«Системный кризис ПВО». Большое интервью с Владом Шлепченко

С какими вызовами теперь придётся столкнуться России, начало войны мостов, а также технические вопросы воздушных ударов ВСУ и почему российская система ПВО с ними не справляется, «Антифашист» обсудил с военным обозревателем Владом Шлепченко.:

- В узком смысле противник провел несколько концентрированных, хорошо спланированных атак и использовал управляемые ракеты «Фламинго». Раньше это была примитивная штука с очень низкой точностью, но эту проблему исправили: на ракеты поставили терминалы спутниковой связи.
Это мог быть Starlink, мог быть и другой вариант. Я не удивлюсь, если там стояли европейские франко-британские терминалы OneWeb. За счет этого ракета заиграла новыми красками: боеголовка весом около тонны, по некоторым данным за счет уменьшения запаса топлива ее могли довести до полутора тонн.
Прилет таких боеприпасов мосту здоровья не добавил. Предварительно противник разрядил нашу ПВО, действуя на обширной территории. В ночь с воскресенья на понедельник был рекордный налет: по данным Минобороны, сбито 2049 дронов. Часть, порядка 200 штук, атаковали Москву и столичный регион, остальные — направили на юг, и их массово сбивали. В Керчи работала очень активная ПВО, в Ростовской области, в Азове, было поражение нефтебазы. Удар наносился как минимум сотнями, что привело к истощению ПВО и расходу боекомплекта.
Существенных повреждений мосту в результате того налета не было причинено. Однако ситуация спорная: спутниковые снимки, которые противник оперативно опубликовал, показывали два повреждения. На кадрах «Известий», снятых с расстояния, некоторые пользователи заметили, как им показалось, неестественный наклон одной из арок над автомобильным мостом. С того ракурса сложно сказать, покосилась конструкция или нет, но полностью исключать такой вариант нельзя.
Затем последовал второй удар — как оказалось, добивающий (если говорить про автомобильную часть): в мост попали как минимум несколько ракет, в том числе «Фламинго», возможно, были и «Нептуны». Мост сложился.
По идее, с вторника на среду должен был последовать третий, добивающий удар. Ночью мониторинговые ресурсы сообщали о пуске ракет — по разным оценкам, от семи до одиннадцати, — но атаку удалось отбить. По крайней мере на данный момент железнодорожная ветка устояла и функционирует. Сказать, что мост полностью уничтожен, невозможно. Автомобильная часть уже уничтожалась до этого дважды, сейчас — в третий раз.
— Что позволило Украине достичь такого результата?
— Если говорить шире, проблема в том, что не преодолен структурный кризис нашей ПВО. При всем героизме людей у пультов управления и в полях ПВО не отвечает современным вызовам. Это касается организации, подходов, методов и вооружения.
Если говорить о самом простом, о средствах перехвата: дроны сбивают либо достаточно дорогими и сложными зенитными ракетами, либо пытаются сбивать пулеметным огнем, который против дронов малоэффективен.
При этом вражеские дроны существенно дешевле и проще в производстве. Возник зазор между нашими средствами поражения: между дорогими ракетами и малоэффективными пулеметами. Министерство обороны и руководство ВКС с упорством, достойным лучшего применения, продолжают делать ставку именно на эти два средства.
Дроны-перехватчики развиваются очень вяло, а применение дронов-перехватчиков с боевой частью по-прежнему ограничено. Получается концепция кинетического перехвата: дрон-перехватчик должен столкнуться с целью в полете. Вражеский дрон может взорваться, а может и не взорваться. Например, FP-1 или FP-2 не гарантированно взрываются после такого контакта: они могут пережить два-три столкновения, долететь и спикировать на цель. Мы сами себе связали руки.
Игнорируются и летающие дроны-перехватчики, вооруженные дробовиками и пулеметами. Сделать радиоуправляемый самолетик с пулеметом — не такая и уже и сверхзадача. Еще до СВО был спроектирован и опробован беспилотник, построенный вокруг дробовика «Вепрь-12» на электротяге.

