу с просьбой пожертвовать раздобытую порцию на поправку здоровья коллеги, возражений не последовало. Перелил спирт из флакона в гранёный стакан и долил воды до уровня, указанного мне Десятником дрожащим пальцем чуть ниже рельефной верхней кромки стакана, изобретённого Верой Мухиной. Десятник схватил его и стакан затанцевал в трясущейся руке, расплёскивая драгоценную жидкость, уровень которой мгновенно существенно уменьшился. Десятник тут же приземлил его обратно на столешницу в образовавшуюся лужицу.

– А вы его двумя руками, – посоветовал я.

Следуя совету, он, захватив стакан двумя руками, каждая из которых, трясясь, нейтрализовывала тряску своей оппонентши, понёс его дрожащего, но почти не расплёскивающегося, ко рту. На всю комнату раздался цокот края стакана о зубы, но с первыми же жадными глотками цокотание прекратилось, с половиной выпитого исчез тремор рук и Десятник освободил левую, допив всё, спокойно, как ни в чём не бывало, поставил стакан на стол. Теперь он выглядел абсолютно нормальным и здоровым. Клянусь, если бы оказалось, что мне в этот момент требуется срочное оперативное вмешательство, я бы ни секунды не задумываясь, доверился этому прекрасному хирургу и уверен, Десятник не подвёл бы.

Как-то я работал в ургентной операционной, вдруг со стороны ургентной палаты раздались крики, шум. В операционную влетел Десятник и громко потребовал у моей операционной медсестры скальпель и изогнутый зажим, а за ним ургентная медсестра с санитаркой спешно вкатывали низкую каталку, выставленную по уровню кровати, с которой на неё перетащили задыхающегося мальчишку лет 9-10. В суете и переполохе каталку с меняющимся уровнем высоты не удавалось поднять до уровня соседнего со мной свободного операционного стола и Десятник прямо на ней, согнувшись раком над мечущемся в агонии ребёнком, крикнув санитарке держать его руки с торсом, а медсестре зафиксировать голову, решительно вонзив нож в шею пацана, сделал горлосечение, расширил края раны зажимом. Мальчишка захрипел, плюясь из раны слизью и кровью, перестал метаться, начал розоветь, а Десятник ввёл через рану в просвет трахеи, поданную ему моей медсестрой трахеотомическую канюлю. Только после этого он перенёс мальчишку с каталки на операционный стол, где его принял в реанимационную работу уже анестезиолог.

В те далёкие времена мы оперировали в перчатках многократного применения из толстой прочной резины. Медсёстры кипятили их в стерилизаторах и перчатки после многократного варения растягивались до огромных размеров, превышая размеры наших рук в несколько раз. Как-то, заглянув, в операционную, кто там и что оперирует, увидел за работой Десятника. Руки его были голые, светло-коричневыми от йода. А надо заметить, неведом нам был в те годы СПИД, да и дети, перенесшие гепатит, были редкостью.

– Вы без перчаток? – удивлённо спросил я.
– А ты попробуй, – ответил Десятник, – главное руки хорошо помыть и щедро йодом задубить кожу.

И, конечно же, в ближайший представившийся мне случай, попробовал. Ощущения потрясающие, удобство работы невероятное. Но недолго музыка играла, однажды меня бесперчаточного застукал шеф клиники, профессор наказал меня запретом мыться в течение месяца. Досталось и Десятнику, как старшему бригады, недосмотревшему и позволившему.

Именно Десятник просветил меня, в том, что алкогольный выхлоп изо рта забивается исключительно и только более остро пахнущим и, так же выделяющимся из лёгких, как и алкоголь, эфиром, которого в те времена эфирных наркозов было подобно грязи. Плеснуть на ладошку лодочкой быстро испаряющейся жидкости и, наклонившись над ней, интенсивно глубоко повдыхать. От вас за версту несёт лекарством и никто никогда не догадается, что вы приняли на грудь. Проверял на своей бывшей жене. Пришёл однажды домой после 30-часового рабочего дня немного нетрезвым. Супружница, мгновенно догнавшая, что я совершил по отношению к ней преступление, пошла на скандал:

– Ты опять нажрался? – заорала она с перекошенным злобой лицом.
– А ты мне наливала? – банально парировал я, заплетающимся языком.
– А ну дыхни! – потребовала она и я, набрав полные лёгкие воздуха, приблизившись к её лицу, решительно, со всем удовольствием обдал её мощным облаком эфира, она от неожиданности даже отстранилась. А я, уверенный, что победил, спокойно, медленно с расстановкой, не уподобляясь ей, орущей, укорил её:
– Я отработал день, отдежурил тяжёлую ночь, отдубасил ещё один рабочий день, несколько часов простоял в операционной, надышался эфиром от наркозов, от усталости еле стою на ногах, а ты меня здесь скандалом встречаешь? – и, растерявшаяся жена, сникла.

