Восьмого сентября 1941-го началась блокада Ленинграда, продлившаяся почти 900 дней. Вокруг этих событий сложилось немало устойчивых заблуждений. Ученые из Санкт-Петербургского института истории РАН развенчали наиболее распространенные мифы.

Миф 1. Петербург следовало сдать — тогда можно было бы сохранить и сам город, и людей.

Один из самых известных сторонников такой точки зрения — писатель Виктор Астафьев. "Миллион жизней — за город, за коробки? Восстановить можно все, вплоть до гвоздя, а жизни не вернешь. А под Ленинградом? Люди предпочитали за камень погубить других людей", — говорил "деревенщик" в интервью газете "Правда" в 1989-м.

По словам историков, сдача Северной столицы, скорее всего, не спасла бы ни город, ни его жителей.

"Гитлер испытывал к Ленинграду крайнюю неприязнь. Для него это был символ — город революции, большевизма. Немцы рассматривали два варианта: либо полное разрушение, либо в лучшем случае оставить на месте бывшей столицы небольшой городок — приложение к морским коммуникациям", — рассказывает Борис Ковалев, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник СПбИИ РАН.

Но даже в случае сохранения города ни о каком местном населении речи не шло, добавляет ученый. Согласно планам, там должны были жить либо немцы, либо финны. Сохранились немецкие документы от 1941-го, где четко сказано: если мирные будут бежать из города, нужно их расстреливать.

"Что касается финнов, то так называемые либералы хотели сохранить Петербург в составе Великой Финляндии — до Урала, — продолжает Ковалев. — И даже в частных разговорах выражали сожаление, что Гитлер хочет разрушить город. Все-таки он слишком выгодно расположен со стратегической точки зрения. Об этом, в частности, писал дипломат Вяйнё Войонмаа. Но это чиновник, скажем так, второго уровня. А вот чиновник первого уровня — премьер Вяйнё Таннер — считал Петербург язвой на "святом теле Ингерманландии" и призывал к полному уничтожению города".

В свою очередь, старший научный сотрудник СПбИИ РАН, заведующий лабораторией "История блокады Ленинграда" Кирилл Болдовский отмечает, что абстрактные разговоры о сдаче города начались через много лет после войны, а в 1941-м и речи об этом не шло.

"Не было ни соответствующих предложений, ни тем более переговоров. Даже мыслей о сдаче не было. Никто не собирался отдавать Ленинград врагу — как и Москву, как и другие города. А если приходилось отступать, то лишь по военной необходимости. Под Ленинградом же фронт надолго стабилизировался с октября 1941-го", — объясняет историк.

Миф 2. Бывший царский генерал Маннергейм якобы запретил финским войскам брать Ленинград и даже обстреливать его.

Существует версия, что военачальник руководствовался сентиментальными соображениями — он провел в бывшей российской столице много лет.

"Главнокомандующий финской армией Маннергейм действительно по-русски говорил гораздо лучше, чем по-фински. Он был георгиевским кавалером, чем безумно гордился. А вся его спальня была увешана литографиями Петербурга XIX века. Он обожал город своей молодости — это правда. Но вот советский Ленинград люто ненавидел", — рассказывает Ковалев.

Финнам было недостаточно вернуть территории, утраченные по итогам войны 1939-1940 годов, их амбиции простирались намного дальше. Однако желания расходились с возможностями, отмечают историки.

"Финские войска, довольно быстро заняв Выборг и свои бывшие территории на перешейке, перешли старую границу и углубились на несколько километров вглубь от нее, приблизившись к Сестрорецку, но были остановлены на линии укреплений Карельского укрепленного района (КАУР), в результате чего Маннергейм был вынужден отдать приказ о переходе к обороне", — напоминает Вадим Мусаев, ведущий научный сотрудник СПбИИ РАН.

Бомбежек города со стороны финнов действительно не было, но не потому, что не хотели, а потому, что возможности были ограниченны. Недоставало снарядов к дальнобойным орудиям, авиационный парк был небольшим и его берегли, добавляет ученый.

