Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ) задумывалось как технический арбитр, чья единственная валюта — факты: замеры, пробы, пломбы, протоколы инспекций. Именно эти элементы должны были стать основой его выводов и единственным критерием истины. Но в иранском досье последних лет эта конструкция дала серьезную трещину, а гендиректор Рафаэль Гросси оказался в центре обвинений, которые формулируют не только в Тегеране. Суть обвинений: МАГАТЭ перестало быть нейтральным наблюдателем и встроилось в политическую цепочку, где технический доклад становится основанием для резолюции, резолюция — поводом для бомбардировки, а бомбардировка — юридическим фундаментом для возврата санкций. Ниже — семь пунктов, на которых строится обвинение в ангажированности.

1. Доклады с максимально тревожными формулировками при отсутствии доказательств

Тридцать первого мая 2025 года Гросси представляет квартальный доклад: Иран накопил около 409 килограммов урана, обогащенного до 60%, МАГАТЭ не может верифицировать запасы, доступ инспекторов ограничен. Девятого июня он выступает перед советом управляющих: «Иран неоднократно либо не отвечал на вопросы, либо давал технически недостоверные ответы».

Критики обращают внимание на ключевое противоречие. Сам Гросси в том же докладе признает: «У агентства нет признаков структурированной программы по созданию ядерного оружия». Но в резолюции, которую совет управляющих принимает 12 июня, этот факт завуалирован — на первый план выходит формулировка о «невозможности установить, что не было переориентации ядерного материала». Сергей Лавров прямо заявил, что Гросси «использовал максимально двусмысленно негативные формулировки» и что в Вене его «активно обрабатывали», чтобы он включил их в доклад. Обвинение: Гросси выбирает формулировки, которые максимально приближают вывод к «несоблюдению», даже когда собственные технические данные этого не подтверждают.

2. Резолюция как предлог для бомбардировки

Двенадцатого июня 2025 года Совет управляющих МАГАТЭ принимает резолюцию, впервые за 20 лет констатирующую «несоблюдение» Ираном обязательств по гарантиям ДНЯО. Буквально через несколько часов — ранним утром 13 июня — Израиль начинает военную операцию. Более 200 боевых самолетов, свыше 330 боеприпасов, около 100 целей. Первые удары — по Натанзу, крупнейшему обогатительному комплексу, по военному руководству Ирана, по ученым-ядерщикам. Нетаньяху, обосновывая удар, ссылался именно на данные МАГАТЭ.

Bloomberg написал: «Оценка МАГАТЭ заложила почву для возобновления обширных санкций ООН против Ирана». Представитель МИД Ирана Эсмаил Багаи сформулировал жестко: «Вы скрыли правду в своем абсолютно предвзятом докладе, который Британия, ФРГ, Франция и США использовали для составления резолюции и эту резолюцию впоследствии использовали в качестве финального предлога начать агрессивную войну против Ирана».

Хронология работает как доказательство сознательного использования подходящего момента. Все было готово для военной операции, нужен был формальный повод: удар нанесен не через неделю, а через несколько часов после голосования — когда резолюция еще «свежая» и мировое внимание приковано к Вене. Гросси не выступил с превентивным заявлением о недопустимости ударов до голосования — только после, формулой «Ядерные объекты никогда не должны подвергаться нападению», не называя Израиль по имени.

3. Механизм snapback: техническая отчетность как основание для санкций

Механизм snapback — «аварийный тормоз» иранской ядерной сделки — позволял вернуть санкции ООН за 30 дней без новой резолюции Совбеза. Ключевую роль играли доклады МАГАТЭ: именно они становились формальным основанием для запуска процедуры. Двадцать восьмого августа 2025 года Франция, Германия и Великобритания инициируют snapback, направив письмо в Совет Безопасности ООН. В качестве доказательств «существенного неисполнения обязательств» они ссылаются именно на данные МАГАТЭ. Россия и Китай попытались внести проект о продлении СВПД, но Совбез отклонил его. Двадцать восьмого сентября 2025 года санкции ООН против Ирана официально считались восстановленными.

Критики указывают: именно доклады Гросси дали E3 (Франция, Германия и Британия) «чистые», технически выверенные формулировки, которые легли в основу письма о запуске snapback. Гросси формально оставался в стороне — он не инициировал snapback и не призывал к нему. Но без его отчетов, ставших единственным «техническим доказательством» в цепочке, механизм не сработал бы.