Я уж и забыл об этом эксцессе, но супруга, продолжавшая более месяца, пребывать в растерянности, однажды, типа, мирно спросила меня:

– А помнишь тот случай, когда ты пришёл еле ворочающий языком, ты же всё-таки был выпивший? – наивная, ждала признания и раскаивания, не дождалась.

Просветил меня Десятник и как засосы лечить, помните один из моих первых рассказов «Засос»?

Десятник был любим в семье, его замечательная жена, тоже врач, стойко и мужественно боролась за него, помогая ему выстоять в своём пороке и именно благодаря ей он устоял и не опустился на дно, не ушёл под забор. Источник



Моя квартира на первом этаже старого дома 1928 года постройки. Высокие потолки, толстые капитальные стены из красного кирпича. Под полом квартиры технический подвал в виде узкого коридора, тянущегося под всеми квартирами первого этажа, пронизывая весь дом. Каждая квартира из коридора имеет вход в свой сектор этого подвала в виде квадратного выреза в полу, закрывающегося лядой. На дне этого подвала лежит толстущая труба-лежак, обратка отопительной системы. Между прочим, параллельно этому отопительному лежаку все квартиры первого этажа пронизаны ещё одной трубой, двухдюймовой магистралью холодной воды. Но почему-то проектировщики нашего дома, явно проявив оригинальность, уложили её не в технический подвал, а подвесили под потолками кухонь-коридоров-подъездов первоэтажных квартир.


Зимой наша водопроводная холодная вода – ледяная, не выше 7°, я измерял когда-то, и этой висящей под потолком трубе зимой, конечно, жарко, да ещё на кухнях, где постоянно жарится-парится, и на ней образуется конденсат, срывающийся вниз дождём, порой, весьма обильным. Голь на выдумку хитра! Первоэтажные жители, чего только с этой трубой не делали. Например, моя бабушка, а эта квартира досталась мне от неё, укутала её тряпками и ватой, типа, теплоизолировала, затем забинтовала, а потом ещё и закрасила краской эту бинтовую повязку. Вид у этого одоробла был ужасный. С многолетними наложениями пыли, кухонной гари, паутины, зато не капало.

Взявшись за благоустройство, доставшегося мне жилья, одним из первых моих устремлений была операция по переселению этой водной магистрали в естественное для неё место – технический подвал, то есть, с глаз долой. Благо, толщина кирпичных стен позволяла это сделать и со стоячими сегментами этой конструкции. При реализации этих планов, в стенах вырубывались штробы, а в полу пробивались дыры. Так как затеянный ремонт далеко не ограничивался этой переделкой, а за окном покатили 90-е годы с острым дефицитом не только стройматериалов о существовании многих, из которых мы вообще ещё не ведали, но и денег, за которые их можно было бы приобрести, поэтому декоративные работы по окончательной заделке сей трубы были на некоторое время отложены.

Переселиться на время ремонта нам было некуда, и мы жили среди руин и стройки. Отходя ко сну, двери в комнату и на кухню мы не закрывали. И вот однажды глубокой ночью просыпаюсь от громкого шума, спросонья первым ощущением был ужас, жена сладко сопела рядом: «Кто в квартире?». Приподнявшись на локте, еле дыша, сон улетел мгновенно, я анализировал, доносящиеся с кухни звуки. Кто-то бесцеремонно, шумно, в ночной тишине, шелестя бумагой, что-то паковал в газету или разворачивал из неё. Русский спаниель Джим, также притаившийся, тихо лежал на коврике-подстилке возле нашего ложа. Охотник, блин!

– Кто это, – прошептала за спиной, тоже проснувшаяся и перепуганная жена.
– Тише, – тоже шёпотом ответил я, – похоже, животное.
– Какое? – мне даже показалось, что в комнате на миг посветлело от её расширившихся глаз.
– Крыса, наверное.
– Как крыса, каких же она размеров? – продолжала шептать жена, еле шевеля языком, очевидно, представив размеры крысы, исходя из производимого ею шума.

