«Мы стали экспериментом»: сербский онколог рассказала о последствиях операции НАТО

Ровно 22 года назад в 19:45 по местному времени Североатлантический Альянс (НАТО) начал военно-воздушную операцию «Союзная сила» на территории бывшей Югославии.

В тот же день начались бомбардировки Белграда, Приштины, Ужице, Нови-Сада, Крагуеваца, Панчева и Подгорицы. За четыре месяца силы НАТО нанесли свыше двух тысяч авиаударов: уничтожались не только гражданские и военные сооружения, но и объекты химической промышленности. Была отравлена река Дунай, загрязнены Скадарское озеро и Адриатическое море.

В Югославии применялись боеприпасы с обедненным ураном: оказалась заражена не только почва. До сих пор в Балканском регионе от онкологических и аутоиммунных заболеваний гибнут люди. Причем не только участники боевых действий, но и их дети и внуки, родившиеся спустя много лет после распада Югославии.

Специалисты Центра нарушений прав человека побеседовали с директором Института онкологии в Белграде Даницей Груичич о трагических последствиях бомбардировок Югославии.

— Как связаны бомбардировка Югославии со стороны НАТО и рост онкологических заболеваний на Балканах?

— Я сначала не осознала, что они на самом деле сделали с нами в 1999 году. Чтобы заниматься нейрохирургией, вы должны день за днем проводить в клинике, в операционном зале. Ну, была бомбежка, кончилась — ну и слава Богу, дальше оперируем. Но в 2012 году я была на презентации книги «Преступления на войне — геноцид в мирное время», авторами которой являются бывший глава МИД Югославии, командир подразделения химической и биологической защиты Генштаба Югославии в 1999 году, а также профессор Слободан Чикарич, радиолог, изучавший распространение раковых заболеваний на территориях, подвергшихся бомбардировкам.

Как раз профессор Чикарич подробно разъяснил, какой ущерб нанес обедненный уран, которым бомбили юг Сербии — Косово и Метохию. После этого я заинтересовалась данной темой и решила разобраться.

Я ознакомилась с работами огромного числа наших биологов, инженеров, технологов. Они писали книги, они писали статьи — и все о том, какому масштабному радиоактивному, какому химическому загрязнению подверглась наша страна. Самое ужасное — мы ничего об этом не знали. Я как практикующий врач ничего об этом не знала.

Конечно, я стала злиться.

У нас, как и у вас (в России — прим. ред.) есть люди, которые получают деньги за то, что называют НАТО «гуманитарной организацией», которая распространяет демократию и ее ценности. Я в это никогда не верила. Абсолютно никогда, а после бомбежки — и подавно. Это была агрессия против моей страны и для меня они все — злодеи, потому что и меня тогда хотели убить.

Бомбардировки Югославии оставили после себя гораздо больше радиоактивного материала, чем было при Хиросиме и Нагасаки. Военная кампания длилась почти четыре с половиной месяца.

Кроме того, у них (НАТО — прим. ред.) был план. Они намеренно бомбили электростанции, предприятия химической промышленности и иные объекты стратегического назначения. Если бомба попадет в один из них — это станет экологической катастрофой. На территории Балканского региона они и решили устроить такой эксперимент.

— Что Вам запомнилось?

— Я жила недалеко от Генерального штаба Югославии: мой дом находился буквально в ста метрах от него, так что они (авиабомбы — прим. ред.) вполне могли попасть по моей квартире.

Мы были первыми жертвами униполярного мира. Тогда, в девяностых, кто-то решил, что сербы должны быть плохими, как и русские в американских фильмах. Кто-то, в свою очередь, должен был быть очень хорошим, как мусульмане, хорваты, католики и остальные. Ну а мы, православные, самые плохие.

Я вам расскажу про Хаджичи в Боснии и Герцеговине. В 1995 году они, конечно, бомбили сербов. Население Хаджичи, в тот момент преимущественно сербы, бежало в Братовицу — мой отец, например, был рожден там. Даже там смертность от онкологических заболеваний была в 10 раз выше, чем у основной популяции населения.

Что случилось? Они оставили Хаджичи, туда пришли бошняки. Однако период распада урана составляет четыре с половиной миллиарда лет — и в Хаджичи его много. Мусульмане не хотят об этом говорить, но мы знаем, что самое большое количество случаев детской лейкемии зарегистрировано именно в этом городе.