“Отказываясь от активных действий, Маннергейм руководствовался не жалостью к городу и его жителям, а стремлением сберечь собственные силы, которые и так были на пределе. Немецкому генералу Вальдемару Эрфурту, прикомандированному к его ставке, при обсуждении этих вопросов он заявил: "Я больше не наступаю, я потерял слишком много людей", — приводит Мусаев слова генерала.

Некоторые сторонники теории о гуманизме Маннергейма заходят еще дальше: они уверяют, что генерал не только сам отказался от атаки на город, но и противостоял немецким планам нового наступления на Ленинград.

"Немцы к 1942-му сами отказались от штурма города, решив уничтожать его и жителей посредством голода, бомбардировок и обстрелов. Финскому руководству, включая Маннергейма, это было хорошо известно", — опровергает миф Мусаев.

Ковалев добавляет: "Давайте также вспомним, что последнюю попытку бомбежки Ленинграда летом 1944-го предприняли вовсе не люфтваффе — это были ВВС Финляндии".

Миф 3. Пока простые ленинградцы голодали, городская верхушка жировала на особом снабжении.

О "пирах в Смольном" писали неоднократно. В частности, существует легенда, что местная кондитерская фабрика выпускала ромовые бабы, которые поставлялись исключительно городской администрации.

"Профессор СПбГУ Михаил Ходяков на основе отчетов 2-й кондитерской фабрики доказал, что ни одно из подобных утверждений не соответствует действительности. Ромовые бабы не были продуктом, производившимся исключительно для Смольного. Десятого декабря 1941 года художница и театральный деятель Л. В. Шапорина записала в дневнике ряд впечатлений после посещения Александринского театра: "В буфете продавались ромовые бабы по карточкам", — говорит Тимофей Толстиков, младший научный сотрудник СПбИИ РАН.

Более того, продолжает он, кондитерские фабрики в условиях блокады активно внедряли заменители сахара: сахарин, жмыхи, пищевую целлюлозу. Конфеты "Олень" содержали 15-20% целлюлозы и 20% жмыхов. Выпускавшиеся кондитерские изделия были суррогатами и лишь отдаленно напоминали довоенные сладости.

Мифом оказался и особый спецраспределитель в Елисеевском магазине, где якобы выдавали деликатесы для избранных. На самом деле он обслуживал тысячи прикрепленных людей и ассортимент там был скромный, отмечает Толстиков.

"Конечно, дифференциация по снабжению была. Наверху не голодали в прямом смысле слова. Но никто не шиковал. В Большом доме (где размещался НКВД) ленинградские чекисты падали в голодный обморок, — говорит, в свою очередь, Борис Ковалев. — Рассказы о том, что главе города Андрею Жданову, страдавшему диабетом, возили персики самолетами, — тоже перестроечные мифы. Он, как больной человек, по определению не мог их есть. Это чушь".

По мнению ученого, самый вредный миф о ленинградской блокаде — это противопоставление власти и общества, когда пытаются подчеркнуть, что власть умышленно делала все, чтобы населению было хуже. На самом деле руководство города пыталось максимально обеспечить для населения приемлемый уровень существования.

"Оператор секретного узла связи в Смольном М. Х. Нейштадт вспоминал: "Честно скажу, никаких банкетов я не видел. <...> Жданов, когда приходил, первым делом сверял расход продуктов. Учет был строжайший". Официантка столовой Смольного А. А. Страхова говорила, что Жданов лично установил жесткую фиксированную норму расхода продуктов для всех членов Военного совета", — рассказывает Толстиков.

Во всех слоях ленинградского общества можно было встретить примеры как героизма, так и недостойного поведения.

"Люди, как и везде, в Ленинграде были всякие. Мой родственник, чекист, который начинал службу в Смерше, рассказывал мне, как в 1943-м вскрыл дело: водитель украл машину с хлебом, якобы попал под бомбардировку, а на самом деле пытался хлеб продать налево. Чем закончилось? Для моего родственника — медалью "За боевые заслуги". А для шофера — высшей мерой наказания", — объясняет Ковалев.

Мифы вредны не только тем, что вводят в заблуждение, — они еще и крайне упрощают реальность. Важно помнить, что история блокады и обороны Ленинграда была куда сложнее любых домыслов, появившихся десятилетия спустя. Источник