Как осторожно и тихо я не старался встать и подкрасться к кухне, но скрип половиц, да и Джим, смелый, когда хозяин впереди, ломанулся за мной, выдали меня и шум мгновенно прекратился. Войдя на кухню и включив свет, застал только картину разбоя. Некая тварь пыталась через отверстие в крышке мусорного ведра от, когда-то потерявшейся, кнопки-ручки вытащить наружу газетный пакет с овощными очистками. Самой же хулиганки и след простыл. Только Джим, метнувшийся по следу, указал мне её путь отступления к дыре в углу кухни, пропускающей в подвал водопроводную магистраль.

После этого мы, укладывались спать только с закрытыми дверями и в комнату, и на кухню, а я озаботился пресечением ночных приходов, объявившейся наглой соседки. Началась охота на тварь. Вступая на тропу войны, я даже представить не мог, что мне предстоит провести в борьбе целых полгода, около шести месяцев, в ежедневном, на протяжении более ста восьмидесяти дней, противостоянии с хитрым, чрезвычайно осторожным и, по-моему, умным врагом, без каких-либо фронтовых затиший, хотя бы на один день, точнее ночь. За это время скотина пару раз показала себя, огромный жирный пасюк серо-коричневого окраса.

У тестя, жившего в частном секторе, я взял в аренду крысоловку. Ловушка крыс имела вид параллелепипеда. Была изготовлена из листов дюраля, покрашенными в чёрный цвет, и с насверленными в них редкими маленькими отверстиями. Один из её торцов, был крышкой входа, открывавшейся, как дверь, но снизу вверх, и в открытом состоянии, нависающей над входом, подобно козырьку. Эта дверь-крышка была сильно подпружинена и в открытом состоянии фиксировалась сверху на крючке для приманки, расположенном в глубине у противоположного глухого торца устройства. Захлопывалась эта коробка со страшным грохотом. Наладил капкан, заправив на приманочный крючок кусочек ароматного сала. Утром довольный, с предвкушением победы, захожу на кухню и полное разочарование. Крысоловка, доселе исправно ловившая крыс в частном секторе, не тронута, а корочка хлеба, положенная в метрах полутора от неё утащена. В последующем я стал подкладывать две хлебных корочки, одну возле ловушки, другую в отдалении. Каждую ночь первый кусочек хлеба оставался нетронутым, а второй исчезал. Эта скотина даже не подходила к дюралевому ящику, который должен был захлопнуть за ней свободу. Что я только не делал, чего только не предпринимал! Ошпарил крысоловку кипятком, дабы убить на ней запахи, всех, кто до неё дотрагивался и в неё попадался, работал с нею только в перчатках, купил на рынке ароматное подсолнечное масло и обмазал им всю крысоловную конструкцию, которая запахла так, что сам бы в неё влез, менял приманки на сыр, хлеб и прочие. Серая гадость к ней даже не подходила!

А тут приближался Новый Год и я, готовясь к нему, зарядил клюквенную. Кстати, ловите рецепт, не уносить же мне эту прелесть в небытиё.

1) Клюкву с сахаром пропускаем через мясорубку в пропорции стакан ягоды на полстакана сахара.

2) Если у вас есть доступ к хлебному(!) чистому спирту 96° (раньше его обзывали медицинским, но знайте, медицина уже давным давно отлучена от хлебного спирта и пользуется исключительно гидролизным), то заливаете один его литр в трёхлитровую банку, добавляете туда же 1 литр 400 миллилитров качественной воды, возможно, дистиллированной. У вас получится 2,4 л сорокаградусного раствора имени Менделеева.

Или при отсутствии спирта выливаете в баллон 5 бутылок по 0,5 л, хорошей водки.

3) Добавляете 2 стакана клюквенно-сахарной массы. Хорошо перемешиваете, закрываете крышкой и отставляете в сторону, периодически взбалтываете. Настаивается напиток от нескольких дней до 2-3 недель, чем дольше, тем лучше.

4) Отфильтровываете до прозрачности слезы через один слой марли (просачивается с трудом), затем через два слоя (так же процесс медленный), через четыре слоя (сочится уже лучше) и, наконец, через восемь слоёв (протекает без задержек). Разливаете продукт по бутылкам. Можете в каждую бутылку вбросить по 3-5 крупных клюквин.

