44-летний Леон Алиага родом из Аргентины. В начале 2025 года он поехал в Россию служить на СВО в качестве штурмовика, а в мае был госпитализирован с тяжёлым ранением ноги. В Аргентине у Леона жена и трое детей. Он мечтает перевезти их в Россию и начать здесь новую жизнь. RT поговорил с Леоном о причинах его решения, впечатлениях от страны и об освещении российско-украинского конфликта в Аргентине.


— Из какого вы города? Кем вы работали в Аргентине?

— Я родился в городе Вилья-Рехина, провинция Рио-Негро — это сельскохозяйственный район на севере аргентинской Патагонии. Там я получил техническое образование в области металлообработки. Затем поступил на службу в полицию, где приобрёл навыки обращения с оружием.

После четырёх лет работы я переехал в провинцию Неукен, в посёлок Аньело, где работал в горнодобывающих компаниях.

Поскольку Аньело начал быстро расти из-за развития нефтегазовой промышленности и постоянно принимал мигрантов из центральных и северных регионов страны, возникла необходимость строительства специализированной больницы. Там появились технические вакансии, на которые я подходил по квалификации. В 2018 году я прошёл конкурс на должность техника по обслуживанию и начал работать в больнице. Так было до марта 2025 года, когда я решил уволиться и отправиться в Россию.

— Почему вы так поступили?

— Я всегда интересовался мировой ситуацией, старался разбираться в происходящем, читал и потреблял информацию из любых доступных источников. Мы смотрели программы RT, пока в годы неолиберального правительства Маурисио Макри в Аргентине не ограничили доступ к этому каналу и к TeleSur.

Примерно в 2020 году я увидел интервью, которое профессор Александр Дугин дал студенту-геополитику латиноамериканского происхождения. Дугин отвечал ему на испанском — жёстко, но очень точно, и это меня удивило. Он говорил о многополярном мире, о влиянии неолиберализма в Южной Америке, о том, как усиливаются страны Азии и Россия, о БРИКС. После этого я начал искать больше информации и постепенно стал лучше понимать конфликт на территории Донбасса.

Кроме того, в Аньело мы с семьёй жили в просторном и удобном доме. У нас были стабильность и комфорт. Вот только были проблемы с образованием: оно никогда не было приоритетным для местных властей. Как родители, мы также не соглашались с программами, которые навязывались детям: в них было много воук-идеологии.

В посёлок стало приезжать всё больше людей из разных регионов со значительно отличающейся культурой — не той, которую мы хотели для наших детей. Начало заметно расти употребление наркотиков. Я видел эту проблему своими глазами в больнице, где работал: ужасные случаи, связанные с детьми, пострадавшими от родителей-наркоманов из соседних деревень.

Я говорю об этом потому, что решение поехать в РФ и подписать контракт с российской армией для участия в конфликте, который кажется таким далёким от Аргентины, может выглядеть нелогичным. Но это решение стало результатом многих наблюдений и размышлений. Если начать глубже изучать информацию, то понимаешь, что аргентинский и русский народы в конечном счёте сталкиваются с одними и теми же врагами, только здесь, в России, с ними борются.


Иногда, когда я рассказываю о своём решении поехать на СВО, даже некоторые россияне говорят, что я звучу как фанатик. Но я отвечаю, что сделал этот выбор из любви к своим детям и из желания бороться с несправедливостью и с тем, к чему может прийти общество, если не ограничивать моральное разложение Запада.

«В Южной Америке принято улыбаться»

— Как вы попали в Россию? По туристической визе?

— Да. Это была моя первая поездка в Россию, я связался с человеком, который занимался поиском и набором желающих участвовать в конфликте, и рассказал ему о своём опыте. Он сказал, что я подхожу.

Я также искал информацию о переезде в Россию всей семьёй, однако закон, который поощряет переселение семей, разделяющих традиционные ценности, распространяется в основном на европейские страны и США, но не на Аргентину.

— В какой город вы прилетели? Какие были первые впечатления?

— Я прилетел в Москву, в аэропорт Внуково. Меня сразу впечатлила серьёзность людей. В Южной Америке принято улыбаться, а кое-где даже учат лучезарно улыбаться, когда кто-то пересекается с тобой взглядом. Здесь было иначе. Я знал, что в России не принято улыбаться незнакомым людям, но у латиноамериканцев улыбка появляется почти автоматически. В глубине души мне это казалось забавным, потому что на улыбку обычно не отвечали.

— Можете рассказать о подготовке?

— Когда я находился в пункте набора, я начал встречать мужчин разных национальностей. Туда приезжали добровольцы из стран СНГ — из Армении, Узбекистана, Белоруссии, а также африканцы, говорившие на французском или английском языке, молодые люди из Бангладеш, гаитяне — и, конечно же, не обошлось без аргентинца.


Начиналась весна, снега уже почти не осталось. Мы провели там больше недели в ожидании прохождения всех возможных медицинских обследований.

Пока мы ждали результатов медкомиссии, выполняли разные работы: убирали территорию вокруг здания, помогали с уборкой внутри. Все занимались теми задачами, которые поручал командир. Многие ассоциировали Аргентину с Марадоной, Месси и даже с папой Франциском — это часто становилось темой для разговоров.

Помню, что именно тогда у моих детей-близнецов был день рождения, и я смог сделать видеозвонок, чтобы отпраздновать его вместе с ними. Было очень приятно их увидеть. Товарищи подходили к телефону, поздравляли детей — это был очень тёплый момент.

— Вы знаете русский язык?

— Я учу русский самостоятельно и уже нашёл репетитора. Это сложно, но я продолжаю учиться понемногу каждый день. Моя мечта — читать и понимать литературные тексты.

— Насколько хорошо граждане Аргентины информированы о специальной военной операции?

— В Аргентине этот конфликт называют «российским вторжением», никогда не говорят «специальная военная операция», не упоминают «денацификацию», никогда не связывают «майдан» с государственным переворотом, поддержанным Западом.

К сожалению, большая часть населения не потребляет сложную информацию, не может сосредоточиться на геополитическом анализе, не знает исторических и социальных акторов. Люди ассоциируют происходящее с тем, что им всегда показывал Голливуд и западные СМИ, с далёкой от реальности картинкой.

— Что планируете делать после военной службы?

— Я хотел бы изучить русский язык, работать, чтобы содержать семью и приносить пользу обществу, изучать русскую культуру. В конце концов, русским можно назвать того, кто всей душой любит Россию. Источник