В принципе, можно сделать дрон-перехватчик с бензиновым двигателем и пулеметом и дополнить его электрическим дроном-перехватчиком на базе дробовика. Тогда стоимость перехвата равнялась бы стоимости израсходованных патронов и топлива.
Сейчас из-за низкой эффективности кинетического перехвата такой перехват не дает экономической выгоды даже по сравнению с достаточно дорогими ракетами «Панцирь». Профильные структуры делают вид, что не понимают этого. Это понимают люди в индустрии, в частном секторе. Они говорят об этом и в частных беседах, и публично.
Но у тех, кто должен за это отвечать, стоит фильтр в голове. И это, по сути, ключевая причина того, почему противник может так действовать. «Фламинго» — примитивный аппарат по концепции «ФАУ-1», и для наших зенитных комплексов его сбить не проблема.
Проблема в том, что комплексы расходуются на отражение всякой мелочи, летающего мусора, который в других условиях можно и нужно перехватывать другими средствами.
Еще одна зияющая брешь — современная зенитная артиллерия. У нас очень убогие возможности по производству микроэлектроники. Долгое время у нас бытовала традиция выдавать нужду за добродетель: снаряды с программируемой дистанцией подрыва называли «буржуйским баловством». «Нам такого не надо», — говорили у нас: есть ЗУ-23-2, есть лучшие в мире С-400, а программируемые снаряды — выбрасывание денег на ветер.
В результате вражеские дроны могут спокойно летать выше эффективной высоты пулеметов. Этот прием мы придумали сами. Весной 2024 года мы поднимали высоту полета наших поршневых «Гераней», которые массово сбивали.
С помощью МОГов, вооруженных пулеметами, мы подняли высоту полета с 100–200 м до 2 км. И пулеметные МОГи перестали работать. Противнику пришлось перестраиваться на FPV-дроны-перехватчики и на патрульную авиацию. Наш же опыт игнорируется, хотя это наш собственный опыт.
Не понимаю, какие фильтры должны стоять в головах у людей, чтобы не видеть, что делают коллеги по одному и тому же ведомству. Повторюсь: мы сами подняли высоту полета «Гераней», чтобы вражеские пулеметные МОГи их не сбивали. Это было весной 2024 года, еще до массового производства реактивных дронов.
Но при этом мы продолжаем производить МОГи с пулеметами. Очевидно, что пулеметов не хватает: на кадрах видны пулеметы «Максим» времен Гражданской войны, пулеметы Дегтярева и так далее. В плане вооружения все достаточно примитивно, как и в Великой отечественной.
Вернусь к артиллерии. Нам нужна малокалиберная артиллерия с программируемой дистанцией подрыва. Она позволит быстро, эффективно и относительно дешево сбивать вражеские дроны, снимет нагрузку с зенитно-ракетных комплексов и позволит им работать по действительно сложным целям. Зенитная артиллерия с роботизированными системами наведения может работать и по крылатым ракетам. Не всегда со стопроцентной эффективностью, но какой-то процент она способна взять на себя.
— Звучит пессимистично, будто бы вообще нет положительной динамики…
— Подвижки здесь есть: это одно из немногих направлений, которое стало очевидным для тех, кто принимает решения.
Начали производить «Цитадель». Обсуждалось, что в таком же формате можно выпускать 57-мм орудия — то есть возродить деривацию, которая сейчас очень пригодилась бы. Вплоть до того, чтобы сделать сухопутную версию морских автоматических 100-мм пушек, чтобы снимать дроны, поднимающиеся на высоту до восьми километров. Так можно работать даже по «Байрактарам».
Правда, оригинальный «Байрактар» имеет такую оптику, что к позициям ПВО близко не подойдет, он будет корректировать огонь издалека. А направление, которое у нас наглухо игнорируется, — поршневые и винтомоторные самолеты-перехватчики.
Есть подвижки в довооружении вертолетов: появились ракеты класса «воздух» на базе НУРС. Мы идем по американскому пути, с той разницей, что у американцев дорогие ракеты с полуактивной головкой лазерного наведения, а у нас — радиолокационная полуактивная головка с радиокомандным подрывом. У кого что есть, тот и использует.