Но они боятся говорить об этом. И не только они.

Самая масштабная бомбардировка с использованием урана пришлась на границу Албании и Черногории возле города Вране в южной части Сербии. Наша армия вычистила радиационные отходы — по крайней мере то, что могла вычистить, но на территории Косово и Метохии этим никто не занимался. Они же умирают там и не смеют об этом говорить. У этих людей нет здравоохранения: если у них есть деньги, то они лечатся, если нет — умирают. Но албанцы не смеют об этом говорить.

— При этом в западном мире принято называть случившееся «обретением независимости».

— Я никогда не буду считать, что это независимость. Причем даже не понимаю, что в данном случае будут делать обычные люди, потому что руководство Косово… Это наркогосударство. Им управляют наркоторговцы. Сербы хоть и тяжело живут, но все-таки у нас есть здравоохранение. Наше государство хоть немного заботится о людях — не в той степени, в какой следовало бы, но все же.

Официальные данные 2017 года подтверждают тот факт, что около 250 тысяч албанцев покинули Косово и вряд ли когда-либо туда вернутся.

Даже положение женщин в Косово таково, что в настоящий момент они больше не могут иметь много детей — раньше их число доходило до 10-15 человек в одной семье.

Это связано с экологической ситуацией, с ураном, который там оказался, с химическими загрязнениями, ну а также с эмансипацией женщин. Хотя в гораздо меньшей степени.

— Пытаются ли власти как-то исправить ситуацию?

— Я обращалась в канцелярию премьер-министра Аны Брнабич: они обещали найти какие-то пути решения данного вопроса. Однако в настоящий момент все еще ничего не сделано. Фактически такая комиссия существует с 2018 года, однако действовать без официального признания со стороны правительства мы не можем.

Однако мы знаем, что нужно. Например, мы делаем ставку на государственную поддержку работ молодых ученых, посвященных военным преступлениям НАТО в Сербии. В частности, геологов.

Огромное количество урана оказалось в нашей почве, во многих реках нельзя плавать. Наши ветеринары заметили признаки аномалий у плодов животных во время беременности. Это был первый знак того, что что-то произошло.

Мы стали экспериментом: Сербия, Босния и Герцеговина, Хорватия тоже. Что значат какие-то 200-300 километров?

Химикаты попали в реки и оттуда добрались в том числе до Болгарии и Румынии, до Венгрии и даже Беларуси. Около 10 миллионов человек получают воду из Дуная, а почти пять тонн ртути попало в одну из рек, впадающих в Дунай. Кто-то говорит, что никакой ртути там нет, вот только я знаю, что это не так.

Но это нужно доказать.

Есть очень много показаний людей, которые занимались сбором доказательств во время бомбардировок и непосредственно после них. Все данные должны, по-хорошему, поступить в одно место — например, в нашу комиссию. Мы могли бы провести анализ данных, которые уже у нас (у Сербии — прим. ред.) есть.

— Но есть ведь и другое мнение: считается, что рост онкозаболеваний связан с разгульным образом жизни сербов.

— В какой-то степени да. Однако уровень злоупотребления алкоголем в Сербии значительно ниже, чем во многих других странах. Меня больше всего пугают наркотики, они есть — и это ужасно. Также я сомневаюсь в точности статистических данных, озвучиваемых Институтом публичного здоровья. На сегодняшний день вы не найдете ни одной семьи в Сербии, в которой не будет хотя бы одного онкобольного. Государство выделяет все больше и больше бюджетных средств на лечение, но люди все равно умирают.

В чем же проблема? То ли наши опухоли устойчивы к терапии, то ли что-либо еще. Все это можно изучить и научно доказать. Например, авиаудар был в такой-то местности, а потоки ветра направили вредные субстанции в соседний регион. В той местности, где концентрация таких веществ наиболее высокая, будут болеть люди. Причем не только раком: в расчет идут также аутоиммунные заболевания — например, проблема мужского бесплодия, общее количество случаев которого выросло в два раза с 1999 года.

Даже мои коллеги из Военно-медицинской академии всего лишь пять лет наблюдали наших военнослужащих, которые подверглись воздействию обедненного урана. У их детей уже были выявлены изменения в генетической структуре.

