Записки террориста (в хорошем смысле слова) /Глава 1-7/

12:09 / 08.12.2015 transformator В Новороссии, Сводки 4 767 0
Записки террориста (в хорошем смысле слова) /Глава 1-7/


Виталий «Африка»
Записки террориста (в хорошем смысле слова)




Глава 1


Поезда я люблю. Особенно, если там есть вагон-ресторан. Сидишь себе, неспешно потягиваешь пивко, закусываешь фисташками, рассматриваешь пейзажи и размышляешь о тщетности всего сущего (например, можно и о чём-то другом). Я вообще там обычно большую часть поездки провожу, не видел необходимости изменять привычке и в этот раз. Сажусь, заказываю пива и фисташек прямо сейчас, оливье и солянку поскорее, и погружаюсь в созерцательно-размышлительное состояние. Вернее, пытаюсь. Загвоздка в средней симпатичности официантке, упорно пытающейся развести меня на «угостить девушку пивом». Мля, ну вот чего она ко мне пристала? «Как дела?», «Вы откуда?», «А я вот тут вся такая скучающая…», ага… Не нужна мне компания, я просто один посидеть хочу! Хотя, к кому ей ещё приставать, я единственный посетитель. Помня о том, что суп с салатом ещё не готовы, и в них могут плюнуть, мягко улыбаюсь и тяну время. Так, пища прибыла, опасность миновала, с облегчением предлагаю «девушке» списать пару бутылок шампанского из бара на бой посуды при резком торможении и присоединиться ко мне. Не хотите? Ну, ладно, тогда я, пожалуй, останусь в гордом одиночестве, если не возражаете. Она ещё пару минут пытается шутить и демонстрировать изгибы фигуры, но, видя, что я сосредоточился на поглощении солянки, удаляется, презрительно-негодующе фыркнув на прощание. Слава тебе, господи…


— (кокетливо) Я вся из себя такая красивая, вот и потрать на меня денег, ты ведь не жлоб! А я, так и быть, приму твои усилия как должное.


— (удивлённо) Какой телефон? Нет, разумеется, не скажу. И твой мне не нужен. И вообще, у меня парень есть.


— (возмущённо) Что значит «Ну ладно»?! И почему ты отвернулся?! Или ты думаешь, что я тебе теперь чем-то обязана, что меня можно купить?!


Упрощённо, но вкратце соответствует действительности. Не обязательно о девушках речь, мужчины тоже часто пытаются въехать в рай на чужих плечах, используя вежливость окружающих, их нежелание идти на конфликт, отказывать и грубить. Но так конь не ходит. Так что на меня где сядешь, там и слезешь. Максимум, могу тяжёлую сумку помочь до машины донести. Вот такая я сволочь.


Ещё одно пиво (со злостью брякнутое передо мной на стол), и на боковую. Завтра предстоит напряжённый день.


Вот и Воронежский автовокзал. Поскольку Большой Брат следит за нами, садится на автобус там я не стал. И даже заходить на территорию. Посмотрел расписание заранее ещё в Москве через инет, изучил со стороны как автобусы выезжают, после чего, вместе с парой тожероссиян, лёгким взмахом руки остановил автобус в двух кварталах от автовокзала. «Командир, до Ростова сколько? 900? Добро, держи». И никаких тебе паспортных данных… Не фанат я дальних автобусных поездок. Впрочем, Воронеж-Ростов это не 32 часа Куско-Лима с одной 10-минутной остановкой, можно и потерпеть.


По прибытию в Ростов оперативно покидаю район вокзалов и поднимаюсь вверх по Большой Садовой. Автобус, увы, прибыл поздновато, так что один из этапов ХП(м), а именно купить в Ростове форму, обувь и снаряжение пока реализовать невозможно. Из Москвы я, по понятным причинам, всё это везти не хотел. Некоторое время обдумываю сложившуюся ситуацию. С одной стороны, время терять не хочется. С другой, если я что-то понимаю в экономике (а я в ней понимаю), цены в Донецке на партизанские товары будут заоблачными. В конце концов желание сэкономить время одержало вверх над желанием сэкономить презренный металл — вставляю симку и батарею в «киргизский» телефон, и звоню по номеру, который дал мне Жучковский.


— Алло? (голос явно принадлежит мужчине за 50).


— Здравствуйте! Мне Ваш телефон Александр дал, который в Донецкой области сейчас. Он сказал, Вы можете отличную рыбалку организовать. (чувствую себя мегаконспиратором, Штирлиц нервно курит в стороне. Ну а чё ему ещё говорить??)


Моему собеседнику потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём это я.


— Да, могу. Сколько вас?


— Один.


— Ростов и область знаешь?


— Ростов знаю, область нет.


— Понятно. У меня тут ещё один «рыбак» уже сидит, сейчас ему трубку дам, он объяснит, как проехать.


В трубке появляется другой голос, моложе. Солидный такой, уверенный в себе.


— Привет! Ты где сейчас?


— Здорово! В Ростове.


— Нормально, я сам там вчера в это же время был. Иди на автовокзал, там возьми билет до Тарасовки. Это райцентр на севере области. Автобус около трёх часов утра там будет. Как приедешь, позвони, объясню, как дальше добираться.


Несколько секунд размышляю.


— Я приехал в пляжном (выделяю голосом) варианте. Это действительно важно, чтоб я ехал прямо сейчас, рыбалка днём планируется? Или можно завтра вечером приехать? (надеюсь, понял)


— (некоторое колебание) Лучше прямо сейчас. Я вчера опоздал. Хозяин дома, говорит, возможно, завтра будет. Тут не каждый день можно устроить. Как возьмёшь билет — позвони.


— Понял. Позвоню.


Иду обратно на автовокзал, подхожу к кассам. Сюрприииз! Автобус отменён, следующий только рано утром. Перезваниваю, сообщаю о проблеме, и что буду только завтра днём. Такси брать неохота, по финансовым соображениям. Теперь нужно решить, брать гостиницу, или переночевать на вокзале. Гостиница — это документальный след. Даже если на ночь комнату снять — люди, этим занимающиеся, обычно фотографируют паспорт на телефон, и куда потом эти фото попадают, особенно сегодня, одному Ктулху ведомо. Вполне возможно, что в чистые руки ребят с горячими сердцами и холодными головами. Решено — ночую на вокзале, благо, не впервой. Ну а пока можно пройтись по городу.


Гулять по Ростову приятно. Во-первых, сам город колоритный. Во-вторых, количество красивых девушек на квадратный метр в полосе Харьков — Ростов-на-Дону значительно превышает средний показатель как по планете Земля, так и по некоторым другим. На душе сложный комплекс ощущений и переживаний. Вокруг шумный, веселящийся город. Огни, веселье, суета людей и машин. С вышеупомянутыми красивыми девушками гуляют парни, многие меня в два раза шире в плечах. Пиво пьют. С одной стороны, как-то поневоле закрадываются мысли «А какого хрена вы, хлопцы, тут делаете, когда в 100 километрах отсюда такие же русские, как и вы, сражаются за свою землю и свободу?». Что-то мне подсказывает, что никакого, даже подсознательного ощущения неправильности происходящего у «хлопцев» в мускулистых головах не шевелилось, и поутру они вовсе не шли покупать гуманитарку для Новороссии, или там денег перечислять на закупку снаряжения стрелковцам. В такие моменты понимаю, откуда берутся русские ваххабиты. Людей достаёт творящееся вокруг скотство, как с этим справляться они не понимают, и, в силу нехватки извилин, начинают всерьёз воспринимать творчество известного аравийского фантаста VII века. С другой стороны, глядя на это кипение жизни, и помня о цели поездки, действительно начинаешь чувствовать себя защитником Русского Мира. Аж «Прощание славянки» и «Вставай, страна огромная» вспоминаются, причём с собой, любимым, в роли адресата. Что, не смотря на моё достаточно ироничное отношение ко всему окружающему, приятно, чего уж скрывать.


Неожиданной (по меркам Москвы) сложностью оказалось поменять доллары в 7 часов вечера. Все банки закрыты, обменников нет, как в Средневековье попал. Или Совдепию. В конце концов плюнул, подошёл к ментам на ЖД вокзале, они быстренько выдернули откуда-то менялу. Курс, естественно, грабительский. Зато теперь обезопасил себя от возможной проверки данными доблестными хранителями правопорядка и общественного спокойствия моих документов, так что ночёвка в логове чайников-переростков прошла успешно.


Утром сажусь на автобус, и Драг нах Тарасовка. В соседи, увы, попалась жутко словоохотливая бабулька, которая всю душу выела, выясняя, откуда, куда и зачем я еду. К счастью, 2/3 ответов она тут же придумывала сама, не дожидаясь моей реакции. Так что, неожиданно для меня, выяснилось, что я еду в какой-то там санаторий на лечебные грязи. Ну, ладно. Хотя черноюморная мысль «Зато к земле привыкнете» мелькнула.


Вот и Тарасовка. Столица и главный город, так сказать, Тарасовского района Ростовской области, основным достоинством коего является то, что он граничит с Луганской областью. Вылезаю на автостанции, оглядываюсь. Пара магазинов, пара такси, закусочная, на противоположной стороне магазин «Охотник», или что-то в этом роде. «АГА!» догадался Штирлиц, и пошёл в закусочную. Заказал борщ с чесночными гренками за какие-то смешные деньги, после чего позвонил в резидентуру. Получив ЦУ взять такси и ехать в расположенный на границе хутор Ивановка (назовём его так), я шустро оприходовал борщ, оказавшийся чрезвычайно нажористым, и перешёл через дорогу в охотничий магазин. Средних лет женщина за прилавком посмотрела на меня без малейшего удивления. «Туда?» — спросила она, сделав неопределённый, но интуитивно понятный жест. «Туда…» — вздохнул я, чувствуя себя последним идиотом. Штирлиц шёл по коридорам Рейхсканцелярии, и, ловя на себе подозрительные взгляды эсэсовцев, никак не мог понять, что же его выдало — то ли Звезда Героя на груди, то ли парашют за спиной… «Тут ваши уже почти всё разобрали — сообщила мне матёрая контрразведчица — вот всё, что осталось». Выбор, действительно, был небогат, мягко скажем. В итоге прикупил себе маскхалат. Вроде Стрелок в известном обращении, послужившем последней каплей, говорил, что худо-бедно обеспечивают на месте, так что как-нибудь обойдусь этим.


Вышел, договорился с таксистом на 800 рублей до Ивановки, и стартовал на запад. Таксист попался разговорчивым, кто я водила раскусил мгновенно, и сообщил, что добровольцев в Ивановку к Александру (так, по его словам, звали хозяина дома, куда я ехал) он возит регулярно, 3–5 человек в неделю. Вроде как Александр человек опытный, родственников у него полно по обе стороны границы, и накладок с переходом пока не было. Заодно проинструктировал меня, что говорить погранцам, если те остановят, мол. На рыбалку еду. Среди погранцов, как и везде, люди встречались очень разные, в том числе и стремящиеся тупо блюсти букву закона без оглядки на ситуацию — могли и составить протокол о нарушении погранзоны, и в Тарасовку вернуть. Впрочем, никто нам так и не попался. Вернее, мы никому не попались. К восстанию он относился сочувственно, что, впрочем, не мешало ему ломить 800 рублей за поездку, красная цена которой пятихатка.


Высадив меня перед отдельно стоящим двухэтажным домом, во дворе которого молча сидела здоровенная лохматая псина, неодобрительно смотревшая на меня сквозь сетчатый забор, водила шустро развернулся и скрылся из поля зрения, пожелав напоследок удачи.





Глава 2


На стук в ворота и крик «Есть кто живой?» никто не отозвался. Входить как-то не хотелось — во-первых, псинка смотрела недружелюбно, во-вторых, кто его знает, что там и как. И кто. Пожалуй, стоит перезвонить, и сообщить радостную весть о моём прибытии. Достаю телефон, набираю… «На Вашем счету недостаточно средств…» Чудесно. Как всегда, вовремя. Стучу снова — реакции ноль, только собака пару раз гавкнула без особого энтузиазма. Мдяяя… Может, таксист куда-то не туда завёз? И чё делать? Обхожу забор слева — упираюсь в какие-то огороды. Возвращаюсь обратно. По-прежнему никого. Cобаченция временами порыкивает. Мляяя… Оглядываюсь на шум — к воротам подъезжает молодой пацан на велосипеде. «Привет! — здороваюсь я, — ты тут живёшь?» «Здравствуйте! — вежливо отвечает молодое поколение, — здесь. А Вы к папе?».


