Демократию почему-то считают системой более устойчивой, чем автократия. Но это не так. Большую часть истории человечества им управляли автократические режимы (монархии, диктатуры, тирании) — наследственные или пожизненно избираемые. Демократии — системы, возникающие редко, исключительно в тех случаях, когда совпадает целый ряд обстоятельств. При этом в конце концов любая демократия вырождается в автократию. Более того, уже на этапе установления демократии она должна пройти через автократическую полосу, так называемый бонапартистский режим. При этом сама идея бонапартизма, коренным образом отличающая его от «тоже буржуазной» июльской монархии, заключается в том, что если Луи-Филипп Орлеанский представлял интересы даже не всей буржуазии, а лишь её финансовой части, то Луи Наполеон Бонапарт позиционировал себя как император всех французов и действительно пытался соблюдать баланс интересов в обществе. Поначалу получалось, затем стало получаться всё хуже, а в конце концов баланс развалился. Но изначально французское общество на президентских выборах 1848 года само предпочло бонапартиста Луи Наполеона республиканцу Кавеньяку. И переворот 1851 года, сделавший президента императором Наполеоном III, перенесло спокойно.

Фактически Наполеона III погубила серия войн. Если с бессмысленной Крымской войной (принесшей одни потери), которую французское общество рассматривало как реванш за 1812–1814 годы, оно смирилось, а войны с Австрией были достаточно успешны и не слишком затратны, то неудачная мексиканская авантюра подорвала авторитет императора, а катастрофа франко-прусской войны его добила. И он в своём несчастье не одинок. Муссолини на протяжении двадцати лет был популярным диктатором, пользовавшимся достаточно широкой народной поддержкой. Но как только стало ясно, что во Второй мировой войне он сделал неверную ставку и проиграл, популярность немедленно испарилась, а вчерашний любимый дуче стал неудачником и врагом всех итальянцев, включая выпестованных им фашистов, которые его и свергли в 1943 году.

В противоположность неудачникам Муссолини и Наполеону III фашистские режимы Салазара и Франко продержались до смерти своих лидеров, держались бы и дальше, если бы не давление их собственных евро-американских демократических союзников, которым из идеологических соображений в Европе были нужны демократические партнёры (в Латинской Америке в это же время и позже США прекрасно работали с диктатурами).

Автократия (как в виде диктатуры, так и в более мягких вариантах) вырастает из естественной человеческой лени и разочарования демократией, каковые взаимосвязаны. Управление государством — крайне сложная, требующая высочайшей квалификации работа. В рамках демократии к нему допущен каждый имеющий право избирать и быть избранным. Далеко не все «имеющие право» соответствуют элементарным требованиям в части образования, интеллекта, опыта и т. д. Необразованный дурак, имеющий право голоса, голосует за такого же дурака или за подлеца, обещающего ему несбыточные райские кущи «уже вчера». Разумеется, он очень быстро разочаровывается, а затем приходит к выводу, что где-то в демократической процедуре заложен механизм его обмана: не признает же дурак себя дураком, неспособным понять честного человека и регулярно вручающим власть подлецам.

Настрадавшееся, оттого что постоянно «выбирают не тех» («предают идеалы майдана»), общество неквалифицированных избирателей быстро приходит к выводу, что нужен народный герой («при Сталине так бы не было»), который укротит лжецов и подлецов и установит полную социальную справедливость, для чего ему надо вручить неограниченную власть, — так возникает «демократическая диктатура» патерналистского типа. Большая часть диктатур (от древнегреческих тираний до Муссолини и Франко) именно таковы. Перед диктатором все равны, и полететь может любая голова, но голова какого-нибудь обывателя — одна из миллионов, и шанс, что топор упадёт на нее, минимален. В то время как в ближайшем окружении диктатора шанс совершить непоправимую ошибку и попасть под топор велик. Чем выше вы поднимаетесь по социальной лестнице в рамках подобной диктатуры, тем больше у вас шансов попасть под очередную раздачу, чем вы беднее и незаметнее, тем шансов попасть под репрессии меньше.