Если технология поставлена на поток и это дешевле, так и надо делать. Но вертолет — более сложное изделие, чем самолетик времен Второй мировой. У него меньше продолжительность полета и выше стоимость летного часа.
По большому счету нужно развивать поршневую и винтомоторную авиацию, пусть это будут турбовинтовые. Хотя я сильно сомневаюсь, что мы можем делать такие двигатели, как Pratt & Whitney, которые стоят на бразильских Super Tucano. Но любой кукурузник, адаптированный под перехват вражеских дронов, нам будет в радость. Для них нужна сеть полевых аэродромов и связь.
Еще одно направление, которое никак не реализуется, — воздушный патруль и подъем радиолокационных станций в воздух. Это самолеты ДРЛО. У нас упираются в гигантские А-50У и А-100А: они стоят как фрегат, и таких машин буквально несколько.
Игнорируется возможность создать тактические самолеты ДРЛО, вроде палубных американских Hawkeye или шведских Argus, у которых вместо вращающейся тарелки неподвижное полотно. У китайцев тоже летают винтомоторные тактические ДРЛО.

Почему-то у нас считается, что без этого можно обойтись. В идеале нужны беспилотники радиолокационного обнаружения: беспилотник выводится в патруль, летает по круговой или восьмиобразной траектории, и в воздухе не находится человек. Вариант для бедных: американцы, у которых денег полно, не гнушаются привязными аэростатами с оптико-электронными и радиолокационными станциями. Так они мониторят Мексиканский залив.
Почему у нас до сих пор не развернута сеть радиолокационных станций на аэростатах, понять невозможно. Но это вопросы к тому, как организована система ПВО и о чем думает командование ВКС. Таким образом, системный и структурный кризис ПВО не преодолен, поэтому противник имеет возможность наносить удары, в том числе по Крымскому мосту.
— Сейчас внимание, конечно, приковано к Крымскому мосту, но если посмотреть шире, то с начала ноября противник добился 13 результативных попаданий по НПЗ. В каком положении мы входим в холода?
— По открытым источникам сказать, насколько серьезно он их повредил, невозможно: возможно, поцарапал, а возможно, повредил серьезно, но дым, пожары и последствия в публичных источниках зафиксированы вполне четко. Также был поражен нефтяной терминал, а в середине октября был нанесен удар по вантовому мосту в Санкт-Петербурге через корабельный фарватер. Поэтому удивляться тому, что противник добрался до Крымского моста, в принципе не приходится: это системный кризис ПВО.
Противник систематически добивается результативных попаданий. Можно сколько угодно говорить о героизме наших людей и о том, что много сбивают, — это правда. Но Крымскому мосту от этого не легче. Как и НПЗ: бензина на заправках больше не становится. Если что, у нас война на истощение, а на войне на истощение нет места героизму.
Это борьба калькулятора с таблицей Excel. Побеждает тот, кто грамотнее считает, эффективнее использует ресурсы и применяет их с большей отдачей. Есть старое правило: героизм нижних чинов — всегда следствие некомпетентности верхних.
Поэтому нам нужно поменьше героизма и побольше компетенций в структурных решениях. По большому счету нужна реформа ВКС: выделение войск ПВО в отдельный вид вооруженных сил и назначение главкома, персонально ответственного за то, чтобы не горели стратегические предприятия, не обрушивались мосты и не уничтожался торговый флот в Азовском море — по сути, внутреннем море России.
У ВКС огромное количество других задач, и это монстр. Он не дисфункционален, но его слепили в 1998 году. Каковы были условия объединения ВВС и войск ПВО? Это была жесточайшая деградация военных возможностей, острейший экономический кризис, дефолт, разорение государства.
При этом была высокая степень геополитических иллюзий: НАТО еще не провело вторую волну расширения, и считалось, что со всеми можно дружить. Когда создавали общую структуру, никто не думал о войне, все думали о сокращении бюджетных расходов. Потом туда прицепили космические войска, и получился монстр, который хорошо смотрится в концепции сетецентрической войны, но командование не умеет наладить связь.