Ну, очень вкусно! Но помните, употребление алкоголя опасно для вашего здоровья, а, возможно, и жизни и дальнейший мой рассказ это красочно иллюстрирует.

Так вот, отфильтровав сказочный напиток, и, дёрнув рюмочку за будущую победу, я не стал выбрасывать отжатый клюквенный жмых, а положив его в консервную банку, установил угощение в стороне от места засады. Утром картина маслом. Паньство гуляло! Консервная банка перевёрнута вверх дном и в достаточном отдалении от места её установки. Остатки клюквенного жмыха рассыпаны на впечатляющей площади кухонного пола. Отдалённая хлебная корочка ушла на закуску, а к крысоловке дрянь даже не приближалась.

С этого дня я ежедневно стал, помимо корочек хлеба, оставлять своей незваной гостье в консервной банке в лужице клюквенной, пропитанный ею же кусочек хлеба. Тварина еженощно опустошала банку из-под консервов и закусывала чёрствой корочкой, приготовленной ей рядом, но корочка хлеба, лежащая возле крысоловки, оставалась не тронутой, гадина к ней даже не подходила. Но на месте гульки буянила отменно, порой, загоняя банку чёрт те куда от места своего обеда.

Однако я быстро понял, что такими темпами моя клюквенная не доживёт и до Нового Года не из-за меня, а из-за крысы. И пустил в расход завалявшуюся, кем-то, когда-то подаренную, бутылку вонючего самогона. Тварь постепенно всю выпила, но к терпеливо ждущей её крысоловке так и не приближалась. Ежедневно, готовя выпивку этой скотине, я то по чуть-чуть приближал консервную банку к капкану, то отодвигал подальше, случалось, что при чрезмерно ретивом приближении приманки к ловушке, эта осторожная дрянь находила в себе силы воли отказаться от выпивона и тогда ограничивалась только отдалённой сухой корочкой.

Крыса была невероятно осторожна, я был невероятно терпелив. Я вошёл в раж, в азарт, она, мне кажется, приняла эту игру. Я терпеливо и настойчиво приучал спивающуюся тварь к крысоловке, она, спивающаяся, постепенно смелела, расстояние между ловушкой и консервной банкой с хлебным алкогольным мякишем медленно, с периодическими отступлениями, но всё же сокращалось. Месяца через четыре скотина стала закусывать корочкой подложенной и возле её западни. Ещё через несколько недель она стала осушать консервную банку, оставленную под козырьком входа в крысоловку. И вот здесь наше противостояние приняло позиционный характер. Крыса решительно не хотела заходить в, ждущий её, дюралевый параллелепипед. Наконец, почти через полгода после начала моей охоты она вошла в крысоловку, но приманку, приготовленную для неё на крючке затвора, не трогала. Сжирала пропитанный алкоголем хлеб и уходила. Так длилось ещё более недели.

И вот я, втянувшийся в этот порядок своей вечерне-утренней жизни, привыкший к нему уже настолько, что, казалось, так будет всегда, захожу утром на кухню и вижу захлопнутую крысоловку. Если честно, я даже подумал, что она пуста, типа, захлопнулась, но крыса успела выскочить или, напившись, полезла на неё сверху потанцевать, да сбила затвор. По крайней мере, признаков жизни внутри крысоловки не было никаких. И только, взяв крысиную западню в руки, и, заглядывая через насверленные в её стенках дырки, я с трудом заподозрил, что там кто-то есть.

Крысоловка была установлена на дне ванны, слив ванны был закрыт, вода открыта. Когда тело погибшей твари было извлечено наружу, оказалось, что это был крыс, а любопытный Джим, чтобы познакомиться с ним ближе, даже к нему мёртвому тянулся своим носом с опаской.

Мне же стало немного грустно, чем же я теперь буду заниматься каждый вечер и утро.

Между прочим, затвор ловушки сработал, когда эта скотина оказалась внутри, не потому, что крысак, соблазнился закуской, висевшей на приманочном крючке, а потому, что на нетвёрдых от алкоголя лапах качнулся и, зацепив крючок с приманкой своим жирным задом, сбил пружину, захлопывающую вход.

Люди, слушайте, будьте бдительны, алкоголь вреден! Источник