Подтверждаю его смелое предположение. Ребятёнок входит во двор и скрывается за домом. Через пару минут появляется мужчина за пятьдесят, крепкий, с грубоватым, но умным лицом — «Добрый день! Я Александр. Как добрался?». Представляюсь сам, сообщаю, что добрался нормально. Проходим за дом, там большой огород, чуть ли не на полгектара. По нему в мою сторону бодро двигается моего примерно роста мужик, но раза в два меня шире, на вид лет сорока, с окладистой такой бородой. С вилами наперевес двигается, что любопытно. Хммм… Не, поставил в сторонку. Видимо, ещё один рыбак. Так и оказалось. Дима, здоровенный бородач харизматично-брутальной внешности, отец пятерых детей, мастер на все руки, эрудит и убеждённый русский националист, приехал из одной из нацреспублик Поволжья, где у него была небольшая фирма, занимающаяся разработкой компьютерных программ.


Общий язык что с хозяевами (а в доме, помимо самого Александра, жили также его супруга Ирина и трое детей), что с Димой я нашёл быстро, и они ввели меня в курс дела. Ситуация «на ленте» была следующей: вдоль границы тянулась линия украинских опорных пунктов, выходящие из них мобильные отряды патрулировали границу и устраивали засады на известных им путях переправы людей и грузов. Дело для них облегчалось тем, что граница проходит по хоть и маленькой, но реке Деркул. Так, пару дней назад в нескольких километрах южнее перешедшая реку вброд группа добровольцев была обстреляна из зелёнки сразу, как вышла на берег. Итог — двое раненных, к счастью, всем удалось отойти обратно. Обстреливать российскую территорию украинцы в то время ещё побаивались. Вооружённых ополченцев украинские погранцы опасались и всеми силами не замечали. В случае, если не замечать не получалось, с опорных пунктов выдвигались бронегруппы нацгвардии и отгоняли наших либо в зелёнку, либо по дороге на юг, в сторону станицы Луганской. Территория на запад от границы на несколько десятков километров представляла собой зону неустойчивого контроля ополченцев. Т. е. населённые пункты, в основном, были условно ЛНРовскими, с гарнизонами по несколько человек, в лучшем случае несколько десятков. В случае подхода крупных сил украинцев (а мелкими отрядами те перемещаться не решались) эти гарнизоны рассасывались зелёнке и соседним деревням, противник входил в селение, поднимал укрофлаг на здании администрации, после чего двигался дальше. Ополченцы возвращались обратно, снимали жовто-блакитку, вешали триколор/имперку/спас/ЛНРку (смотря что было под рукой), и всё возвращалось на круги своя. При этом по дорогам практически свободно перемещались обе стороны, выставляя блок-посты где им заблагорассудится. На север, чем дальше, тем слабее становилось присутствие ополчения, и сильнее влияние Киева. Система переправки «диких» добровольцев держалась на самоотверженной работе волонтёров из местных жителей по обе стороны ленты, и была достаточно организованной. Приём людей и грузов на территории РФ, разведка маршрутов, переход ленты, доставка в Луганск — уровень, которого достигла самоорганизация вчера ещё совершенно обычных людей, внушал нешуточное уважение. Крупные отряды по 20 и более человек (в основном казачьи, уже с лёгким вооружением) просто переходили границу где им вздумается, распугивая укропограничников и успевая уйти на подконтрольную ЛНР территорию до подхода нацгвардии на броне. С российской стороны некоторые сложности доставляли погранцы. Если менты были из местных, и практически поголовно смотрели сквозь пальцы на шевеления в приграничной полосе, то среди «зелёных фуражек» попадалось немало мразей, тормозивших помощь восстанию всеми силами. Впрочем, большинство и там было нормальными людьми.


Хутор Ивановка вытянулся вдоль реки на восточном берегу Деркула. На противоположной стороне стоял чуть больших размеров посёлок Сосновое. Жители обеих деревушек поголовно были друг другу родственниками и кумовьями, в советские времена данная «агломерация» вообще считалась единым целым. В Сосновом стоял небольшой погранпост, а в лесу за ней — рота нацгвардии при нескольких танках, БМП и миномётах. Плюс ходили слухи, что там же был небольшой отряд спецназа СБУ, устраивавшего вылазки в зелёнку (в основном укры туда соваться не рисковали), но по ним уверенности у Александра не было. Мост через Деркул украинцы обмотали колючкой и перекрыли бетонными блоками, не пропуская через него даже местных. Интересно, кто им подкинул эту идею. Человек, безусловно, глубоко симпатизирует восстанию. Любимой забавой детворы на западном берегу было тролление укровояк криками «Аллах Акбар!» из зелёнки, на что жертвы Тымчуковской логореи реагировали крайне нервно. Видимо, представляли, как им сейчас головы отрезать будут.


Александр сообщил, что к вечеру ещё один «рыбак» подтянется, после чего он будет согласовывать с волонтёрами на том берегу переход и доставку в Луганск. После сытного обеда мы с Димой помогли Александру с уборкой свежескошенной травы, затем поплескались в Деркуле, с интересом всматриваясь в лес на противоположном берегу. Спезназовцы СБУ ухитрились остаться незамеченными.


Ближе к вечеру появился третий «рыбак», Костя. Внешний вид его вызвал у Александра заметное напряжение, т. к. больше восемнадцати лет новому постояльцу на глаз дать было решительно невозможно. Впрочем, Костя, видимо, уже привыкший к такой реакции окружающих, решительным жестом извлёк из широких штанин и предъявил. Паспорт, в смысле. Двадцать три года. Ни за что бы не дал. Приехавший из Коми парень уже успел отслужить в армии (в отличие, кстати, от Дмитрия), и зарабатывал на жизнь чем-то специфически-компьютерным, о чём я в жизни не слышал. Дима, после обмена с Костей парой фраз на альфацентаврианском, подтвердил, что тот в теме разбирается.


Александр перед отбоем довёл нам, что ночью перехода не будет, т. к. у наших ночников нет, а у укров — есть, так что можно спокойно отдыхать до утра, чем мы, собственно, и занялись. По утру, едва успев уничтожить яичницу с домашней колбасой, мы увидели въезжающий во двор микроавтобус, из которого бодро выскочили три тела в камуфляже. «Не нервничайте, это казаки», — успокоил нас хозяин дома, заметивший наше напряжение. Подошли поближе, познакомились. Ребята оказались с Кубани, занимались организацией снабжения казачьих добровольцев в Новороссии. В частности, в этот раз привезли купленные на собранные в Краснодаре деньги лекарства и перевязочные средства. Ну и всяческие домашние соления, варения и копчения, переданные любящими жёнами и мамами, конечно. Кубанцы рассказали, что на их обычном канале переправки груза идёт непонятное шевеление украинцев, и попросили взять привезённые ими баулы с собой в Луганск. Мы, разумеется, согласились.


После их отъезда заняться было особо нечем, так что мы просто сидели в комнате, которую Александр нам выделил, и общались на всевозможные темы. Благо, поговорить было с кем и о чём. Костя по политическим взглядам также оказался националистом с уклоном в расизм, даже, пожалуй, радикальнее и последовательнее меня. Мне, во-всяком случае, как-то не приходило в голову при выборе девушек руководствоваться степенью их арийскости и правильностью формы черепа. Впрочем, каждому своё, собеседник из Константина интересный, взгляды у него правильные, а личная жизнь потому и называется личной, что она личная, и каждому виднее самому, как её строить.


В разгар горячего (но уважительного) обсуждения влияния Великих географических открытий на упадок Османской империи, со схематичным, но аргументированным разбором альтернативных сценариев развития, в комнату вошёл слегка взволнованный Александр. «Так, ребята, сидите здесь пока, во двор не выходите, в окнах не маячьте. Там менты с погранцами приехали, настучал кто-то. Я разберусь, сидите тихо только». Мы, разумеется, немедленно и дружно уставились в окно, стараясь при этом не колыхать занавески. Во двор въехали три машины — давешний казачий микроавтобус, ментовская легковушка и погранцовский уазик, и двор как-то сразу заполнился народом. Лохматая псина разумно решила не обострять ситуацию, и спряталась в будку. Погранцы, судя по жестикуляции, явно наезжали на казаков и Александра, те огрызались, менты всем своим видом транслировали в окружающее пространство, как им не хочется здесь находиться, и стояли в сторонке, не участвуя в общей дискуссии. Казаки куда-то звонили, совали телефоны погранцам (вернее, старшему из них). Тот слушал далёких собеседников, кивал, разводил руками в универсальном жесте «я всё понимаю, но служба», отключался, и снова начинал выносить мозг кубанцам и Александру. В конце концов явно раздражённый Александр распахнул дверь сарая, в котором были сложены привезённые лекарства и соления, и, судя по жестикуляции, сказал главному погранцу что-то типа «Хотите, забирайте, но как бы потом боком не вышло!» Погранцы заглянули в сарай, вытащили пару баулов наружу, открыли, просмотрели содержимое, затем последовали ещё минут пять препирательств, но уже в режиме постепенного смягчения. Наконец, казаки занесли баулы обратно в сарай, все погрузились в свои машины и стройной колонной выехали со двора.


Атакованный вопросами Александр, за которым я ранее мата не замечал, с использованием всей палитры великого и могучего поведал нам, что казаков на обратном пути перехватил наряд погранцов во главе с капитаном, известным нехорошим человеком, находившим какое-то извращённое удовольствие во вставлении палок в колёса волонтёрам и добровольцам. В итоге кубанцы позвонили собратьям с Донского войска, те позвонили сочувствующим, занимавшим хорошие посты в обладминистрации, те, в свою очередь, вышли на связь с начальством скотокапитана, а уже оно (поскольку сам капитан голосу разума и совести внять упорно не желал), приказало ему отвалить, предварительно убедившись, что в грузе нет ничего запрещённого к обороту на территории РФ. На казаков капитан пообещал чего-то там оформить за нарушение режима погранзоны. И откуда только такие берутся…


После заката супруга Александра наготовила всякого-разного, а вскоре появился священник (и, по совместительству, один из старших сыновей нашего гостеприимного хозяина) с женой, пивом и чудовищной вкусности вяленой рыбкой, так что вечер прошёл в приятном общении. В ходе общения, кстати, выяснилось, что Костя спиртного не пьёт. Но, всё равно, парень хороший.


Утром в нашем полку прибыло — появился четвёртый доброволец, Леонид из Питера. Весьма своеобразная личность, скажем так. В хорошем смысле. Очень религиозный парень лет 25–28, вегетарианец, непьющий/некурящий (кстати, забавная деталь — все четверо оказались некурящими). В городе на Неве работал экспедитором. В армии не служил, да и вообще в бой особо не рвался, по причине достаточно пацифистских убеждений. Надеялся найти возможность приносить пользу каким-нибудь мирным способом. Но и категорически оружия не отвергал — мол, если по-другому не получится пригодиться, тогда готов буду и стрелять. Своей ярко-рыжей шевелюрой и зелёной футболкой он как-то сразу вызвал у меня ассоциации с Изумрудным островом, так что я предложил при возможности выдать его за добровольца из Ирландии, для чего был готов научить нескольким фразам на английском. После обсуждения предложения было решено, что намного рациональнее просто нести любую бессвязную ахинею, и выдавать её за ирландский, благо его один фиг никто не знает, включая самих ирландцев.


Тем временем, в полном соответствии с исторической практикой последних шести тысячелетий, в стоящем без дела войске начиналось брожение. Следующие два дня прошли в бездеятельном ожидании. О состоянии дел за лентой информация поступала неутешительная — украинские силы постепенно наращивали свою активность, и безопасное «окно» для нашей переправы всё никак не появлялось. Мы некоторое время обмусоливали идею вернуться в Ростов и там поискать другие каналы для перехода, но, по здравому размышлению, от неё отказались. Я от скуки спасался чтением книг Александра. Причём не в смысле «книг из библиотеки Александра», а в смысле «книг, написанных Александром». Да, наш гостеприимный хозяин (происходящий, кстати, из старинного и уважаемого казачьего рода) оказался писателем, причём очень неплохим. Во-всяком случае, я с большим интересом прочитал его рассказы, посвящённые, в основном, жизни донского казачества в ХХ веке. Диме тоже понравилось. Ребят же я пытался (и, вроде бы, небезуспешно) развлекать историями, вполне тривиальными по меркам своих Африканских чёрно-континентальных похождений, но для малознакомых с тамошними реалиями людей весьма экзотическими. Вроде бы на время как-то удалось отвлечь коллектив от излишне смелых идей вроде «идём сами» (байки смотреть у меня в блоге).