— При этом ваши оппоненты ссылаются на то, что американские солдаты сами подверглись воздействию обедненного урана, так как он в небольших количествах используется на военном производстве. Данный аргумент часто используется в качестве примера того факта, что никто бы не стал подвергать риску собственных солдат.

— То, что происходило с нашими военнослужащими, происходит и с ними. Военнослужащие просто боятся или не могут об этом заявить, командование, разумеется, ничего говорить тоже не станет. Поэтому я и настаиваю на государственной регистрации комиссии по расследованию военных преступлений НАТО на территории бывшей Югославии — тогда вред от бомбардировок можно было бы обосновать, используя математическую модель и легальную законодательную базу. Без этого все остальное так и останется только словами.

Для начала нам нужно сформировать базу научных публикаций авторов не ниже уровня Phd (степень кандидата наук в системе российского образования — прим. ред.) в области медицины, сельского хозяйства, естественных наук и прочего. Если наберется около 200 публикаций в значимых научных журналах — уже это может служить достаточным доказательством реальности последствий агрессивных действий НАТО в 1999 году.

Однако без содействия государства мы даже не сможем запросить никаких данных у той же армии, геологов, экологов или метеорологических служб.

— Оказывают ли какую-либо информационную поддержку западные организации или НКО?

— Возможно, если бы мы могли получить хоть какую-то возможность попасть в их (стран НАТО — прим. ред.) информационное поле, тогда поддержка могла бы быть. Вы думаете, в Германии или во Франции очень любят НАТО? Вовсе нет. Но им никто не даст повод оттуда выйти, а сами они на это сейчас не пойдут.

— Неужели даже западные журналисты не заинтересовались тем, какой вред был нанесен ветеранам их армии?

— Они бы заинтересовались, если бы им заплатили. Их военнослужащие и для командования, и для журналистов — всего лишь мясо, которое не жалко.

Знаете, я все же надеюсь, что они не станут пытаться повторить подобное. Они не смогут нас сломить. В случае же, если попытаются — Россия встанет против этого. Мы тогда заплатили высокую цену за униполярный мир: Черногория и Сербия (в большей степени) стали «репетицией» перед военными операциями на Ближнем Востоке.

— 20 января 2021 года стало известно о том, что один из военнослужащих армии Югославии подал иск в Высший суд Белграда против НАТО, обвинив Альянс в использовании боеприпасов с обедненным ураном. Аналогичные судебные процессы в настоящий момент идут в Великобритании, Турции, Голландии и Германии, во Франции и Италии истцам и вовсе удалось доказать причинно-следственную связь обедненного урана и раковых заболеваний. Можно ли на основании этих фактов говорить о том, что появилась возможность привлечь к ответственности кого-то из должностных лиц НАТО?

— В обозначенных случаях военнослужащие смогли юридически обосновать, что их не защитили собственные государства. Многие из них видели, что на американских и немецких солдатах была защитная экипировка, но большинство из них и не знали ничего про обедненный уран. Никто не ввел их в курс дела — этот факт многие и смогли доказать. Получили от государства компенсационные выплаты.

Кстати, итальянские парламентарии посещали Сербию и делились с нашими адвокатами опытом участия в подобных судебных процессах.

Однако никто до сих пор не доказал, что в тканях организма военнослужащих остался обедненный уран и, следовательно, не доказал вину НАТО, акт геноцида на территории бывшей Югославии, а заодно и факт экологической катастрофы.

Вот, например, из восьмерых людей, расчищавших завалы после бомбардировки в Вране, семеро скончались от онкологических заболеваний. Восьмой проходит лечение. Но все это, с точки зрения международных судов, «совпадение» и «преувеличение».

— По факту, в данных судебных процессах компенсацию могут получить только военнослужащие, участвовавшие в боевых действиях. А как же гражданские? Те, кто стал жертвами бомбардировок спустя много лет после распада Югославии. У них есть шанс хоть на какую-то помощь?

— Очень маловероятно. К сожалению, вряд ли они что-то получат. Сербии для действующих международных судов не существует. Но что хочу сказать: я буду заниматься этой проблемой все то время, пока еще жива. И я не одна.

В настоящий момент никто в полной мере не владеет информацией о последствия бомбардировок НАТО 1999 года: у нас есть клиническая картина, у нас есть большое количество свидетельств и показаний, однако отсутствие легальной возможности запросить официальные данные и провести их анализ пресекает все попытки научно обосновать обвинения в адрес НАТО.

Источник