Мягкая же автократия популистского типа и вовсе старается перераспределять общественное богатство таким образом, чтобы обеспечить постепенный рост благосостояния низших классов. Такая автократия и вовсе пользуется народной любовью и рассматривается едва ли не как идеальная форма управления государством: самому ничего не надо делать, но мечты о «справедливости» понемногу сбываются.

Все режимы подобного рода ходят по тонкому льду. Народное доверие существует лишь до тех пор, пока существует минимальный ресурс, позволяющий постепенно улучшать жизнь низших классов, расширяя умеренно зажиточную прослойку. Ресурс этот берётся у верхушки общества, которая согласна жертвовать малым ради стабильности. Но именно малым. Поэтому война такому режиму противопоказана, за исключением блицкригов, не требующих больших расходов ввиду своей непродолжительности и приносящих осязаемые трофеи, которыми режим может поделиться со всеми слоями общества. Но затяжная война приводит подобный режим в состояние острой ресурсной недостаточности. Война требует максимального финансирования. Если возложить его на высшие классы, они очень быстро возмутятся и заявят, что они и так отдают часть прибылей ради стабильности, а их буквально грабят, заставляя работать себе в убыток, что война — общенародное дело и страдать должны все. Но как только будут ограничены подачки низшим слоям населения, режим тут же утратит фундамент, на котором стоит его здание: зачем народу отец, который не балует его игрушками и конфетами?

Но подобные проблемы возникают только у патерналистско-демократических авторитарных режимов, у тех, которые правят не только именем народа, но и от имени его, которым постоянно надо подтверждать мандат народа (можно без выборов, но сомнений в народной поддержке возникать не должно). Они должны постоянно заботиться о балансе сил в обществе, сохраняя его таким, чтобы и народ был доволен своей судьбой, и элита (основа управленческого аппарата) не возмущалась. Вместе с властью народ возлагает на вас решение всех своих проблем и признаёт ваше право на власть лишь до тех пор, пока вы эти проблемы решаете. С учётом того, что интересы народа и элиты не представляют два самостоятельных комплекса, а разделены на множество интересов группировок, частично комплементарных, частично пересекающихся, частично антагонистичных, сохранять баланс при ограниченном ресурсе очень сложно. Пожирающая ресурс война сразу же баланс разрушает.

Но есть диктатуры, которым война не угроза, а опора. Это диктатуры идеологические. В современном мире таковыми остались лишь нацистские режимы. Коммунистические режимы (которых практически не осталось в чистом виде) в целом ушли от идеи «диктатуры пролетариата», ибо где-то в истории потерялся сам пролетариат, а либеральные режимы оказались неспособны установить полную автократическую диктатуру ввиду отсутствия у них соответствующего фундамента. Либеральная идея предполагает поощрение разнообразия, в связи с этим и либеральная диктатура коллективна, пусть и представлена коллективом маргинальных группировок, отстаивающих интересы меньшинства против стремящегося к патерналистскому однообразию большинства.

Идеологическую пирамиду во главе с диктатором, являющимся не отцом народа, а его вождём, сегодня выстраивают только нацистские диктатуры. Но именно идеологическим диктатурам война имманентна, ибо любая идеология, будучи «научной» и «единственно верной», всегда стремится распространиться на весь мир. Как уже сказано выше, современных либералов ограничивает то, что неолибералы представляют интересы «разнообразного меньшинства», а разнообразие, да ещё находящиеся в меньшинстве, невозможно транслировать на соседние общества, можно транслировать только саму идею «защиты прав меньшинств», но сил для принуждения принятия этой идеи нет.