Глава 3


В новостях, как назло, в очередной раз рассказывали о сосредоточении каких-то там грозных бригад российской армии вдоль границы, и о том, что если вдруг что, то мы ужо, ну и прочий бред из арсенала слуг Тёмного Властелина. Впрочем, определённый эффект эта дуболомная пропаганда давала, вынужден признать. Ребята всерьёз стали опасаться, что пока мы тут сидим, Аллах Владимирович таки введёт войска на Украину, и мы пропустим всё веселье. К стыду своему, вынужден признать, что это оказалось заразным. Хоть умом я и понимал, что вероятность такого развития событий стремится к нулю, причём снизу, но сердце, сердце… Как писал классик, «Нельзя жить в обществе, и быть свободным от этого общества». В общем, слова Александра «Собирайтесь, через двадцать минут выходим» были встречены троекратным ура (про себя, разумеется, в целях конспирации).


Быстренько закидываю вещи в рюкзак, остаточное секундное колебание — брать или не брать с собой паспорт (три дня над этим думал, в итоге решил брать) — да, всё-таки, беру с собой. Навьючиваем на себя баулы с казачьими медикаментами и передачками, и углубляемся в лесополосу вдоль реки. Идём на юг около километра до брода. Лёня, гад, шумит на весь лес, включая противоположный берег. Я, вроде как, над ним шефство взял, само собой так получилось, приходится всё время ему напоминать, что мы не на прогулке. Раздеваемся по пояс, переходим речку. Глаза шарят по лесу на западном берегу, в голове стучит «А если там засада, и сейчас начнут стрелять?!?». Выходим на берег, одеваемся. Пока всё тихо. Может, ждут, пока мы подальше от реки отойдём? Александр жестами показывает — идти за ним, не шуметь. Углубляемся в лес. Блин, да что ж ты под ноги то не смотришь?!?! С трудом преодолеваю желание дать Лёне подзатыльник. Шёпотом объясняю, какой он нехороший человек. Подлесок густой, колючий, баулы мешают идти, пот заливает глаза. Чёрт, и оружия нет, если сейчас на укров напоремся, даже сделать ничего не сможем. Выходим к давно заброшенному полю, идём по тропинке среди высоких сорняков. Оглядываюсь назад — нас лёгким, быстрым шагом догоняет мужик моих примерно лет в охотничьем камуфляже. Когда и откуда он появился — ни один из нас не заметил. Секундная вспышка страха — но оружия у него нет, только бинокль в руках, значит, не укроп. Мдяяя… партизаны, твою мать. Был бы на его месте какой-нибудь укропогранец с автоматом — уложил бы нас всех одной очередью, не напрягаясь. По цепочке окликаем идущего впереди Александра. Тот останавливается, «охотник» подходит к нему, обнимаются. Уфф, точно, свой. Теперь впереди идёт «охотник». Ещё пять минут — и мы подходим к укрытой между деревьями «буханке». Из неё вылазит водитель — толстый мужик в гражданке явно за полтинник, представляется «Дядя Саша!». Из-за деревьев выходит широкий (не толстый, а именно широкий), крепкий мужчина чуть моложе, в камуфляже и с автоматом. «Батя!» — пожимает каждому руку, затем повнимательнее приглядывается к Косте. «А те…» — начинает он. «Есть ему двадцать один, я уже проверил» — успокаивает Александр. Наш северянин смотрит с видом усталым и снисходительным, мол «Как вы меня все достали с этим возрастом, завидуйте молча». Напоследок обнимаемся с Александром, грузимся в «буханку» под напутственное «При обстреле падайте на пол, если машина встанет — выпрыгивайте, и сразу пригнувшись — в лес» Бати. «Охотник» запрыгивает следом, Батя с водителем впереди, трогаемся.


«Буханка» резво проскакала по ухабистой лесной дороге и выскочила на не менее ухабистую асфальтированную, если можно так её назвать. Вообще, немножко забегая вперёд, дороги в бывших Луганской и Донецкой областях — это просто какой-то пушистый северный зверёк. Даже по сравнению с нищим русским Нечерноземьем, из которого давно все средства выкачали на помощь братьям нашим меньшим. Наша четвёрка, разумеется, с интересом всматривается в мелькающие по бокам пейзажи. Пока ничего особо военного не заметно, разве что, следы гусениц на псевдоасфальте. Впрочем, могли ведь и пьяные трактористы гонки устраивать. А так — разной степени заброшенности поля, разбитые автобусные остановки, разрисованные флагами РФ/ЛНР и Украины в пропорции 3:1, иногда машины мелькают. Батя тем временем проводит краткий опрос на тему «Кто, откуда, служили ли в армии и если да, чё умеете делать». За исключением Димы, никакими особыми умениями, кроме как собрать/разобрать калаш, похвастаться никто не мог. Дима же, помимо многолетних занятий стрельбой из пистолета, ещё и имел теоретическое представление о сборке различных устройств, столь нужных на нелёгкой стезе партизана. Ибо, как я уже упоминал, человек он основательный, и к поездке готовился. Я о своей геопроктологической жизни решил пока особо не распространяться, и назвался москвичом, благо, в Москве я жил, и город знаю.


По дороге водила попросил подкинуть чего-нибудь на бензин, если есть возможность. Ну, не вопрос, дали на бензин.


Не спешите гневно клеймить его позором. Человек рискует жизнью, у него семья есть, которую обеспечивать нужно. материальная сторона тоже важна, на голой идее и махании шашками далеко не уедешь.


Вот и первый блок-пост, станица Луганская. Несколько мужиков в смеси камуфляжа и гражданки, у одного АК, у другого СКС, остальные с охотничьими берданками. Вроде все трезвые, настроение в норме. Змейка из бетонных блоков на дороге, окопы на обочинах. Ничего противотанкового не заметно. По виду всё, на что способен пост, это предупредить о появлении противника, и быстро-быстро разбежаться, даже если это будет один укроБТР. Батю тут явно знают, останавливаемся, народ подтягивается. Узнав, что везут добровольцев, оживляются «Здорово, мужики! Спасибо, что приехали!». Не скрою, приятно. Двигаемся дальше. Ещё один блок пост на въезде в Луганск, примерно аналогичный, и вот уже едем по городу. Магазины все открыты, толпы людей на улицах, общественный транспорт ходит. Батя на наши вопросы подтверждает, что в самом городе всё тихо, несколько украинских частей были разоружены с относительно небольшими потерями. В Луганском аэропорту, правда, по слухам, от нескольких сотен до пары тысяч укров с бронетехникой, и что их удерживает от наступления на город — непонятно. Гарнизон ополчения, по словам Бати, насчитывал три-четыре сотни плохо вооружённых человек, из которых две трети либо просто уходили на ночь домой, либо ещё и трудились на основной работе, выкраивая часы для ополчения между семьёй и зарабатыванием хлеба насущного.


Подъезжаем к КПП какой-то воинской части, сигналим, через минуту ворота открывает молодой белобрысый хлопец в камуфляже и с калашом. Заезжаем. Ну, похоже, добрались. Осталось понять, куда. Выгружаемся, Батя просит подождать тут и заходит в здание, однозначно опознаваемое как штаб. Осматриваемся. Плац, слева парк, справа штаб и казармы, за плацом какие-то хозпостройки. Судя по плакатам, часть была ВВшной. Вокруг части со всех сторон жилые многоэтажки, с которых отлично просматривается каждый квадратный метр территории. Повсюду кучи гильз, на стенах следы от пуль, машины в парке изрешечены, некоторые просто в хлам, парочка сгорела. На клумбе у плаца стоит сгоревший БТР. Похоже, бой был серьёзный. Правда, следов крови нигде нет, что странно. Белобрысый страж врат тем временем подтягивается поближе. «Здорово, хлопці! Ви звідки будете? Москалiки?». Физиономии троих моих товарищей, украинской мовой не владеющих, слегка напряглись. Я на Украине жил, и даже в школу ходил в Киеве, так что ответ напрашивается сам собой «З Івано-Франківська, від москалів вас захищати приїхали». Тут слегка напрягается уже шутник. Впрочем, всё быстро утряслось. Белобрысый хлопец с напрашивающимся позывным Хохол родом был с одного из украино (вернее, суржико) язычных сёл севера Луганщины. Общался с окружающими в основном на суржике, т. к. так ему было удобнее. Но, если видел, что его не понимают, бес проблем переходил на русский. По его словам, полк Внутренних войск, где мы сейчас и находились, был взят практически без боя. Три десятка ополченцев заняли позиции по периметру на крышах и в подъездах многоэтажек, четыре сотни доблестных бойцов украинского МВД несколько дней тянули резину и вяло постреливали в воздух. Затем последовала попытка украинцев разблокировать часть, выдавив наших с позиций, после небольшой перестрелки, с несколькими раненными с обеих сторон. Параллельно к месту событий подтянулась куча родителей украинских призывников, ежедневно бравшая штурмом расположение части, увозя домой десятки любимых чад. Офицеры полка, надо отдать им должное, призывников под огонь не кидали, а просто забрали оружие у всех, по их мнению, неблагонадёжных, и держали их под охраной, чтоб те не разбежались. Родителям, правда, отдавали, из чего я сделал вывод, что на самом деле они опасались не столько дезертирства, сколько перехода некоторых срочников на сторону ополчения. В конце концов до командования части дошло, что кавалерия из-за холма не покажется, после чего укры расстреляли в воздух и по технике имевшиеся боеприпасы, сожгли то, что не удалось расстрелять, переломали всё оружие и доблестно сдались. Нравы на тот момент были ещё патриархальными, так что их просто распустили по домам.


За беседой полчаса пролетели незаметно, а тут уже и Батя появился, с парой возрастных мужиков в уже ставшем знакомым камуфляжно-гражданском облачении. Представив их как Борисыча и Васильича, местное командование, пожелал удачи, сел в «буханку» и был таков. Отцы-командиры пригласили проследовать в казарму, где состоялся очередной опрос «Кто, где, откуда». После краткого инструктажа на тему «не бухать, не грабить, не стрелять куда попало» нам показали кубрик для размещения, и временно оставили в покое. В кубрике царил жуткий хаос, т. к. украинцы перед сдачей разгромили в казарме всё, что только можно. Видимо, в отличие от командования, низовой состав здраво оценивал перспективы славной перемоги и будущего торжественного возвращения. Так что следующие два часа посвятили наведению порядка. Костя, в памяти которого ещё не покрылись мхом воспоминания о парково-хозяйственных днях и злобном старшине, развил настолько кипучую активность, что приходилось его сдерживать.


С питанием дело было организованно следующим образом — в комнате досуга наличествовал шведский стол из сала, хлеба, консервов, майонеза, пакетов быстрозавариваемой лапши и тому подобного харча. Чай с печеньем в ассортименте. Пополнялось всё это изобилие сочувствующими из числа местного населения, разумеется, происходило всё стихийно. Так что ситуация «то пусто, то густо» носила хронический характер. Впрочем, народу в части было немного, человек 20–40 в разное время, а на ночь вообще с десяток оставалось, в общем, до голодомора было далеко.


Ближе к вечеру нас позвали в оружейку, где торжественно вручили по калашу (5,45), подсумку, и по два полных магазина. После чего довели задачу на ночь — разбиться на две пары и по пол ночи осуществлять патрулирование территории. Меня несколько удивило, что новым людям, у которых даже документы не посмотрели, сразу выдали оружие и отправили ночью охранять расположение, ну да, видимо, на то она и партизанская война. Пока ещё светло, сходил в дежурку, посмотрел схему расположения, потом обошёл разок, посмотрел, что и где.


Мысль о том, что украинцам прекрасно известно, где мы находимся, и в любой момент может прилететь «подарочек», несколько напрягала. Даже чуть больше, чем несколько, буду откровенным. Уже много позже, в Донецке, постоянная канонада воспринималась как фоновый шум, а здесь вроде и тихо пока — но постоянно знаешь, что В ЛЮБОЙ МОМЕНТ МОЖЕТ ПРИЛЕТЕТЬ. Впрочем, в итоге уснул.


