Россия — один из главных бенефициаров военного конфликта США с Ираном. Потому что удары по поставкам ближневосточной сырой нефти, нефтепродуктов и СПГ резко поднимают цены на любые углеводороды, в том числе из России.

А цены на нефть уже превысили 84 доллара за баррель. Тогда как в феврале они в среднем были на 20 долларов ниже — 64 за баррель. Цены на газ в Европе и Азии почти удвоились. В Европе тысяча кубометров стала сначала дороже 500 долларов, а на 3 марта взлетела до 727 (на хабе TTF с поставками на апрель). Тогда как на прошлой неделе газ стоил ниже 400 долларов.

Причина — остановка судоходства через Ормузский пролив даже без официальной его блокировки Ираном. Судоходные компании сами опасаются проходить здесь из-за угрозы разрушения танкеров и гибели моряков. Страховщики отказываются брать на себя риски, фрахт танкеров вырос в два раза. В конце концов довольно узкий пролив могут просто заминировать. А через пролив с Ближнего Востока в Китай и на другие азиатские рынки проходит 20 процентов мирового экспорта нефти и нефтепродуктов, а также до 20-30 процентов поставок СПГ. И альтернативы практически нет.

Но это еще не все: начались атаки по нефтегазовой инфраструктуре, а это может оказаться еще более опасным по последствиям. Из-за удара Ирана по инфраструктуре Катара в стране уже парализовано производство газа. А Катар — это ключевой поставщик СПГ как в Европу, так и в Азию: на него приходится 20 процентов мирового производства. То есть даже если с проходом через Ормузский пролив будет все в порядке, возить будет просто нечего. Восстановить разрушенную нефтегазовую инфраструктуру дороже и дольше, чем запустить Ормузский пролив. Теперь в зоне риска экспорт СПГ в страны не только азиатские, включая Китай и Индию, но и европейские.

Более того, остановил работу крупнейший НПЗ в Саудовской Аравии из-за ударов беспилотников. А его мощность рассчитана на переработку аж 550 тысяч баррелей нефти. Завод играет ключевую роль в поставках дизельного топлива, в том числе на европейский рынок. Поэтому цены на дизель сразу выросли на 20 процентов на бирже ICE.

Россия выигрывает не только напрямую от роста цен на нефть, дизель и СПГ. Такая ситуация будет способствовать более быстрому снижению скидки на российские нефть и газ. В последние месяцы российская марка Urals торговалась на 28-30 долларов за баррель ниже, чем Brent. Кризис на нефтяном рынке позволит быстрее снизить дисконт до менее 20 долларов за баррель.

Эффект для экспортных доходов нефтяников и бюджета очевиден. По экспертным оценкам, удорожание барреля на один доллар может давать дополнительно 150 миллиардов рублей доходов российскому бюджету. Учитывая довольно сильный рост его дефицита — в первую очередь из-за низких цен на нефть и слишком крепкого рубля, такой подарок будет как нельзя кстати. Это куда лучше, чем тратить ликвидные ресурсы Фонда национального благосостояния, которые нужны еще и на реализацию инфраструктурных проектов России.

Москва сможет заработать больше и на продаже подорожавшего дизельного топлива, которое поставляется в основном в Турцию и Западную Африку.

Для российского СПГ также открываются новые возможности. Его можно будет продать дороже из-за общего роста цен. Плюс скидка на подсанкционный российский сжиженный природный газ тоже может снизиться. Кроме того, блокировка катарского СПГ способна сделать ЕС более лояльным к российскому газу. Брюссель с 25 апреля хочет запретить закупку нашего сжиженного природного газа по краткосрочным контрактам, а с 1 января 2027 года — и по долгосрочным. Но потеря катарского СПГ может заставить Евросоюз передумать и перенести сроки ограничений.

Встряска рынка полезна и для российского подсанкционного сжиженного природного газа, в первую очередь для "Арктик СПГ 2", который продает сейчас значительно меньше своих возможностей. Блокировка катарского СПГ заставит азиатские страны больше брать газа с этого проекта, особенно в период облегчения ледовой обстановки.

Россия будет получать сверхприбыли от роста цен на углеводороды ровно до того момента, пока — или если — внешняя ситуация не перейдет важную грань, когда уже весь мир погрузится в такой энергетический кризис, что мало не покажется никому. За этой гранью страхи физических ограничений углеводородов станут реальностью. Цены будут расти на биржах уже не потому, что есть опасность, а потому, что физически не будет хватать нефти, топлива и газа для работы НПЗ, газовых электростанций, АЗС, химических и других промышленных производств. Потому что все запасы нефтегазового сырья будут израсходованы, а новых поставок в ближайшем будущем не запланировано. И для этого необязательно даже останавливать Ормузский пролив, хотя и такой вариант нельзя исключать, если дойдет до крайности, когда Ирану как государству уже будет нечего терять, его существование будет висеть на волоске. Окажется вполне достаточно серьезных повреждений нефтегазовой инфраструктуры в ближневосточных странах, требующих основательного и долгого ремонта.

Физический дефицит углеводородов будет означать рост цен до таких уровней, когда покупать их станет просто невыгодно. Это приведет к резкому снижению производства, экономической активности, падению спроса на углеводороды и далее — по накатанной — к обвалу цен. Причем цены в такой момент могут становиться даже отрицательными. Как это произошло весной 2020 года, когда мир увидел отрицательные цены на нефть. Продавцу надо было доплачивать покупателю, чтобы тот забрал партию черного золота. В случае с нефтью цены до 120 долларов могут приносить прибыль добывающей стране. Но только если цена будет доходить до этого значения в моменте и не будет оставаться такой или выше долгое время. В противном случае 120 долларов за баррель из сверхблага для доходов превратятся в убийцу спроса и кризис.

Ольга Самофалова