Без связи такой монстр становится неуправляемым или слабо управляемым. Поэтому нужно выделять отдельную структуру, ставить перед ней задачу обороны воздушного пространства страны и четко спрашивать, что сделано, чего не сделано и почему. Пока этого не будет, проблемы сохранятся.
— Удар по Крымскому мосту произошел на фоне разговоров о сокращении военной помощи со стороны США и о замедлении работы Starshield. Но, как мы видим, сперва американский самолет произвел разведку (он стартовал с Великобритании), а затем якобы Starlink обеспечил прицельность ударов. Фактически все эти разговоры оказались отвлечением внимания? Или речь идет о попытке сорвать наметившуюся переговорную линию?
— Что касается ограничения Starlink в Starshield, тут «темна вода во облацех». Во-первых, это может быть часть нашей дезинформации. Точно так же недавно была целая серия заявлений о том, что противник отказывается от крылатых ракет «Фламинго». Однако удары наносились именно ими.
С другой стороны, кроме Starlink и Starshield есть другие спутниковые системы. У израильтян есть HiSKY. У европейцев есть OneWeb — это наиболее вероятная альтернатива Starlink, то есть то, что могли поставить.

И, наконец, американцы нам не друзья. Для них вполне логично перед переговорами улучшить свою переговорную позицию. А для этого логично «прикрутить» Starshield украинцам, но, с другой стороны, помочь тем же украинцам развалить российский мост.
Путин, который едет на переговоры с руинами Крымского моста за спиной, — уже не такой неприятный для американцев собеседник, как Путин, за спиной которого крупные успехи. Поэтому морально «просадить» собеседника на предстоящих переговорах — вполне нормальный ход. Одно другому не мешает.
Американцев интересуют американские интересы. Побить русских, побить украинцев и поехать на переговоры с теми и с другими — совершенно нормальная линия их поведения. Никаких противоречий здесь нет. Мы для них папуасы, украинцы — люди второго сорта. Для них это бизнес-процесс.
— Россия на этом фоне усилила удары по мостам через Днепр, сразу после атаки на Крымский мост были новые удары по Киеву. Стоит ли ожидать эскалации и реального прекращения работы мостов через Днепр? Есть ли для этого возможности?
— Да, удары по мостам — это наращивание интенсивности ударов по мостам через Днепр. Это наиболее логичный ответ, который согласуется с логикой, наблюдаемой на протяжении всей СВО.
Летом украинцы развернули кампанию против нашего флота в Азовском море и получили ответные удары по черноморским портам и акваториям Черного моря. Наша кампания продолжается, мы даже нарастили ее. Летом у нас не было БЭКов, сейчас они есть — спасибо «Рассвету», который заработал.
Летом в регионе работали международно признанные компании, например датский Maersk. Сейчас там работает теневой флот, собранный украинцами и их друзьями из Лондона, и туда набирают экипажи из неблагополучных стран. Поэтому никто с ними уже не собирается церемониться.
По ним не просто бьют одним дроном по надстройке, чтобы показать серьезные намерения. Их сейчас топят, систематически, в ряде случаев вместе с экипажем. Еще пару лет назад представить, что Россия будет топить суда третьих стран вместе с экипажами, было невозможно. Сейчас это реальность, которая происходит фактически два раза в неделю.
Так же и со складами маркетплейсов: противник начал бить по складам Wildberries — мы в ответ разрушили их инфраструктуру, пострадали склады АТБ, «Эпицентра» и другие объекты. Сейчас его активность стихла: он переключился на НПЗ. Мы же в фоновом режиме, без большого напряжения, время от времени продолжаем бить по складам.
Россия действует очень предсказуемо и зеркально. Поэтому разговоры о том, что в ответ на удар по Крымскому мосту мы кого-то начнем ликвидировать, — нет, не начнем. А вот «складывать» мосты — да, это наиболее вероятный вариант.