Без десяти три просыпаюсь, и, вместе с Лёней, заступаю на патрулирование. Опыта боевых действий у меня не было, но кое-что читал, плюс здравый смысл имеет место быть. Ходить тихо, держаться в тени, никаких телефонов и фонарей, не маячить напротив светлых объектов, не ходить по прямой, не стоять на месте. Внимательно слушать, что вокруг происходит. Плюс ещё нужно вдолбить это всё в голову Леониду, который всё выслушивает с благодарным вниманием, но через пять минут забывает. Освещение части организовывал какой-то имбецил. Фонари и прожектора, размещённые на многоэтажках, светят внутрь периметра. Делаю мысленную заметку завтра пообщаться на эту тему с командованием. Возле бывшего собячатника (интересно, кстати, куда псинок дели) внезапно слышим шорох и хруст за стеной. Кругом же гильзы и битое стекло, бесшумно двигаться невозможно. Жестом показываю Лёне — прикрывай, сам по широкой дуге подхожу к пролому в заборе. Патрон у меня в патроннике, тихо снимаю автомат с предохранителя (вдруг кому пригодиться — если предохранитель очень тугой, что бывает сплошь и рядом, его можно отогнуть ножом или отвёрткой, и потом легко переключать большим пальцем). Лёня, разумеется, заранее не загнал патрон, и сейчас с шумом передёргивает затвор. Чудак на букву М. Ладно, кто-бы там ни был, он наверняка отвлёкся на нашего «ирландца». Пользуясь моментом, заглядываю сбоку в пролом. Смотрю прямо в направлении шороха — никого. Хотя звук есть. Может, собака какая обратно прибежала? Непонятное движение на уровне земли. Делаю ещё пару шагов — какая-то низкая тень пробежала через дорожку и исчезла в подкопе под забором. Не человек точно, но и на собаку не похоже. Мдяя… Поворачиваюсь к Леониду, и объясняю ему, что если он ещё раз так сделает, я ему автомат об голову сломаю. Вид виноватый, вроде дошло. Продолжаем патрулирование. Зашли на КПП, там один дежурный, потрындели с ним немножко, сварганили кофейку, после чего безжалостный я вновь погнал пригревшегося было Лёню в холодную ночь. Ну и сам пошёл, куда ж деваться. Кому сейчас легко? Война-с… Да, кстати — дежурный раскрыл секрет таинственного зверя. В собачатнике ещё и байбаков держали. Собак куда-то вывезли, а суслики (ну, или сурки, кто они там) разбежались в суматохе.


Время половина пятого, но уже светло. Одновременно с Лёней слышим какой-то звук. Так… где же это… вроде сверху… шарим глазами по небу… «Вон, там!» — глазастый Леонид увидел их первыми. Два боевых самолёта шли на приличной высоте над городом. «Бегом в казарму, поднимай всех!» — отправляю напарника оповестить спящих, а сам быстро отбегаю поближе к смотровой яме в парке и продолжаю следить за самолётами. Не, вроде, не к нам. Две СУшки прошли в стороне от нас и начали удаляться. Затем, одна за другой, уходят в пикирование на какую-то цель. «БУМ!БУМ!»…«БУМ!БУМ!». Глухой, длинный раскат взрывов, самолёты вновь набирают высоту и уходят. Из казармы начинают выскакивать заспанные ополченцы. «Чё случилось?! Какие самолёты!? Где?!?!». Объясняю, показываю на поднимающееся вдалеке облако дыма. «Суки! — резко выдыхает Борисыч, — там блок-пост!». Достаёт телефон, набирает кого-то. Народ кучкуется вокруг него, с интересом прислушиваясь. Разговор окончен — «По блок-посту въ…ли, двое раненных». Облегчённые вздохи вокруг. Никому не спится, оживление перемещается в курилку. Лёня, разумеется, тоже там. Мдяя… вот же безответственное существо… Ладно, хрен с ним. Всё равно рассвело, и народ не спит. Ещё пару раз обхожу периметр, и вот уже и смена кончилась. Раздеваться, мыть ноги (очень рекомендую делать это при каждой возможности) — и да здравствует крепкий, здоровый сон.





Глава 4


Просыпаюсь часов в одиннадцать. Умывание, завтрак, третье-десятое, через пару часов вызывает Васильич. Так мол и так, в целях безопасности, и дабы чего не вышло, сдавайте оружие обратно в оружейку, а если вдруг война начнётся — получите обратно. «А на дежурство как?» — интересуюсь я. «А зачем вам в патруле автоматы? Дубинки выдадим».


В тихом ах. ээ…удивлении от такого подхода, пытаюсь пару минут приводить разумные аргументы. Ибо идея «Десять человек с дубинками охраняют двадцать автоматов, запертых в оружейке» являлась, на мой взгляд, если и не верхом идиотизма, то весьма близко к тому. Бесполезно. Ну, не получается по-хорошему, будет по-плохому. «Если отбираете оружие, то мы уходим. Все». Благо, отчаянный дефицит личного состава в ополчении секретом не является. Тут уже Васильич переходит на уговоры. Никто, мол, оружие у нас не отбирает, а просто оно будет складировано организованным порядком в оружейке, для вашего же блага. Ага. Нашёл дебилов. В итоге Васильич капитулирует, оговорив, правда, что он категорически запрещает открывать огонь по чему-либо без прямой команды.


— А если вертолёт будет?


— Особенно по летательным аппаратам! А вдруг на город упадёт!?!


Хочется сказать, что я об этом думаю, но нельзя — есть границы нарушению субординации, даже при партизанщине. Расстаёмся крайне недовольные друг другом, ну да и чёрт с ним, не детей вместе крестить. Ненавижу принцип «кабычегоневышло» и его адептов. От них 2/3 зла на этой планете. И на некоторых других.


Остаток дня прошёл в ничегонеделаньи. Время от времени приезжали на заправку автомобили с ополченцами, некоторые заправляли сразу, некоторые — после долгих выяснений, что за машина и какое отношение она имеет к ополчению. Склад ГСМ ВВшники поджечь толи забыли, толи побоялись. Под вечер двое ополченцев пригнали обратно отремонтированный где-то ГАЗик из числа тех, что меткие укровоины не смогли расстрелять в хлам в упор при подготовке к почётной капитуляции. Ну, какая-то работа по техническому обеспечению ведётся, и то хлеб. Ночью опять четыре часа отходили с Лёней в патруле, всё прошло спокойно, только суслики, кошки и ёжики бегали по битым стёклам и стрелянным гильзам, заставляя нас бдительно высматривать в темноте отряды украинского спецназа.


С утра решил сделать что-нибудь полезное. Обошёл снаружи периметр, нашёл четыре места, где украинские солдатики бегали в самоход. Подошёл к Борисычу, доложил. Тот в ответ глубокомысленно пожал плечами. Мдяя… Ну, ладно. Обошёл ещё раз, расставил пустые бутылки так, чтоб они падали и разбивались при попытке незваных гостей проникнуть внутрь. С чувством выполненного долга отпрашиваюсь в город на несколько часов. Добро получено, переодеваюсь в гражданку — и вперёд.


В Луганске я раньше не бывал, так что с интересом осматриваюсь по сторонам. Ничего так городок, симпатичный. Никаких следов войны, разве что, некоторые магазины закрыты. Людей с оружием на улицах нет, зато везде флаги России, Новоросии и ЛНР. В общественном транспорте и в кафешках тоже разговоры в основном на обычные темы, в реальность того, что в город придёт настоящая война, никто всерьёз не верит. Хотелось бы, конечно, чтоб так оно и было… Глядя на мирный город, снова начинаю думать о том, что нечего здесь засиживаться. Надо ехать в Славянск, судьба восстания решается там, и люди там нужнее, чем в Луганске. Погулял по улицам, в одной кафешке пообедал (цены смешные, еда великолепная). Ещё погулял, зашёл в Интернет-кафе, проверил почту, разместил в блоге запись о том, что уже в Новороссии. Интернет-зависимый я человек, увы… Ещё погулял, попил кофе с пирожным, и поехал обратно в расположение.


Захожу через КПП — смотрю, мимо меня Хохол идёт, тащит в передних руках охапку чего-то непонятного.


— Здорово! Чё направосечил (выражение, равноценое «скоммуниздил»)?


— Привіт! Та он пацани склад під другий казармою знайшли. Броники, каски, наколінники, піди сам подивись, поки все не розібрали.


— Дякую!


Иду смотреть. В подвале склад со всяким разным имуществом, двое ополченцев копошатся в кучах добра, пытаясь найти чего получше. Вливаюсь в движуху. Так… броник… ментовской…от пули не защищает… потрошу второй, достаю пластины, засовываю в первый двойной комплект… ну, хоть что-то. Каски трёх видов — обычные армейские, ментовские со стеклянным щитком и третий вид — тяжеленные, состоящие из нескольких пластин. Пацаны называют их «Сферами», вроде бы, это не так, «Сфера» цельная с забралом и титановая. Или нет? Не важно, короче. Тяжёлая, значит прочная. Беру. Маслёнки…проверяю…масло есть — беру. Пенал с принадлежностями для калаша — однозначно, беру. Наколенники/налокотники — немного покопавшись в куче, выбираю почти не потрёпанные. Беру. Ну, вроде всё. Тащу добычу в казарму. Нахожу там мирно похрапывающего на койке Лёню, Димы и Кости не видно. Безжалостно вырываю Леонида из сна о родной Ирландии и интересуюсь, где остальные. Куда-то уехали, сказали, вечером будут. Хмм… ну, ладно. Демонстрирую принесённое, прошу сходить на склад и принести ещё три комплекта того же самого — на себя и ребят. Лёня целеустремлённо исчезает в дверном проёме. Хоть он и бестолковый в плане военно-партизанского быта, но зато энтузиаст, и без особых понтов, и то хорошо — размышляю я, глядя в спину удаляющемуся Леониду.


Дима с Костей появились только вечером. Собственно, они пришли к тем же выводам что и я — надо отсюда валить. Личного состава мало, командиров много, полезной деятельности особой не заметно. Бардак, одним словом. В рамках воплощения идеи «пора валить» Дима познакомился с Василием (это позывной, в честь Василия Зайцева), который, вроде как, снайпер, сам недавно из Славянска приехал по каким-то своим делам, и обещает помочь с транспортировкой нашей тёплой компании в вожделенный городок. Завтра он должен сюда подъехать, тогда и пообщаемся. На том и порешили, ну а нам с Лёней заступать на дежурство пора.


Ночь. Тишина. Ну, не совсем тишина, рядом шуршит и сопит ирландский доброволец, но это фоновый шум, можно не учитывать. «Дзынь!» — откуда-то со стороны боксов. Ага! Там был один лазов, которые я сегодня утром «заминировал». Осторожно подходим. Никого, но паллета, которой я заставил дыру в стене, сдвинута, бутылка, стоявшая на паллете, разбилась. Это явно был не суслик. И не ёжик… Остаток ночи прошёл спокойно.


Утром докладываю командованию о происшествии, получаю в ответ ожидаемое пожатие плечами.


— Нужно развернуть фонари, которые светят на нас, чтоб освещали прилегающую территорию. Если не получится — тогда разбить. И посадить двоих на крыше одной из многоэтажек.


— Ты чё, совсем того? Как это «разбить»? А что люди скажут? Тут мирная жизнь вокруг! Ты чё сюда, в «зарницу» играть приехал?


Молча разворачиваюсь и ухожу. Не, надо отсюда валить, и чем быстрее, тем лучше. С такими командирами мы все практически готовые покойники.


После завтрака приехал Василий. Интересный парень. Сам с Луганска, успел поучаствовать в событиях и в Славянске, и в Донецке. К царящему в Луганске благодушному бардаку относился с нескрываемым раздражением.


— Не, тут болото. Украину не любят, но реального ничего для отделения не сделают. На референдум они пойдут, а вот чтоб оружие в руки взять — 1 %, может, не больше. Когда укры по городу х. чить начнут — вот тогда до них дойдёт.


— Думаешь, здесь тоже начнётся?


