За последние 48 часов мы наблюдали фантасмагорические по своей амплитуде качели вокруг военно-силового противостояния США и Израиля с одной стороны и Ирана — с другой. Просто перечислим наиболее яркие информационно-политические «вехи».

1. Противоречивые заявления Д. Трампа в контексте переговоров между США и Ираном в Исламабаде, обозначающие, если отбросить реплики о полной победе над Ираном, перспективу возобновления конфликта, но в иной форме, прежде всего в форме морской блокады Ирана, начинающейся 13 апреля в 10:00 по времени Восточного побережья США (17:00 мск).

2. Особо отметим обвинения со стороны разведки США в адрес КНР в якобы поставке техники ПВО. Эти заявления ничего не добавляют к переговорной позиции США в диалоге с Ираном, но могут быть использованы как предлог для новой волны торговой войны с КНР. В целом же они лежат в русле качественного усложнения конфликта.

3. Завершение переговоров в Исламабаде между делегациями США и Ирана (напомним, Пакистан — один из важных союзников Китая) и пресс-конференция вице-президента Джей Ди Вэнса по итогам 21-часовых переговоров, где он заявил об их провале.

4. Попытка американского флота осуществить, а если не получится, то имитировать некий «прорыв блокады» (в действительности — показать Ирану свою способность балансировать на грани возобновления боевых действий).

5. Почти одновременные заявления Израиля о том, что он будет продолжать вести боевые действия против «Хезболлы» в Ливане вне зависимости от договорённостей Тегерана и Вашингтона, а также о том, что Тель-Авив не готов вести боевые действия против Ирана без Вашингтона.

Всё это создаёт ощущение нарастающего уже не только информационного, но и политического хаоса. Но за лесом противоречивых и заведомо эпатажных заявлений (чего стоят только пассажи Трампа в отношении Папы Римского), фейков и слухов не видно реальных политических и экономических процессов.

И главный из них — расширение и географических, и качественных рамок конфронтации США и Израиля с Ираном при взаимном истощении возможностей.

Формируется многосторонний трансрегиональный конфликт, характеризующийся нелинейной логикой поведения сторон, предопределяющий перспективы интернационализации противостояния, расширение числа его участников.

Хотя игроком, продолжающим доминировать в повестке дня, остаётся Д. Трамп, едва ли можно сводить ситуацию только к обычной для него риторике в рамках информационно-силового давления на партнёров и конкурентов. Ситуация для американского президента оказывается куда более сложной.

Обобщая, выделим четыре слоя в политических процессах вокруг переговоров о деэскалации между США и Ираном.

Слой первый — и тактически наиболее значимый для Д. Трампа. Он «недопобедил» с точки зрения внутриполитических процессов в США, не представив убедительного «образа победы». Из значимых политических сил внутри США ему в неоднократных попытках объявить себя победителем не стал подыгрывать никто. Тегеран может идти на компромиссы. При всех очевидных издержках иранское общество однозначно уверено в победе исламской республики над «великим Сатаной». Трамп лишён такой возможности. Поэтому Трамп вынужден компенсировать отсутствие общепризнанного, а главное, визуального образа победы коммуникационными суррогатами, в которые верят всё меньше и меньше людей.

Слой второй — и наиболее среднесрочно проблемный. Подвешенность ситуации с возможным возобновлением воздушной кампании против Ирана.

С одной стороны, США обладают потенциалом относительно быстрого возобновления воздушной кампании против Ирана с участием Израиля или без оного. У Трампа, похоже, есть осознание тупиковости продолжения только воздушной кампании для решения заявленных военно-политических задач. С другой — Трамп объявил морскую блокаду Ирана, но полноценная блокада без десантной операции в Ормузском проливе затруднена. А главное — для реализации сценария блокады побережья нужна военно-морская группировка совершенно иной численности, не говоря уже о сухопутной составляющей.

Создаётся ощущение, что Трамп начинает выигрывать время для концентрации группировки, достаточной хотя бы для имитации блокады с захватом нескольких островов на входе в пролив. И это ещё больше усилит внутриамериканские риски. Да и держать крупные и сухопутную, и военно-морскую группировки в регионе, где утрачена значительная часть пунктов базирования, в течение длительного времени крайне накладно.

Слой третий — попытка Трампа всё-таки продолжить свою геоэкономическую линию на получение монополии в сфере глобальной торговли углеводородами. Звучащие из Вашингтона заявления о разблокировании Ормузского пролива и о готовности перехватывать танкеры, прошедшие пролив по согласованию с Тегераном, могут быть интерпретированы как попытка Д. Трампа вернуться от программы-максимум (прямого контроля над углеводородными ресурсами Персидского залива) к ранее обнародованной программе-минимум — контролю мировой морской торговли углеводородами.

Если сформулировать упрощённо: угрожая перехватывать танкеры и газовозы после выхода из Персидского залива, Трамп, образно говоря, вымогает долю в установленной иранцами явочным порядком системе согласованного пропуска морского транспорта, фактически признав её легитимность.

Но эта логика ведёт Трампа к расширению географического ареала конфликта, к действиям американского флота за пределами Персидского залива и Ормузского пролива. Вероятнее всего, даже за пределами Аравийского моря. Но готов ли Трамп к глобальной силовой геоэкономике на море?

Слой четвёртый — принципиальная перестройка системы гарантий безопасности в Персидском заливе. И происходит она пока ещё не против США, но без США. Размещение пакистанских истребителей в Саудовской Аравии говорит о том, что даже самые верные союзники США в регионе пытаются сбалансировать зависимость от американских обязательств в области безопасности. В этом же направлении ведёт ситуацию витающая в воздухе идея создания «международных сил по обеспечению безопасного судоходства» в Персидском заливе во главе с Францией. Эта очередная коалиция, сформированная Э. Макроном, пока не обрела реальных очертаний в силу отсутствия у «желающих» достаточного военного потенциала. Но политический спрос на подобного рода коалиционные услуги в сфере безопасности на море, причём не только в Персидском заливе, но и в Красном и Аравийском морях, зафиксирован. Источник