Нацизм же опирается на идею превосходства собственной нации, которая, «если ей не мешать», моментально должна построить рай на земле. Поскольку рай не получается, ей мешают. Мешающих простому человеческому счастью «великой нации» надо примерно наказать и отвадить от последующих вмешательств, к тому же они занимают территории и пользуются ресурсами, которые совсем не помешают «великой нации» для сотворения собственного земного рая. В наказание за вмешательство эти территории и ресурсы надо отобрать, а самих мешающих соседей убить. Отсюда открыто декларируемое желание современных нацистов убить всех русских, всех сербов, всех палестинцев, всех иранцев, всех евреев и т. д.

Не все современные нацисты смогли создать национальные диктатуры, украинские смогли. И сразу же, едва прийдя к власти, постарались начать войну, определив своим врагом Россию и русских. Вначале у них получилось развязать только гражданскую войну — против русских внутри Украины, но затем украинские нацисты и на межнациональный уровень выйти смогли. В отличие от других автократических режимов, нацистская диктатура не боится войны. Война ей не опасна, она не может жить без войны и уверена в своём превосходстве. С её точки зрения изначально несправедливо, что рядом с великой нацией живёт кто-то ещё, не такой великий и мудрый. Кроме того, как у всякой идеологической диктатуры, в отличие от патерналистского автократического режима, обещания нацистского режима невыполнимы. Чем жёстче режим подавляет представителей некоренных наций внутри страны, тем больше у него проблем как с экономикой, так и с социальной стабильностью. Чем успешнее побеждается «внутренний враг» нацистского режима, тем хуже живёт общество. Чтобы объяснить этот парадокс, нужен внешний враг.

В таком режиме вождь народа становится его защитником от внешней опасности, и только так данная конструкция может держаться, ибо как только внешняя опасность (вместе с войной) исчезает, народ удивлённо спрашивает, почему жизнь становится только хуже, если никто уже не посягает на великую нацию? Только война легитимирует нацистский режим.

Поэтому Зеленский будет воевать до конца, а так как режим тоталитарный и не терпит оппозиции, воевать до последнего украинца будут и те, кто остался под его контролем. Со временем, по мере выбивания наиболее идейных нацистов, они начинают воевать хуже, но и фольксштурм 1945 года не идёт ни в какое сравнение с вермахтом 1941 года. Тем не менее фольксштурм воевал до конца, даже после смерти Гитлера — такова суть нацистского режима: никто не может вырваться из его объятий, не покинув контролируемую режимом территорию.

Поэтому и надежды на то, что Зеленский согласится на мир, что его додавят или уберут, или убьют, бессмысленны.

Во-первых, среди партнёров Украины все по-своему заинтересованы в том, чтобы она воевала, пока они не решат свои проблемы. Зачем же им убирать лидера, собирающегося воевать до конца? Во-вторых, немцы воевали после смерти Гитлера всего одну неделю, так как уже были разбиты. Если бы не были, воевали бы дальше до полной катастрофы. Просто так капитулировать фленсбургское правительство Деница не собиралось — пришлось. То есть любой нацистский лидер Украины, а другие к власти в нацистской системе прийти не могут, будет воевать столько же, сколько Зеленский, — до конца, до полного и окончательного разгрома.

Такова суть нацистской диктатуры и таково её принципиальное отличие от любых других форм авторитарного правления. В других формах лично диктатор может любить войну, бредить ею, но его возможности будут ограничены тем, что государству война противопоказана: если он заиграется, то включится защитный механизм системы и она попытается избавиться от диктатора. как у всякой идеологической диктатуры, в отличие от патерналистского автократического режима, обещания нацистского режима невыполнимы. Чем жёстче режим подавляет представителей некоренных наций внутри страны, тем больше у него проблем как с экономикой, так и с социальной стабильностью. Чем успешнее побеждается «внутренний враг» нацистского режима, тем хуже живёт общество. Чтобы объяснить этот парадокс, нужен внешний враг.

Ростислав Ищенко