— Однозначно! Вопрос, только, когда. Тут укропов вокруг раз в десять больше, чем нас, и у них всё — и танки, и артиллерия. Сейчас те, кто сидит в аэропорту, при желании могли бы за день Луганск взять и потом ещё за пару дней зачистить.


В общем, взгляды на происходящее у нас с Василием в целом совпадали. Не зря его Борисыч с Васильичем не любили. Однако, кое-что меня настораживало. С чего-то Василий вдруг принялся нас с Димой обхаживать. Меня особенно, прям как восьмиклассник симпатичную соседку по парте. И то вот он во мне видит, и это, и вот такой я весь из себя нужный и необходимый, и «я понимаю, говорить не можешь, но я же вижу, что у тебя опыта реального немеряно», и всё в таком духе. В то время, как в реальности ОБД у меня нулевой, ни в каких зубодробительных войсках не служил, да и вид мой, прямо скажем, совершенно не брутален. Поначалу я, опираясь на опыт посещения различных геопроктологических мест, полагал, что он хочет нас на бабки развести. Ну, дело житейское, пусть попробует. С африканскими продавцами «прекрасной партии алмазов, застрявшей на таможне в соседней стране» ему в этом всё равно не сравниться. Съездили с ним в пару магазинов спецодежды, купили берцы, стрелковые очки, я перчатки с обрезанными пальцами взял. Вроде никаких поползновений насчёт содержимого наших карманов. Хмм… «Ухаживания», тем временем, продолжаются. Может, человек просто искренне болеет за дело, хочет, чтоб побольше добровольцев в Славянск ехало? Так мы и так едем, зачем эти сладкие песни про то, какой я крутой? Я-то знаю, что это не так. Непонятно… Так я смысла его действий и не раскусил.


Да, пока не забыл. До попадания на войну я искренне полагал, что «беспалые» перчатки — это всё голливудские понты. Так вот, ЭТО НЕ ТАК. Очень удобная штука, рекомендую обязательно взять, причём хорошие, не поскупиться.


С Василием договорились, что завтра подъедет машина, и отвезёт нас туда, где, вроде как, готовят группу к уходу на Славянск. Я сообщил о наших планах Васильичу, тот сперва рассказал пару страшилок о том, как там (в Славянске) плохо, и как мы там нахрен никому не нужны, а будем только мешаться под ногами у настоящих профессионалов, коих там толпы. Но, в итоге, махнул рукой и пожелал удачи. Даже разрешил оставить себе всё намародёренное, как-то каски, броники и наколенники. Хороший, в сущности, мужик, не на своём месте только. Ему бы зампотехом или зампотылом быть, при нормальном боевом командире.


Утром за нами приехал тот же самый дядя Саша, что вёз нас от границы. Опять ему на бензин подкинули. Нужное место оказалось давно заброшенной базой отдыха какого-то завода где-то за городом. Там квартировала Группа быстрого реагирования, или просто ГБР. Отличия от бывшего полка ВВ были впечатляющими. Посты по периметру, секреты, нормальная столовая, горячая вода, душевые кабины и даже стиральные машинки. Причём всё это было организовано практически на пустом месте всего за несколько дней. После обязательного пункта программы (кто и откуда) нас отвели на стрельбище (вроде неплохо отстрелялся), затем выделили один из бывших номеров для расположения. Разумеется, опять пришлось начинать вселение с генеральной уборки. Командира (он же Саныч) в тот день на месте не было, так что оружие нам пока не выдали, до беседы с ним и официального зачисления в ряды. Кроме нас ещё несколько новобранцев было, перезнакомились пока, всё равно заняться нечем. Коллектив подбирался интересный, от мелкого предпринимателя из Кировограда до студента из Благовещенска. Дима вообще земляка встретил — уже пару недель состоящий в ГБР доброволец Чингиз приехал из одного с ним города, более того, жил всего в нескольких минутах ходьбы. Даже общие знакомые нашлись.


На следующее утро Саныч по-прежнему отсутствовал, ну а нас, чтоб не бездельничали, привлекли к дежурству на наблюдательных постах. Меня, в частности, определили на крышу одного из зданий, наблюдать за воздухом, ну и за окрестностями, раз уж в воздухе ничего особо интересного не происходило. На посту имелись бинокль, рация, а с наступлением темноты обещали ещё и ночник выдать. Некоторым повезло меньше, их на работы отправили. Кого мусор выносить, кого окопы и блиндажи копать, а кого на кухне помогать (Готовила, кстати, жена командира, как мне сказали. Что ж, ещё один плюс ему. Кормили вкусно).


Отстояв три часа, сменяюсь как раз к обеду. После обеда объявлена тренировка по рукопашному бою. Я от рукопашного боя очень далёк, да и вообще не спортсмен ни разу, но иду с интересом. Собираемся на заросшем травой футбольном поле. Крепкий, но весьма интеллигентного вида мужчина в очках показывает несколько простых приёмов, применяемых для внезапного нападения. Уверенно так, методично, рассказывая «Хватаем за щеку вот так… и резко дёргаем на себя… не путаемся — не в сторону, а именно на себя… и, если всё сделать правильно, щека лопается от уха и до носа…и ваш противник теряет боеспособность на продолжительное время». Мужик реально силён, думаю, у десяти таких, как я, даже с ножами, против одного его с голыми рукам нет ни малейшего шанса. Затем наш инструктор демонстрирует основы ножевого боя, спокойно поясняя «А вот так, когда нож идёт сюда, он легко прорезает сухожилия, и, как бы силён не был ваш противник, в руках он уже ничего не удержит». Ищем среди деревьев палочки подходящего размера, выстраиваемся в две шеренги и начинаем отрабатывать упражнения. Руки работают автоматически, а в голове тем временем стучит мысль «Ну, вот твоё желание и исполнилось. Теперь ты стал террористом. В хорошем смысле слова».





Глава 5


Вечером, наконец, появился командир. После ужина всех новичков собрали на веранде (там типа «комнаты досуга» что-то было), где Саныч двинул короткую речь в лучших традициях американских дрил-сержантов.


Видимо, любит он голливудские боевики. Или имидж такой создаёт. В общем, можно простить человеку маленькие слабости, благо, командир он отличный. Вопрос, собственно говоря, в другом. И вопрос этот задал Дима:


— Мы, собственно, в Славянск собирались. Вы туда людей отправляете?


— Нет, у меня своё подразделение и свои задачи. Хотите — оставайтесь. Хотите в Славянск — постараюсь помочь с доставкой, но обещать ничего не могу.


Мдяя… собираемся вчетвером для обсуждения. С одной стороны, подразделение тут явно хорошее. Есть порядок, нет ненужной военщины, командование с мозгами, о личном составе заботится. Проводятся тренировки, что особенно важно, т. к. в бою никто из нас не был. С другой — ехали мы вроде как в Славянск. Где сейчас реально идёт война, и каждый человек на счету. Если Славянск падёт — весь этот бардак укры сметут за неделю. В Донецке, видимо, ситуация такая же. В итоге Дмитрий и Костя однозначно за то, чтоб ехать в Славянск, я в раздумьях. Лёня сказал, что он с нами в любом случае.


Отстоял до двух ночи на крыше, высматривая летящих валькирий с горгульями в ночник. Увы. Только спустился, умылся и лёг — тревога! Разведка сообщила, что укры планируют рано утром нас бомбить. Видимо, у Саныча знакомства остались (он не то СБУшником, не то ментом до войны был). Хватаем пожитки, набиваемся в машины, как сельди в бочке. Разумеется, именно в этот момент намертво встают две машины, с которыми ещё вчера всё было нормально. Наконец, выезжаем за ворота, удаляемся на километр и с выключенными фарами расползаемся по широкой лесополосе. Народ высыпал наружу, кто-то курит, кто-то болтает, ну а я скрючился в уголке и ушёл в страну Морфея.


Просыпаюсь, когда уже рассвело, замёрзший, и с жутко затёкшей шеей. Ну, зато поспал. Бомбёжка так и не состоялась, возвращаемся.


После завтрака приехал священник, и устроил молебен (или как там оно правильно называется). Я, с парой других атеистов, постоял в сторонке. Священник мямлил и запинался, не впечатлило, в общем. Гораздо интереснее был послеобеденный инструктаж от Спеца — человека, занимавшегося в ГБР вопросами связи и радиоразведки. У него имелась отдельная радиорубка, где круглосуточно велось прослушивание эфира, заряжались и ремонтировались радиостанции и т. п. Спец раздал всем конвертики из плотной фольги для телефонов, объявил, что с ужина и до завтрака у всех мобилы должны быть спрятаны туда. И провёл познавательную лекцию, объяснив, почему недостаточно просто отключать телефон (сигнал всё равно идёт) или вынимать симку и батарею (трудоёмкий процесс, кому-то однозначно будет лень). Заодно наглядно описал, как работает оператор, занимающийся отслеживанием сотовой активности, и как он видит ту или иную ситуацию. В общем, чувствуется обилие специфического опыта у человека, тоже или мент, или СБУшник бывший. Было интересно и познавательно.


Тем временем, все озадачились придумыванием себе позывных, и, даже в большей степени, предложением разных вариантов своим товарищам. Костя у нас как-то ещё с границы стал называться Малой (не то чтоб он был от этого в восторге, но прилипло, по понятным причинам). Диме, с его бородато-румяной физиономией, предлагали и Шкипера, и Мичмана, и Геолога, и ещё кого-то подобно. В конце концов, его холодный, нечеловеческий разум программиста остановился на Геологе. Лёню я хотел обозвать Ирландцем, но кто-то предложил Гиннеса (хоть он и непьющий), на том и остановились. Себе я выбрал позывной Африка, особо и не раздумывал, т. к. в ЖЖ меня обычно так и называли. Терский казак Саня, с которым я сдружился за эти несколько дней, выбрал себе позывной Махмуд. На лицо он вылитый, я бы сказал, утрированно типичный кавказец, так что ему пошло.


Позывной себе лучше брать самому, а то братья по оружию окрестят метко, но не всегда благозвучно. Не стоит брать позывные «героические», типа «Орёл», «Граф», «Король» и т. д. Будут относиться с иронией. И уж совсем не надо называться «Огонь» или «Атака» — во-первых, заставят поменять, во-вторых, будут считать дол…бом. Заслуженно.


На следующее утро решили, что особо злоупотреблять гостеприимством не стоит, и позвонили всё тому же дяде Саше.


— Славянск?… (явная задумчивость в голосе)… Могу до Лисичанска довезти, если заправите. Там уже найдёте, как попасть в Славянск.


Посмотрели на карту, немного поразмыслили, и решили, что так тому и быть. После чего сообщили Шеве (одному из заместителей Саныча, сам он снова убыл по делам) что уезжаем сегодня. После чего к нам началось паломничество всех. С кем более-менее близко познакомились за эти дни. Всё шло по одному и тому же сценарию:


Как-то так. Махмуд особенно разошёлся. Малой с Геологом на него даже обиделись, и дело дошло до лёгкой перепалки, пришлось вмешиваться и сглаживать углы (оба они довольно вспыльчивы, и особым тактом не отличаются, горячие северные парни). Махмуд (а у него, в отличие от нас, ОБД был) увещевал меня:


Ну и всё в таком духе. В конце концов, отступился и Махмуд. Обнялись на прощание, пожелал нам удачи и ушёл на тренировку. Хороший парень. Уже много позже я узнал, что он погиб, кажется, при обороне Иловайска.


Кстати, нужно перед отъездом ещё одно важное дело сделать. Нахожу Гиннеса, грустно сидящего под деревом.


— Лёнь, смотри. Это реальная жизнь, тут книжных штампов не надо, типа «Один за всех и все за одного». Решать тебе, конечно, но я бы на твоём месте не ехал пока. В армии ты не служил, многого не знаешь, опыта у тебя нет нужного. Останься тут пока, потренируешься пока, освоишься, а там, захочешь — поедешь.


Немного поломавшись, Гиннес соглашается. Ну, слава Ктулху, одной проблемой меньше. Тут как раз Геолог и Малой подходят, сообщаем им радостную (с моей точки зрения) весть, что едем мы втроём. Блин, вроде, и правда расстроились. Или умело притворяются. Люди странные существа, не всегда понимаю их повадки.


Подъезжает дядя Саша. Переодеваемся в гражданку и грузимся в машину. Шева выходит проводить. Пожимаем ему руку — и в путь.