Проблема в том, что с начала СВО через Днепр существовало, если я не ошибаюсь, 26 автомобильных, железнодорожных и комбинированных переправ. К настоящему времени полностью выведены из строя три, и все три находились в Херсонской области. Удары были по южному и северному мостам в Киеве, по мосту в Днепропетровске, по двум мостам в Запорожье. Ни в одном из этих случаев обрушения не произошло, и когда оно произойдет, непонятно.
Мы не видим концентрированных ударов. Противник добился успеха потому, что концентрировал удары очень активно: сотни средств поражения были использованы, чтобы достичь этого моста. Их в огромном количестве сбивали на подлете, но противник все же смог.
У нас удары размазаны: по чайной ложке в час, без концентрации, как будто «через не хочу». Нужна концентрация: операции по уничтожению мостов с выделением больших сил и средств и расстановкой приоритетов. Пока этого нет, эффект можно добиться в вялотекущем режиме, но это небыстрая история.
— Наконец, главный вопрос: в какой ситуации теперь оказываются Крым и крымчане? Железнодорожная ветка осталась целой, но гарантий ее сохранности нет. Остаются паромы и трасса «Новороссия», по мостам которой тоже наносятся удары. Летом трасса фактически простреливалась, потом ситуация стабилизировалась. Какая ситуация с трассой сейчас и какие действия необходимо предпринять, чтобы не допустить ухудшения?
— В определенной степени нам повезло, что противник добился этого успеха сейчас, а не летом. Если бы такое событие пришлось на летние месяцы, картина была бы очень неприятной. Вражеский дрон «Марсианин-2» («Хорнет») сейчас бьет по нашей логистике на трассе Р-280 «Новороссия».
В Азовском море наши корабли приходится выводить из района: там систематически поражают суда, десятки поражений. Если бы в тот же момент рухнул и мост, было бы совсем плохо. Сейчас противник добился серьезного успеха, но ближайшие как минимум три — три с половиной месяца погода работает против него: дожди, туманы, потом снегопады, зимние штормы.
Только где-то в марте погода станет такой, что противник сможет попытаться установить воздушную блокаду. За эти три месяца нужно сделать очень многое. Трассу «Новороссия» нужно затянуть сетчатыми коридорами. Делать их не в один слой, а в два-три, потому что противник будет стараться пробивать завесу или прожигать ее термитом, как это уже делали.
Далее: нужно собрать транспортный флот, гражданские суда в Азовском море. Вопрос в том, проходим ли там фарватер после обрушения моста. Если нет, собирать в Черном море. Суда нужно оборудовать, грубо говоря, «мангалами», поставить дополнительное пожарное оборудование, защитить посты, мостики и ключевое оборудование кевларом, керамическими плитами, стальными листами, чтобы они выдерживали большое количество попаданий дронов.
Такие забронированные суда — как корейские «кобуксоны», с помощью которых в истории Кореи разгромили японский флот. Нам нужно то же самое. Третий момент — паромная переправа, с ней тоже нужно что-то решать. И, конечно, нужно развивать ПВО и переходить на вооружение МОГов дронами-перехватчиками — не игрушечными, не с петардами в качестве боевой части, а с нормальными боеголовками.
Хорошо бы обзавестись патрульной авиацией. За три месяца вряд ли, но хотя бы начать работать в этом направлении. Логистику нужно готовить к весне: весной будет тяжело, поэтому нужны очень серьезные усилия. И на въезде в Крым — в районе Чонгара: там несколько переправ, которые противник уже несколько раз разрушал.
Там насыпаны насыпные переправы, но продублировать их в два-три раза не помешает. Нужно сделать так, чтобы въезд в Крым нельзя было перекрыть ударами дронов и ракет. Все это под защитой сетчатых коридоров и при прикрытии групп ПВО. Работа предстоит колоссальная, а время, которое у нас сейчас есть, буквально золотое, и его нельзя тратить.
Источник

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Поделиться: ВКонтакте Telegram MAX Одноклассники Twitter Facebook

Комментарии (0)

Загрузка комментариев…
Чтобы оставлять комментарии, зарегистрируйтесь или войдите под своим именем.
Прокомментировать