Скажем прямо: к Сталину нельзя относиться нейтрально и не замечать плодов его эпохи. К примеру мой Челябинск до начала его правления был совершенно маленьким и одноэтажным городом с печным отоплением и без центральной системы канализации и водопровода. Ваша жизнь проходит в домах, сооруженных в ту эпоху, вы ходите по улицам и проспектам, созданным тогда, и даже вероятней всего работаете на предприятиях, построенных при правлении Сталина. За четверть века его пребывания у власти наша страна и наше общество совершили качественный скачок в развитии от аграрного традиционного общества, где большинство населения живет на селе и занято нехитрым крестьянским трудом, к стадии индустриализации и урбанизации, то есть к обществу, где основными движущими силами становятся не патриархальные традиции, а наука и массовое промышленное производство.
Главная площадь Челябинска перед первой мировой войной и перед второй мировой, как говорится найдите отличия
Существуют версии о том, что это общество можно было построить иным путем без культа личности, ГУЛАГа и тесноты коммунальных квартир, и вероятней всего получить другой гораздо более эффективный результат этого строительства. Но история не знает сослагательного наклонения. Безусловно, Челябинск рано или поздно превратился бы из уездного города в мегаполис, возможно, он был бы чище и краше, но городом промышленным гигантом он стал именно при Сталине и благодаря политике Сталина.
А ведь Челябинск мог стать ничем. К примеру Аргентина в начале ХХ века так же как и Российская Империя показывала большие темпы экономического роста. Страна богатела, туда стекались сотни тысяч эмигрантов из Европы и не только нищей Испании или Румынии, но и из вполне респектабельной Германии, Франции, Италии. Весь ХХ век Аргентина не знала ни революций, ни крупных войн, но в ХХI век она вступила в качестве отсталой страны третьего мира, где так же как и век назад половина жителей ютится в лачугах и не имеет доступа к электроснабжению.
В отличие от Аргентины Россия смогла совершить рывок в будущее, несмотря на то, что первая половина ХХ века в ее истории стала самой кровавой и разрушительной. Именно в период этого рывка страной руководил Сталин.
Почему же тогда многие не готовы признать это как объективную данность? Почему умные образованные люди, прекрасно понимающие, что нельзя взять и вычеркнуть из памяти десять лет истории, пытаются настаивать на забвении Сталинской эпохи, а то всего советского периода? Почему так рьяно и грозно звучат голоса сталинитов в его поддержку?
Когда после ХХ съезда КПСС в 1956 году была объявлена борьба с культом личности Сталина, а все монументы в его честь, в том числе и в Челябинске, были демонтированы, общество отнеслось к случившемуся так же равнодушно, как смене времени года. Почему Никита Сергеевич Хрущев не боялся гнева сталинистов, которые еще десятилетие назад шли с его именем в смертельный бой с нацистами? Ответ кроется в том, что Хрущев задавал новый импульс и вектор общественного развития. В космос первыми в мире отправились наши спутники, наш Юрий Гагарин стал первым человеком, покинувшим пределы Земли. Города застраивались целыми кварталами и районами новых панельных жилых домов, гарантирующих пусть и тесную, зато свою квартиру для каждой семьи. А у жильцов этих квартир впервые в истории нашей страны появилась бытовая техника. Споры о коллективизации, индустриализации и масштабах репрессий в этих условиях были мало актуальны — общество задавало совсем иные темы для обсуждений.
Критиковать Сталина начали массово диссиденты при Бержневе, когда других поводов для обсуждения реальная жизнь не могла дать
О Сталине заговорили вновь, когда этот импульс преобразований в советском обществе угас в период Брежневского застоя. Когда советскую систему ломали и корежили в 90-е, о Сталине никто не говорил ни плохо, ни хорошо. Страна вставала на новые рыночные рельсы, открывала ларьки со сникерсами и носила малиновые пиджаки. Взгляд большинства был адресован в будущее, и всем верилось в то, что либеральные преобразования приблизят жизнь каждого к стандартам сытой и респектабельной Европы. Общественная дискуссия была посвящена не вопросу о количестве миллионов, расстрелянных лично Сталиным, а обсуждению визита Майкла Джексона в Москву.
Однако вскоре голоса в поддержку Сталина зазвучали снова. Зазвучали и голоса, критикующие легендарного правителя. Зазвучали именно тогда, когда люди в основной своей массе поняли, что данные им либеральные свободы ограничиваются лишь свободой выбора между колой и пепси. Просвещенная и демократическая Европа, как и свободный выезд из страны, оказались ценностью малозначимой в стране, где заграничные паспорта получили лишь 15% от всего населения. И так сложилось отнюдь не из-за патриотизма или нежелания видеть быт других народов, а из-за банальной бедности, которая не позволяет увидеть мир. Начавшаяся в начале двухтысячных полемика сталинистов и антисталинистов является не более чем констатацией факта неудачи рыночных реформ 90-х годов. Эти преобразования не смогли качественно изменить жизнь большинства, которое так и продолжает жить, учиться и работать в тех домах, на тех улицах и предприятиях, что были сооружены в эпоху Сталина.
В истории России аналогичный спор, связанный с обожанием до обожествления или, наоборот, ненавистным отрицанием правителя прошлого, кипел и бурлил в первой половине XIX века. Славянофилы и западники так же вели многочасовые диспуты, исписывали сотни страниц журналов и даже стреляли и кололи шпагами друг друга на дуэлях, выясняя, был ли Петр I спасителем или губителем Отечества.
Точку в этих спорах поставил Александр II, начавший Великие реформы в России, включая и отмену крепостного права. Они камня на камне не оставили от того блестящего уклада дворянского быта XVIII века, что был заложен Петром Великим, но позволили России вступить в эпоху модерна.
Вероятно, то же самое будет и со Сталиным. Спор о нем будет вестись ровно до тех пор, пока качественные изменения жизни в России не затмят достижения ушедшей эпохи.
Данил Плотников