По дороге заехали в Луганск, купили украинские телефоны и несколько комплектов симок, на всякий случай. Там же из центра до блок-поста на выезде подвезли пожилого чеченца (первого, увиденного мной здесь). Живёт в Москве уже лет двадцать, приехал сам. Честно говоря, отношение у меня к чеченам весьма негативное, независимо от того, на чьей стороне они в данный момент воюют. Нечего им на нашей земле делать.


Дорога до Лисичанска ничем (кроме ужасного своего состояния) не примечательна. Ни одного блок-поста, ни наших, ни укропов. Первый пост — на въезде в Лисичанск. Стоит в очень удобном месте, подъезды к городу просматриваются сверху на несколько километров. Сюда бы пару танков, и хрен кто пройдёт. Но танков нет, есть раскрашенный в камуфляж УАЗик с неисправными тормозами, очаровательный комок меха с позывным Сепаратист и четверо усталых местных мужиков с калашами, которых уже три дня не меняли. Одна «Муха» двадцатилетней давности. Эх-хе-хе-х… Прощаемся с дядей Сашей, залазим в «бобик» и едем. ээ. куда-то едем, в общем. Точно не в Славянск. В Лисичанске тоже особых следов того, что идёт война не заметно, разве что часть заправок и магазинов закрыты. Опять же, кругом флаги, и украинских среди них нет.


Доезжаем до проходной какого-то завода. Пара ребят с калашами на входе. Узнав, что приехали добровольцы, расцветают, крепко пожимают нам руки. Приятно, когда тебе радуются… Проходим внутрь. Завод явно занят под базу. Казарма и штаб в здании администрации. Поднимаемся на второй этаж, там просят показать содержимое рюкзаков. Не вопрос. Скрывать нам, увы, нечего. Ждём минут десять, потом нас приглашают в кабинет к Мозговому. Харизматичный мужик. Расспросил, что да как. Сказал, что со снабжением очень туго, почти всё остаётся в Луганске и Донецке. На то, что приехали по крайне-правым, националистическим соображениям, отреагировал нормально. Более того, спросил, нет ли возможности ещё единомышленников пригласить. Я предложил в блоге у себя сообщение разместить, Геолог — сфотографироваться вместе с ним и отправить куда-то там его знакомым. Рядом с сидел смутно знакомый по инету бородатый мужик в «горке». «Прапор» — представил его Мозговой. Раз собрались в Славянск, сейчас с ним и поедете, обедом вас покормлю только.


Вышли во двор, Геолог с Мозговым сфотографировались, я решил морду лица не светить. Дали нам ноут с инетом, выложил в блоге призыв к добровольцам ехать в Лисичанск. Быстро поели (скромно у них тут, до разносолов Саныча очень далеко), загрузились в «буханку» вместе с тремя очень молодыми ребятами (расчёт АГС, как оказалось, местные) и кучей имущества, я впереди сел, к водителю. Прапор и ещё один ополченец сели в какой-то джип, и вся процессия выдвинулась с территории базы Мозгового. Наша «буханка» шла первой. «Хммм….» подумал я, но ничего не сказал. Ехали довольно долго, перескакивая с дороги на дорогу по каким-то просёлочным стёжкам. В некоторых местах водила просил смотреть повнимательнее, и все начинали энергично крутить верхней оконечностью туловища, в просторечьи именуемой головой. Небо было затянуто низкими тучами, людей и машин навстречу практически не попадалось, даже когда сквозь пару деревень проехали. На душе сложное переплетение тревоги, воодушевления и любопытства. В целом, атмосфера напоминала игру «Сталкер» ещё больше, чем база Саныча.


Наконец показался маленький блок-пост. Джип обогнал нас, и подъехал первым. Прапора там явно знали, пара реплик, и нас пропускают. Переезжаем довольно приличную по донбасским меркам реку по мосту, ещё пара минут, и доезжаем до перекрёстка. Тут уже солидный пост, бетонные блоки, много людей, в сосновом лесу по сторонам видны окопы и блиндажи. Останавливаемся, подходит Прапор.


— Всё, приехали, вылезаем.


— А Славянск?


— Да какого хрена там делать, тупо под обстрелом в подвале сидеть? Настоящие дела будут тут, скоро укропы попрут, здесь вы увидите белки их глаз!


Мдяя… Ну, ладно, что поделаешь. Вылезаем. Только на несколько метров отошли от дороги, как «бум! — вссССссс-БУУМ!». Далековато где-то, за деревьями, но все очень энергично рассасываются по блиндажам. В том, где я, ещё пара ополченцев.


— Только приехал?


— Ага!


— Суки, машину засекли, походу. Корректировщик где-то сидит.


Не знаю, где уж он там сидел, но корректировать у него получалось явно не очень. Ещё несколько разрывов чуть ближе, и всё затихает. Сидим ещё минут пять, потом вылезаем. Из остальных блиндажей тоже народ потянулся. Прапор командует вновь прибывшим строится. Ну, стоим. Рядом с прапором молодой (лет 25–27) блондин с бородкой, на вид вылитый боевик с «чеченского» фото. «Это Скиф, ваш командир взвода». Стандартное уже «позывной, откуда, кем служил (если служил)». Доходит до меня.


— «Африка».


— Откуда?


— Из Африки.


— (без особого удивления) Конкретнее?


— Приехал из Сьерра-Леоне.


— Чем там занимался?


— Работал.


— Миротворил?


— Нет, просто работал.


— Жаль, у нас пара ребят есть, которые там были, по ООНовской линии. Стреляешь хорошо?


— Нормально.


— Ну, хорошо. Т. е. просто смотрел новости, проникся и приехал оттуда?


— Вроде того.


В ходе опроса выяснилось, что два Малых у них уже есть, третий будет явным перебором, так что Костика попросили сменить позывной. Ничуть не расстроенный, а скорее наоборот, он, не долго думая, выбрал «Север». Закончили со всеми, Прапор дал команду нам троим поступить в распоряжение Скифа, а АГСников куда-то с собой забрал. Идём по лесу вдоль дороги. В паре мест видны следы разрывов снарядов. Через сотню метров короткая линия окопов, и пара блиндажей. Ребята какие-то тусуются, ополченцы. Малой, тьфу, Север с Геологом получили команду располагаться тут, а меня Скиф отвёл ещё метров на пятьдесят дальше, к одинокому маленькому окопу, за которым тропинка исчезала. Из окопа выбирается заспанная троица — невысокий пожилой мужик, больше всего похожий на азера с рынка, блондинистый молодой паренёк слегка блатного стиля, и мужик лет сорока без особых примет. «Вот,» — представляет Скиф, «это командир отделения, Угрюмый (пожилой), Кулибин (блондин) и Москит (мужик). А это вам пополнение, Африка…» Угрюмый резко и ехидно всхрапнул «А чё не Азия?»… «Ну, ты устраивайся» — продолжил Скиф, «а оружие я попозже принесу». Приехали…


Мдяяя… Интересно, и как тут обитать? Окопчик 4*1*0,5 метра, на 2/3 перекрытый в два наката тонкими сосновыми брёвнами. Сбоку ещё типа склада прирыто, там оружейка. В подвале в Славянске наверное комфортнее… И вода там есть… Наскоро познакомился с будущими товарищами. Ну… бывает и хуже, скажем так. Впрочем, война-с, куда деваться, утешаю себя. Тут и Скиф появляется, а в руках тащит…не, ну нафига?…. СВД. К ней подсумок и пять магазинов. Блин, они чё, серьёзно? Походу, да. С воодушевлённым лицом мне её вручает. Пытаюсь отмазаться, что снайпер из меня как из свиньи балерина — не катит. Мол, были бы у нас реальные снайперы, другое дело, а раз нет — будешь учиться. Мдяя… На уме (и языке, впрочем, кого стесняться) они маты… Снайпер, мля… Ладно, утро вечера мудренее. Тем более, между ними ещё ночь прожить надо. А это, похоже, не так просто — Москит своим тихим, слегка гнусавым голосом предупреждает «Братан, ты б без нужды головой не отсвечивал над окопом. А то под вечер твои коллеги приходят, с той стороны. Это ж передний край, за нами уже укры».





Глава 6


Ночное дежурство Угрюмый разделил на две части — он с Кулибиным с девяти вечера до двух, я и Москит — с двух до семи утра. Соответственно, они разошлись по концам окопа, а мы устроились в центре, под настилом. Комфортность сильно ниже среднего — сырой, рваный матрас внизу, кусок брезента и броник в качестве одеяла, осыпающиеся песчаные стенки по бокам, стада комаров везде и всюду. СВД заворачиваю в кусок брезента, одеваю носок на ствол, чтоб песок не засыпался, сам лежу на спине, винтовка на мне вдоль туловища. Неудобно, но ничего другого в голову не приходит. Немного поворочавшись, решил в качестве защиты от неизбежного в таких условиях простатита использовать бронежилет — разложил его, и положил под себя, чтоб от холодной сырости снизу закрывал. Идея сработала, так намного лучше. Постепенно засыпаю.


«УУУАААААААА……..» — блин, ненавижу рано вставать. Позёвывая, переползаю через просыпающегося Москита в свой конец окопа. Сажусь на предварительно нагретую пятой точкой Кулибина чурку, и начинаю бдить. Как тут бдить, правда, не совсем понятно. Кругом ночной лес, хоть и редкий. Через просеку видно склон метрах в двухстах, но он густо порос зелёнкой, и что там делается — тайна велика есть. Ночника нет. Угрюмый перед отбоем проинструктировал высматривать некие «зелёные и оранжевые огоньки», кои, по его словам, есть укры, высматривающие нас в ночники и тепловизоры. Хрен его поймёшь, всерьёз это он, или просто жути на новичка нагонял. И если всерьёз — то насколько «огоньки» реальны, а не плод партизанского фольклора. Опять же, сказано «башкой над окопом не отсвечивать», а как тогда что-то высматривать? Непонятно… В итоге решаю полагаться в основном на слух, сидя внизу, глаза на пару сантиметров выше уровня земли, а иногда высовывать голову и быстренько осматривать то, что я в таком положении увидеть не могу. Пока обустраивался, час прошёл.


Кстати, я, как и многие, с появлением мобильников перестал носить наручные часы. Так вот — на войне часы нужны. И обязательно с фосфоресцирующим циферблатом. Иначе посмотрев ночью на телефон на предмет «сколько ещё осталось до смены» вы а) демаскируете себя б) погасите себе ночное зрение минут на пять-десять.


Сижу. Ночь, лес, тишина (не считая громового храпа Угрюмого). Иногда постреливают одиночными в тылу — то ли нашим почудилось что, то ли сон отгоняют. Огоньков не видать — ни зелёных, не оранжевых. Пока их высматривал, обнаружил, что через прицел винтовки ночью видно намного лучше, чем невооружённым взглядом. Увы, подсветки сетки прицеливания на нём нет, так что ночью мою СВД можно использовать либо в качестве бинокля, либо в качестве дубинки. Вообще прицел не родной, и крепление внушает подозрения, нужно будет утром повнимательнее изучить. Если сетку подсветить не получится, может, найду что-то светящееся мушку намазать, буду ночью по старинке стрелять, если что. Бррррр, холодрыга. Чем дальше, тем холоднее становится, вот уже и пар изо рта пошёл. Часам к четырём, когда рассвело, наступил уже реальный дубак.


А так вообще красиво, конечно. Высокие сосны в утренней дымке, верхушки окрашиваются в розовый цвет восходящим Солнцем. Роса на траве. И жрать хочется, мдяяя…. Москит, всю ночь просидевший на другом конце окопа, изредка ныряя под настил покурить, вылез наверх. Покопошился немного в куче пакетов с припасами, сваленной под деревом недалеко от окопа, и извлёк оттуда бензиновую горелку. Пять минут возни и рёва этого хитрого агрегата — и мы уже счастливые обладатели целого чайника кипятка. Жизнь налаживается! Завариваем кофеёк — тут видим, кто-то к нам бежит с основных позиций взвода, метрах в пятидесяти у нас в тылу. «Пацаны, гул слышали!?! Танки походу!!!» Пару секунд недоумённо вслушиваемся… и одновременно переводим взгляды на горелку, чтобы ещё через секунду дружно расхохотаться. Действительно, гудит она так, что издалека можно за технику принять. Угощаем бдительного товарища кипяточком и отпускаем восвояси. В тылу постепенно начинается шевеление, народ бродит туда-сюда, кто-то что-то носит, кто-то что-то копает. Разогреваем на горелке банку тушёнки — вот и завтрак. Не, не так всё плохо, как казалось вечером.