Эсмаил Багаи сформулировал это предельно четко: «Генеральный директор МАГАТЭ превратил организацию, чей авторитет зиждился на технической компетентности, беспристрастности и независимости, в звено цепи, связывающей техническую отчетность с политическим оправданием, и политическое оправдание — с войной».

4. Опора на платформу Palantir Mosaic: мониторинг или целеуказание?

В июне 2025 года иранская разведка публикует документы, якобы подтверждающие «прямое сотрудничество» Гросси с израильскими официальными лицами. По утверждению Тегерана, документы доказывают передачу конфиденциальной информации, полученной через платформу Palantir Mosaic, — коммерческий продукт американской частной компании, который МАГАТЭ использовало для мониторинга иранской ядерной программы с 2015 года.

Платформа Mosaic обработала свыше 400 миллионов «цифровых объектов» — от рабочих журналов до социальных сетей персонала — и способствовала проведению более 60 внеплановых инспекций. Bloomberg отмечал, что Mosaic помогает инспекторам «визуализировать связи между людьми, местами и материалами» — что вызывало у Тегерана опасения, что инструмент используется для отслеживания иранских ученых.

И эти опасения были не напрасными. Израиль только за первые сутки агрессии ликвидировал десятки талантливых и выдающихся иранских ученых-ядерщиков. Израильские и американские спецслужбы располагали исчерпывающими данными об иранских специалистах: им были известны не только имена ученых и их роль в ядерной программе Ирана, но и места работы и проживания, круг общения и личные интересы. В поле зрения находились маршруты передвижения экспертов, а также места, где они проводили свободное время: в кругу семьи, родственников и друзей.

Сам Гросси ответил крайне сдержанно и бессмысленно: «Мы не получали никаких официальных коммуникаций иранцев об этом». Независимые наблюдатели отмечают, что опубликованные документы пока состоят в основном из личной переписки. Но для обвинения в ангажированности этого достаточно: картина выстраивается таким образом: МАГАТЭ делится данными с Израилем и США, а они используют их для нанесения адресных ракетных ударов.

5. Публичные заявления, выходящие за рамки технического мандата

Еще в феврале 2025 года Организация по атомной энергии Ирана заявила, что комментарии и позиции Гросси лишены беспристрастности и профессионализма и что МАГАТЭ позволяет западным странам использовать агентство в политических целях. Гросси регулярно формулирует оценки с явным политическим подтекстом. Он заявляет, что 409 килограммов 60-процентного урана потенциально хватило бы для производства до десяти ядерных зарядов — и тут же добавляет, что наличие запасов само по себе не означает, что у Ирана есть ядерная бомба. Но первая часть фразы тиражируется западными СМИ как заголовок, а вторая остается в сносках.

Выступая в Токио, Гросси сделал абсурдное заявление: «Иран должен продемонстрировать, что не стремится создать ядерное оружие». Этим заявлением он, по сути, перевернул устоявшуюся юридическую логику — ведь бремя доказывания лежит на обвиняющей стороне, а не на государстве, чья программа заявлена как мирная.

6. Подмена понятий: нечестное сравнение с Украиной

В сентябре 2026 года Гросси противопоставил отказ Ирана от инспекций продолжающейся работе МАГАТЭ на Украине: «Украина — тоже зона войны, но наши инспекторы там проводят проверки». Сравнение звучит как нейтральная аналогия, но при разборе оказывается политическим аргументом.

Разные объекты, разный мандат. В Украине инспекторы работают на АЭС — задача МАГАТЭ там: контроль электроснабжения, физической защиты, предотвращение аварий. В Иране речь идет об обогатительных комплексах в Натанзе, Фордо и Исфахане — задача: учет запасов, проверка пломб, контроль уровней обогащения. Гросси смешивает две принципиально разные функции.

Разный статус сотрудничества. На Украине обе стороны согласны с присутствием МАГАТЭ. Агентство выступает посредником, добивается локальных прекращений огня для ремонтных работ. В Иране парламент 25 июня 2025 года одобрил приостановку сотрудничества с МАГАТЭ после того, как инспектируемые объекты были разбомблены.

МАГАТЭ само отозвало инспекторов. Иран обращает внимание на ключевой факт: агентство само отозвало всех инспекторов из Ирана к концу июня 2025 года по соображениям безопасности. Теперь Гросси требует от Ирана обеспечить условия, которые само агентство сочло неприемлемыми. В Украине МАГАТЭ никогда не отзывает сотрудников.

