Во вторник, 1 июля, президент России Владимир Путин выступил на совещании послов и постоянных представителей РФ. Основная тема заседания - защита национальных интересов России и укрепление основ и устоев международных отношений. Ведущие радио «КП» обсудили в эфире встречу с политологом, директором Международного института политической экспертизы Евгением Минченко:

- Евгений Николаевич, много было заявлений и мнений накануне этого выступления Владимира Владимировича о том, что наверняка среди прочего мы услышим будет ли Российская Федерация более плотно поддерживать юго-восток Украины – Луганск, Донецк. Мы этого не услышали, Луганск и Донецк не прозвучали в принципе. Формат встречи не предполагает подобные вещи? Или нам не о чем здесь говорить, мы до этого позицию властей относительно юго-востока уже услышали, и добавить что-то новое невозможно?

- Там был один нюанс, когда Путин сказал, что мы будем защищать русских, в том числе и тех, кто причисляет себя к так называемому русскому миру. Мы будем использовать для этого все способы, в том числе так называемые гуманитарные операции. Я думаю, что на данном этапе Путин высказался максимально открыто, насколько вообще можно политику высказываться. Особенно учитывая это в комплексе с тем, что он сказал по поводу Порошенко, что тот: а) взял на себя ответственность за военное решение ситуации; б) недостаточно был исчерпан потенциал перемирия и переговоров.

- Евгений Николаевич, как вам один из первых тезисов президента, который он сегодня произнес, общаясь с дипломатами: «Мы должны ясно понимать, что события, спровоцированные на Украине, стали концентрированным выражением пресловутой политики сдерживания, проводимой в отношении России»? Проще говоря, глава государства Российского заявил о том, что Украина – не объект международного права, а, к сожалению, в первую очередь для самой Украины и самих украинцев – субъект международного права. Украина – это такой, условно говоря, щит, который отобрали у условного рыцаря и пытаются этого условного рыцаря этим щитом отходить.

- Я думаю, что вы немного попутали субъект и объект. Я думаю, что Украина, конечно же, не являлась щитом России. Украина была поляной противоборства России и США на протяжении нескольких лет. Я думаю, что можно отсчитывать с 2002 года, с «кольчужного скандала», когда американцы начали расшатывать режим Кучмы. По сути дела, что произошло? Тянули в одну сторону, тянули в другую. В результате порвали – ну, не пополам, но, так или иначе, на две неравные части.

- Давайте поговорим еще о каком-нибудь высказывании главы государства. Вы лично на что обратили внимание? Я обратил внимание, я уже сказал, о праве на самооборону и на тот факт, что глава государства заявил о гипотетическом применении Россией силы. Косвенно об этом можно говорить, приводя его слова относительно права на самооборону. Среди дипломатов – не та среда, где говорят о силе, там, наоборот, пытаются говорить о мирном решении тех или иных вопросов. А вы на что внимание обратили?

- Путин волновался очень сильно. Было много оговорок. Не типично для него. Видно, что Путин находится в очень сильном эмоциональном напряжении.

- То есть вы полагаете, что прямо сейчас, условно говоря, в эти самые минуты может быть принято решение о…

- Не думаю, что прямо сейчас, но то, что в данный момент у нас очень напряженная точка… Вы помните, Путин же говорил, что если будут массовые жертвы среди мирного населения на юго-востоке, мы используем в том числе вооруженные силы. Понятно, что мы эти массовые жертвы уже получили на самом деле. И я не исключаю, что в условиях применения украинской армией оружия массового поражения мы получим реальную гуманитарную катастрофу. И Путину тогда надо будет или отвечать за слова, или объяснять, почему мы это сделать не можем сейчас, в нынешних условиях, Но, конечно, уровень напряжения сегодня у Путина очень высокий был.

- Евгений Николаевич, как вы оцениваете высказывание Владимира Владимировича по поводу того, что ЕС надо перестраховываться, чтобы избежать украинского сценария? Он говорил о том, что нам всем в Европе нужна своего рода страховочная сетка, чтобы иракский, ливийский, сирийский и украинский президенты не оказались заразной болезнью. О чем конкретно, по вашему мнению, идет речь, о какой перестраховке? Что, по вашему мнению, говорит о том, что подобные сценарии в других государствах могут повториться?

- Он же говорил, что в основном это касается постсоветского пространства. То есть, по сути дела, он озвучил предложение о создании такого ремейка Священного союза XIX века, когда основные европейские монархи договорились о совместной борьбе против возможных революций. Я думаю, нечто подобное Путин сегодня предложил странам СНГ. Но мне кажется, что здесь большого количества союзников он не найдет, потому что, если брать Центральную Азию, то там очень серьезно сегодня выросло американское и китайское влияние. Если говорить о Закавказье, то вступление Армении в Таможенный союз, я думаю, делает практически невозможным присоединение к этому союзу Азербайджана, а Грузия уже отрезанный ломоть. Если смотреть дальше, ближе к Европе, Молдавию, на мой взгляд, будет вернуть в орбиту российского влияния очень сложно, скорее всего, невозможно. Белоруссия с нами. Украина… Я думаю, в Украине в ближайшие несколько лет будет продолжаться очень серьезное внутреннее напряжение.

Источник