В семь часов, разумеется, оба спящих продолжили бессовестно давить на массу. Глаза, тем временем, ощутимо наливаются тяжестью, и начинают закрываться сами собой. Ну, ладно, думаю, потом посплю. Восемь часов. Девять. Из окопа выбирается зевающий Угрюмый, озирает окрестности, и ласково смотрит вниз, на продолжающего дрыхнуть Кулибина. «Малой, ….! Ты, …., какого, …… ещё …… …..?! А ну …… …..!» Измятая физиономия Кулибина с выражением «Что это за планета?» появляется из-за бруствера. Угрюмый, внезапно изменив интонацию на «любящий папа даёт советы непутёвому сыну», продолжает «Сынок, хватит спать! Давай, приготовь нам позавтракать чего-нибудь. Нам ещё блиндаж сегодня строить». Вопреки разгильдяйской внешности, Кулибин оказался весьма хозяйственным — вполне приличный завтрак был сооружён практически из ничего минут за пятнадцать. После окончания приёма пищи, Угрюмый было принялся нарезать задачи по строительству блиндажа, но тут я и примкнувший ко мне Москит решительно встали на защиту справедливости. «Мы реально три часа всего спали, а вы семь, так что имей совесть и дай пару часов поспать!» Немного побурчав на тему «Война, некогда спать!», Угрюмый соглашается. Залезаем в окоп и вырубаемся практически мгновенно.


Да, совсем забыл рассказать, где я, собственно говоря, нахожусь. Если найти на карте дорогу Лисичанск — Славянск, то сразу после Закотного она пересекает реку Северский Донец, а вскоре после моста — перекрёсток с дорогой Ямполь — Рай-Александровка. Вот эти мост с перекрёстком наша рота и держит. Важны же они потому, что в Красном Лимане — уже укры. И чуть ближе, на «Т-образном перекрёстке», тоже они. Так что «дорога жизни» для Славянска идёт через нас, на нашем перекрёстке сворачивает на юг, и далее, через Николаевку, в Славянск. Основные силы нашего подразделения расположены в юго-западном секторе от перекрёстка, в остальных секторах лишь по одному-двум отделениям, плюс столовая и хозчасть в юго-восточном секторе. Ну а наше героическое отделение имени Угрюмого, оно же боевое охранение, расположено западнее всех, где-то в 250 метрах от перекрёстка и в 30–40 метрах от дороги. Дорога от леса отделена с обеихсторон очень широким и глубоким рвом, наша сторона выше дороги метра на три, а противоположная наоборот, ниже. Кругом насаженный сосновый лес, кое-где перемежающийся просеками, пожарными дорогами и полосами зелёнки.


Просыпаюсь сам, около полудня. Вылезаю наружу — идиллия. Тепло, светло, птички поют. Угрюмый с Кулибиным спят на солнышке, Москит спит в окопе. А мы вроде как передовое охранение. Охраннички… интересно, у укропов такой же бардак? Смотрю, рядом с окопом мелкая, по колено глубиной, яма где-то три на три с половиной метра. Ага, блиндаж начали строить, но затем рука бойцов копать устала… Пользуясь моментом, решаю почистить винтовку и вообще изучить её повнимательнее. «……!» Ищу маслёнку, хозяйственно направосеченную мной ещё в Луганске. Нету. Похоже, забыл на базе у Саныча. Досадно. Здесь у ребят оружейного масла нет, я вчера узнавал, оружие чистят моторным, что не есть хорошо. Ладно, чего уж теперь. Вытаскиваю из рюкзака резиновые шлёпки (очень нужная штука в партизанском быту), снимаю берцы. Нужно давать ногам отдохнуть от обуви при каждом удобном случае, особенно с учётом того, что спим в обуви. Достаю ветошь (ещё одна нужная вещь, которую всегда нужно иметь с собой), открываю канистру с маслом и расстилаю на земле кусок брезента. Приступим-с…


СВД я раньше никогда не разбирал, ну да дело нехитрое, не слишком отличающееся от разборки калаша. Справился без особых затруднений. Винтовка, кстати, на пятнадцать лет старше меня. Явно очень давно не чищена, заколебался оттирать. Хорошо ещё, что пенал с принадлежностями и разборной шомпол были в подсумке. Тааак…. прицел… Мдяяя…. «Made in China», понимаешь… Крепление какое-то уж очень убогое на вид. Я не я, если после нескольких выстрелов его не придётся прикручивать обратно, и плакала вся пристрелка. Фиксатор задней крышки отломан, сама она в закрытом положении не держится. Замечательно. Нахожу гнездо батарейки. Гнездо есть, а вот батарейки нет. И, судя по форме гнезда, она какая-то уж очень хитрая, и здесь её явно нигде не достанешь. Да уж, повезло, ничего не скажешь…


Закончил с чисткой, только собрался ещё немного поспать — просыпается наш доблестный командир отделения. Через десять секунд просыпаются и Москит с Кулибиным, в принудительном порядке. В наличии две лопаты, совковая и штыковая, за пару часов (ну, может, чуть больше), работая поочерёдно, доводим глубину до двух метров. Грунт песчаный, копается легко. Затем соединяем блиндаж с окопом. В процессе работы к нам присоединяется пятый член нашего маленького коллектива — Морпех. Упитанный пожилой мужчина за шестьдесят, на два дня уезжал в госпиталь, какие-то у него проблемы со здоровьем были. Впрочем, немудрено, в его-то возрасте и состоянии здоровья пойти в лес партизанить…


В течение дня присматриваюсь к своим сослуживцам, делаю выводы. Конечно, окончательное формирование мнения о них заняло больше времени, но, наверное, имеет смысл сейчас выложить более-менее целостные портреты, чтобы потом уже к этому не возвращаться.


Угрюмый — несмотря на не слишком впечатляющую внешность и возраст в полтинник, настоящий Человек Войны. С большой буквы. Не, с двух больших букв. Сам с одной из южных областей Украины, гордится тем, что потомок итальянских переселенцев конца XVIII в Новороссию, носит итальянскую фамилию, и даже где-то там в Италии у него родственники есть, к которым он ездил в гости. Представляю, как родственники офигели от такого гостя. При этом убеждённый сторонник Русского Мира, искренне верующий (православный). Ездил в Киев на Антимайдан, там, в столкновениях с правосеками, потерял два полпальца (циркулякой кто-то пытался его без руки оставить). Единственный на весь взвод человек с реальным серьёзным боевым опытом (и один из двух — на всю роту, второй — Прапор). Был добровольцем в Приднестровье и Боснии. Прекрасно владеет автоматом, пулемётом, гранатомётом. С ножом и без него тоже очень многим крутым ребятам может показать, где раки зимуют. Перед войной бригадиром грузчиков работал. В общении человек, скажем так, не простой. Очень эмоционален. Окружающих не слышит, знай себе талдычит своё, причём точку зрения имеет по всем вопросам, даже тем, в которых не смыслит вообще ничего. Правда, поддаётся переубеждению. Иногда. Наше с ним общение довольно быстро стало непредставимо без «Обезьяна, полезай обратно на дерево!» или «Чё, в Африке своей привык…» (далее следовала какая-то гадость, к которой, по его мнению, я привык в своей Африке). Я, впрочем, без особого смущения отвечал в духе «азеров с рынка забыли спросить» или «ты,…., деревянный по пояс с обеих сторон». Но всё по-доброму, просто стиль общения такой. Запаслив до хомячества. Может неделями жить на кофе и сигаретах. В общем, со своими Угрюмый хоть и бурчлив, и несносен, но вполне терпим, и даже иногда вызывает добрые чувства. Но вот «чужим» я бы для него не хотел быть ни за какие коврижки. Мне ещё пожить охота. Да, кстати, если кто видел кадры с места падения малазийского боинга, где ополченец держит игрушку — вот это как раз и есть Угрюмый. С этой картинкой ещё демотиваторы наштамповали. Хотя реально он всего лишь показывал корреспондентам — смотрите, мол, дети погибли. А потом положил куклу на место и перекрестился. Но гиены пера, как обычно, всё переврали.


Кулибин — молодой блондинистый хлопец, кажется, из-под Снежного откуда-то. Разгильдяй и лентяй, каких свет не видывал, при этом чудовищно хозяйственен и весьма изобретателен (за что, собственно, и получил позывной). До войны работал слесарем-сантехником. Не смотря на молодой возраст, успел дважды посетить места не столь отдалённые, оба раза за «не угонял, просто взял покататься». Некоторая приблатнённость в поведении имеет место быть, но не превышающая допустимых пределов. Может показывать примеры отчаянной (я бы даже сказал, чересчур) храбрости, при этом упорно спит ночью на посту, невзирая на регулярные тумаки от Угрюмого. Отправишь его сбегать за триста метров в столовую за банкой консервов — вернётся через три часа, зато с целым пакетом всякой вкусной всячины. Очень силён физически — один легко поднимал и нёс такие брёвна, какие мы втроём еле тащили. Считает себя русским, но основной мотив для ухода в ополчение — «Зря Киев и Львов решили, что нас можно нагнуть». Своеобразная, в общем, личность.


Москит — шахтёр с Макеевки, в районе сорока лет. Тихий, спокойный, упрямый, обидчивый. Любитель дружеских посиделок за кружкой пива. С первых дней восстания был участником всех активных событий, включая взятие Донецкой ОГА. С точки зрения политических взглядов — умеренный левый националист. Любимая фраза, когда чем-то не доволен «Не, ну ты вообще адекватный?». Дымит, как паровоз. Совершенно не умеет водить машину, но очень обижается, когда ему об этом говорят. Постоянно переживал, что сын-балбес, отправленный с началом войны к родственникам в Россию, вернётся обратно и тоже уйдёт в ополчение. Обычный мужик, в общем, на каких земля держится.


С Морпехом я не слишком долго общался. Пенсионер, с Донбасса. Когда-то служил в морской пехоте, чем весьма гордился. Частенько пытался отмазаться от выполнения различных тяжёлых работ под предлогом возраста (что, в принципе, объяснимо). Что забавно, обижался, когда кто-то другой проявлял инициативу «Морпех, не поднимай бревно, опять спину сорвёшь», из принципа доказывая, что он ещё ого-го. Любил покашеварить, ходил в лес грибы собирать, не смотря на частые обстрелы.


Уффф…. Всё, на сегодня раскопки окончены. Завтра будем укреплять кольями стены, а потом крышу делать. На ужин сходил в столовую — она метрах в 350 от нас, через дорогу. Что сказать… жрать можно, но не более того. На обратном пути принёс две пластиковых полторашки с водой. Одной умылся, второй носки постирал и повесил на ветку сушиться. Гигиена — важная штука, в полевых условиях особенно. Начинает темнеть, на эту ночь расписание дежурств следующее: первыми Морпех/Кулибин, вторыми Африка/Москит, ну и Угрюмый, как он выражается, «всегда с нами», т. е. будет дрыхнуть всю ночь, иногда просыпаясь покурить. Забираемся с Москитом в узкий, осыпающийся окоп, и укладываемся спать. Почему не в котлован от блиндажа? Над ним нет навеса, а прилететь может в любой момент, так что мы уж лучше как-нибудь в тесноте…


В полночь просыпаемся от очереди из ПКМ в паре метров от нас (очень громкий агрегат) и крика Угрюмого «На, сука, получи! В ружьё! Занять позиции». Судорожно натягиваю на себя броник, каску и разворачиваю СВД, в голове одна мысль «Мля, ну почему ночью, чёрт, у меня же подсветки нет!»