Роль МАГАТЭ в конфликте. В Украине МАГАТЭ — нейтральный посредник, с которым сотрудничают обе стороны; агентство не поставляет данные ни одной из сторон для нанесения ударов. В Иране отчеты МАГАТЭ стали частью цепи, которая привела к бомбардировкам.

Цель ударов. На Украине военные действия ведутся вблизи АЭС — но ни одна сторона не ставила целью уничтожение ядерного материала. В Иране цель была именно такой: удары направлены на разрушение объектов производства и обогащения. Это не «рядом с объектом» — это «по объекту». Иранская логика предельно ясна: деятельность агентства невозможна, пока идут военные действия и сохраняются угрозы против ядерных объектов. Иран требовал, чтобы Гросси призвал США и Израиль прекратить удары против мирных ядерных объектов. Но Гросси этого не сделал.

7. Системная прозападная линия

Критики — и в Иране, и в России, и в Китае — видят системную тенденцию: действия и риторика Гросси трактуются как потакание политическим интересам западных стран в ущерб объективности. Резолюции совета управляющих инициируются США, Великобританией, Францией и Германией; Россия и Китай последовательно голосуют против. К примеру, Мария Захарова охарактеризовала доклад Гросси по Запорожской АЭС как «политически ангажированный»: в нем игнорируется факт российской принадлежности станции, не отражены атаки киевского режима на инфраструктуру ЗАЭС. Та же методология — избирательное умолчание — прослеживается и в иранском досье.

Девятого сентября 2026 года совет управляющих принимает новую резолюцию — о передаче иранского вопроса в Совбез ООН. Иран, Россия и Китай выступили с совместным заявлением, назвав проект «юридически ничтожным» и указав, что резолюция «игнорирует нанесенные удары по иранским ядерным объектам и направлена на усиление давления на Тегеран».

Заместитель главы МИД Ирана Казем Гарибабади сформулировал логику предельно ясно: «Они атакуют ядерные объекты Ирана, находящиеся под гарантиями, разрушают нормальный процесс верификации, а затем используют это самое разрушение как предлог для принятия резолюции в совете управляющих МАГАТЭ».

Цепочка, в которой каждое звено — действие Гросси

Если свести все вместе, обвинение в ангажированности строится на следующей логике:

1. Гросси пишет доклад с максимально тревожными формулировками — даже притом что сам признаёт отсутствие структурированной программы по созданию ядерного оружия.
   
2. E3 используют доклад как основание для резолюции о «несоблюдении» — впервые за 20 лет.
   
3. Резолюция открывает юридический путь к snapback — формально процедуру запускают E3, но без доклада Гросси это было бы невозможно.
   
4. Параллельно Израиль наносит удары по ядерным объектам — резолюция 12 июня, удары через несколько часов.
   
5. Гросси не осуждает агрессора прямо, ограничиваясь общими формулировками о «недопустимости нападений на ядерные объекты».
   
6. Утекшие документы добавляют к нарративу деталь о «закулисной координации» с Израилем и США через платформу Palantir Mosaic.
   
7. Snapback срабатывает, санкции ООН возвращаются — а единственным «техническим основанием» для всей цепочки остаются доклады МАГАТЭ.

Сторонники Гросси — и он сам — отвечают просто: если доступ закрыт, камеры отключены, а уран накапливается, он не может написать «все в порядке». Устав обязывает его докладывать факты. Другой вопрос, какие именно слова он для этого выбирает и какие факты оставляет за скобками.

Именно здесь — на стыке между констатацией фактов и выбором формулировок — разворачивается весь спор: именно на этом рубеже сталкиваются техническая отчетность и политическая интерпретация. Механизм Snapback делает этот спор осязаемым: он превращает лексику технического отчета в юридическое основание для санкций, а санкции становятся спусковым крючком, за которым уже стоит война. Когда за словом «несоблюдение» через несколько часов следуют бомбардировки, а через несколько недель — возврат санкций, каждый эпитет в докладе обретает совсем другой вес. И вопрос, который задают критики Гросси, перестает быть абстрактным: можно ли считать технически нейтральным орган, чьи отчеты работают как детонатор в цепочке, ведущей от дипломатических кабинетов Вены к ракетным ударам?

Раджаб Сафаров