Глава 7


Переползаю на дальний от дороги край окопа, там, где должен дежурить. Втискиваюсь между песчаной стенкой и Кулибиным. Осторожно выглядываю. Ночь, лес. Орд наступающих врагов не видно. В тылу наши часто постреливают одиночными, судя по всему — куда глаза глядят. Угрюмый с другого конца окопа подаёт голос «Снайпер! Видишь их?!». Кого, мля, «их»!?…


Блин, и c моей бандуриной из окопа не посмотришь, надо высовываться… Ладно, высовываюсь, добросовестно просматриваю лес, насколько это возможно в темноте. Кричу Угрюмому «Где они?». «Впереди! Видел движение на обочине!». Тааак…на обочине… Высовываюсь ещё сильнее, стараясь не думать о том, что голова торчит сейчас над бруствером как мишень. Просматриваю просеку и склон за ней….вроде никого… Очередь, слышно, как пули бьют по деревьям над окопом, стреляют где-то впереди и справа, похоже, вообще с другой стороны дороги, мне с моей позиции этот сектор никак не разглядеть. «Сука! Идите сюда, п….сы ё….е!! На!!» — это Угрюмый, остаток фразы тонет в грохоте ПКМ. Прикинув, что с дороги могут отвлекать внимание, пока основная группа ударит из леса, ещё раз тщательно просматриваю зелёнку в своём секторе. Вроде никого… Оглядываюсь на Кулибина — тот с сонным видом сидит на чурке, и явно пытается абстрагироваться от ситуации. Мдяя…. Бросив ему «Хорош, …., спать, …! Смотри за зелёнкой!» пробираюсь к Угрюмому, с трудом протиснувшись в окопе мимо объёмистого Морпеха. На этой стороне свободный от настила участок окопа побольше, и есть две оборудованных стрелковых ячейки, плюс оружейка. Угрюмый с Москитом напряжённо вглядываются в темноту. «Снайпер, что, нет никого там?» — заметил меня наш героический командир. «.. …, …!» — отвечаю я, и затем грязно ругаюсь. «Просмотри дорогу и обочины впереди, удаление 150–200 метров. Сильно только не высовывайся, у них приборы наверняка есть». Стараясь не поднимать голову больше необходимого, просматриваю указанный сектор. Деревья, дорога, кусты, деревья… Из-за габаритов СВД в стеснённых пространствах с ней очень неудобно, мысленно кляну себя за то, что не купил бинокль. Тааак…а это у нас что?


— Шеф! Вроде огонёк зелёный в кустах! Не уверен, может, кажется.


— Стреляй!


— У меня сетка прицела не подсвечена, …., не попаду!


— Всё равно стреляй! Услышат работу СВД, испугаются, уйдут. Или начнут всерьёз по нам бить, тогда по вспышкам будем стрелять.


— Понял! Работаю…


Стреляю. Звук у СВД специфический и громкий, отдача резкая. Выстрелив, сразу приседаю в окоп. Только тут до меня доходит, что всё это время моя черепушка была прекрасным образом видна со стороны зелёнки через щель между стрелковой ячейкой и настилом. На фоне светлой песчаной внутренней стороны бруствера — цель, лучше не придумаешь. Повезло…


Нельзя концентрироваться только на одном направлении. Нужно вертеть головой, постоянно контролировать, что происходит по бокам и сзади вас. Может, там светлая (или наоборот, очень тёмная) поверхность, на фоне которой вас прекрасно видно. Или свой же гранатомётчик стрелять приготовился. Или какой-нибудь долбодятел занял позицию так, что вы прямо в середине его сектора обстрела. Туннельное зрение — это смерть.


Вторая мысль — блин, а носок-то со ствола я не снял! Проверяю — разорвало. Ладно, чёрт с ним, запас носков у меня есть.


Командир осторожно выглядывает из ячейки. Тишина. Тоже поднимаюсь, смотрю в прицел. Вроде, никого. «бум! — сСс-БУУМ! бум! — сСс-БУУМ! бум! — сСс-БУУМ!» «В укрытие!» — орёт Угрюмый. Залетаем под настил. Ещё несколько серий взрывов. Падает где-то метров на 100–150 южнее от нас, в лесу. Спрашиваю Угрюмого:


— Это они отходят или к атаке готовятся, как думаешь?


— Не, отходят. Ночью в настоящую атаку побоятся идти. ПКМ слышали, СВД слышали. Они ж не знают, что у нас тут детский сад, думают, чеченов полно и грушников. Побоятся.


Опыт, как говорится, не пропьёшь. Угрюмый оказался прав, остаток ночи прошёл спокойно. За ким хреном укропы это всё затеяли — непонятно. И сами не поспали, и нам не дали. С утра сходили, проверили место, откуда стреляли. Гильзы, следы армейских ботинок. Крови нет. Затем взялись за оборудование блиндажа. Настругали кольев, вбили вдоль стен, затем укрепили стены досками. Досок целую кучу навезли местные жители и свалили около перекрёстка. Потом принялись за сложный этап — валили повреждённые обстрелом сосны, распиливали их на четырёхметровые брёвна, затем переносили брёвна к блиндажу. Звучит легко, а в реальности очень и очень утомительно. Брёвна тяжёлые, все в смоле. Опять же, меткостью украинские артиллеристы не отличались, так что порой приходилось брёвна тащить метров за 150, а то и 200. Здоровые деревья командование в лице Скифа валить запретило, за что удостоилось своей порции матерных эпитетов (заочно). В общем, к обеду ноги гудели, руки кровоточили, смола покрывала с ног до головы, так что слова посыльного «Всем снайперам собраться у перекрёстка с винтовками!» я воспринял как избавление.


В указанном месте собралось шесть человек, в основном старшего возраста, только один моложе меня. Пообщались. Пара охотников, пара лесников. Молодой парень оказался мехводом танка, с началом Восстания пославшим подальше украинскую армию и перешедшим на сторону Новороссии. Короче, настоящих снайперов не было ни одного. На сегодня предполагалось произвести пристрелку винтовок, ну и заодно посмотреть, насколько безнадёжны те, кому они волей случая достались. Вроде как мероприятие должен был проводить Кастет, о котором мы уже много были наслышаны — единственный на всю роту реальный снайпер, служивший когда-то в каком-то хитром украинском подразделении. Увы, оказалось, что Кастет, как человек подготовленный, командовал нашим разведотделением, и в данный момент ушёл со своими архаровцами на разведку к Т-образному перекрёстку. Вместо него появился Мачете — один из трёх командиров взводов. Мы все загрузились в джихад-мобиль на базе Нивы, и проехали до моста через Северский Донец. На нашем берегу южнее моста раскинулось довольно обширное открытое место, с редкими кустами и деревьями, где и произошла пристрелка. Организация мероприятия, мягко выражаясь, оставляла желать много лучшего. Говоря как есть, сделано всё было через пятую точку. Стреляли лёжа в траве по толстому дереву метров с 250, по одному магазину (десять патронов), целясь в подвешенную на нём картонку без каких-ибо дополнительных отметок. Мачете стоял в 20 метрах от дерева, после стрельбы подходил, смотрел снизу на картонку и говорил в рацию что-то вроде «Всё в молоко!» или «Три попадания правее»! Как он это определял, если следы от пуль никак не помечались — загадка. Я отстрелял неплохо, восемь попаданий, все ниже и правее центра. Ну, кучность есть, это уже хорошо. Прицел, как и ожидал, разболтался, пришлось подтягивать. Одним словом, польза от такой «пристрелки» была одна — профилонил послеобеденное таскание брёвен. Нет, вру — ещё одна польза есть — договорились с Вергилем (молодой танкист) сходить завтра в лес, побродить по окрестностям на предмет «мало ли чего» и в целях общей тренировки и ознакомления с местностью.


Ночь прошла без происшествий. Спали уже в блиндаже, что было намного комфортнее, чем в окопе. С утра принялись за усовершенствование блиндажа, а именно, обустройство второго наката брёвен. Ненавижу физический труд. К счастью, через час, подошёл Вергиль. Угрюмый отпустил без особого сопротивления, даже пробурчал что-то одобрительное. Мы отошли назад к перекрёстку, потом спустились по дороге к юго-западу до ответвления на Дибровку. Там стоял маленький блок-пост из трёх человек. Перекинулись с ними парой слов, и углубились в лес, идя в общем направлении на Дибровку. По ходу дела отрабатывали различные гипотетические ситуации и порядок движения. В конце концов остановились на следующем — первый занимает позицию за укрытием (обычно деревом), и сморит по сторонам. Второй в это время осторожно проходит вперёд метров на 50-150, в зависимости от местности. Выдвинувшись вперёд и найдя удобную позицию, занимает её, и ждёт. Первый, выждав пару минут, начинает движение, проходит второго, и, в свою очередь, уходит вперёд на те же 50-150 метров. Затем цикл повторяется. Неудобство такого подхода — в густом лесу можно потерять друг друга. Но, в данном случае, лес представлял собой ряды искусственно насаженных сосен, с редкими полосами зелёнки, большим количеством просек и противопожарных рвов, так что слишком уж большой проблемы это не представляло. Не знаю, насколько это правильно. Вполне возможно, где-то в лесу под Ямполем до сих пор разбросаны многочисленные останки украинских снайперов, подавившихся от смеха и умерших, глядя на наш цирк. Но нам такая тактика показалась разумной. Как бы там ни было, мы дошли до Дибровки, поразглядывали её из леса через оптику, ничего особо интересного там не увидели, и к вечеру вернулись назад более-менее тем же маршрутом. Противопожарные канавы, на песчаной поверхности которых следы отлично видны, переходили задом наперёд, конспирации ради.


Следующие несколько дней прошли без особых событий. Укры постепенно увеличивали частоту и интенсивность обстрелов, пару раз даже авиацию подключали. Впрочем, компенсировать качество количеством им не удавалось, и потерь у нас по-прежнему не было. Подлесок во многих местах выгорел из-за применения ими зажигалок, но, к счастью, на сами деревья огонь не перекидывался. Мы с Вергилем ходили в лес, постепенно удаляясь всё дальше от перекрёстка. Укров так и не встретили, хотя следов ботинок и обёрток от «Сникерсов» находили не мало.


Утро 14-го июня началось как обычно. Встали, позавтракали, занимались мелкими бытовыми делами. «бум! — ссССс-БУУМ!». Без паники, но в темпе прячемся в укрытие. Миномётный обстрел — дело уже привычное. «бум! — ссССс-БУУМ!». «бум! — ссССс-БУУМ!». «бум! — ссССс-БУУМ!»… Сегодня, правда, намного дольше, чем обычно. К счастью (для нашего отделения), большинство мин рвутся далеко в тылу, в районе перекрёстка. Где-то вдалеке слышен непонятный гул. «бум-БУум!». Так, а это что ещё такое? Все вопросительно поворачиваются к Угрюмому. «Похоже, танк. Приготовится всем, братики, сегодня будет жарко». Ну, вот и обещанные «белки укроглаз», видимо, посмотрю. «бум! — ссССс-БУУМ!». «бум-БУум!». «бум! — ссССс-БУУМ!».


— По контролю бьют! (кричит между разрывами Угрюмый). Сейчас должна пехота через зелёнку пойти, если там не идиоты. А потом броня пойдёт. П…сы!


Танк долбанул по блок-посту ещё несколько раз и замолчал. Ещё несколько разрывов — и стихли миномёты. Гул стал приближаться. Угрюмый выскакивает из-под настила и начинает сыпать командами:


— Малой! (это он Кулибину) БЗшки (в смысле ленту с бронебойно-зажигательными патронами) в пулемёт!


— Москит! Готовь РПГ. Заряды прикрути, колпачки не снимай!


— Африканец! На левый фланг, секи зелёнку.


— Морпех! Сиди внутри, подавай магазины и «огурцы» («огурцы» — заряды для РПГ-7).


Перехожу на левый фланг, начинаю просматривать зелёнку. Пока никого. Гул медленно нарастает. Да, похоже, сегодня таки будет жарко…



Продолжение. Глава 8-14

Взято из Флибусты, flibusta.net
Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter
Поделиться: ВКонтакте Telegram MAX Одноклассники Twitter Facebook
+13
На главную
Похожие новости
Д. Пучков. Презентация нового издания книги "Записки сантехника о кино". 03.04.15
Д. Пучков. Презентация нового издания книги "Записки сантехника о кино". 03.04.15
В Израиле мигранта убили, приняв его за пособника палестинского террориста
В Израиле мигранта убили, приняв его за пособника палестинского террориста
Солдат напал на актера, игравшего террориста
Солдат напал на актера, игравшего террориста
Кадры плачущего террориста-смертника облетели мировые СМИ
Кадры плачущего террориста-смертника облетели мировые СМИ

Комментарии (0)

Загрузка комментариев…
Чтобы оставлять комментарии, зарегистрируйтесь или войдите под своим именем.
Прокомментировать