Координатор от ОБСЕ в минской подгруппе по гуманитарным вопросам Шарлотта Реландер завершила визит в Донецкую Народную Республику. Об этом сегодня ДАН сообщили в аппарате уполномоченного по правам человека в ДНР Дарьи Морозовой.

Напомним, что Реландер приехала в Донецк 19 января. Это первая ее поездка после назначения на пост координатора. В рамках визита она провела ряд встреч, в ходе которых смогла оценить масштабы гуманитарных последствий, к которым привели боевые действия в регионе.

«Состоялось общение с гражданами, ставшими субъектами обменов 2019-2020 годов. Это именно те лица, в отношении которых Украина до сих пор не выполнила взятые на себя обязательства по процессуальной «очистке», из-за чего в рамках Минской площадки стороны уже два года не могут приступить к обсуждению следующего этапа взаимного освобождения удерживаемых лиц», - отметили в аппарате омбудсмена.

Бывшие узники рассказали послу ОБСЕ о сложностях, с которыми сталкиваются в результате продолжающегося на Украине уголовного преследования. В частности, поскольку большинство из них ранее проживали в подконтрольных Киеву районах и были задержаны по политическим мотивам, теперь они не могут вернуться домой, а на их имущество наложен арест.

Реландер также посетила биолабораторию Республиканского бюро судебно-медицинской экспертизы, где завершается обновление оборудования. Кроме того, она побывала в поселке Октябрьский на севере Донецка, где ознакомилась с последствиями агрессии Украины. Представитель миссии увидела практически восстановленный после многократных ударов ВСУ детский сад № 229, не подлежащий восстановлению после обстрелов детсад № 189 и легендарную городскую больницу № 21, которая не раз принимала на себя прицельный огонь украинской армии.

«Для меня важно, что госпожа Реландер услышала все те проблемные вопросы, которые мы поднимаем на минской площадке, непосредственно от людей, которых затронул конфликт и интересы которых мы представляем в переговорном процессе. Она собственными глазами увидела то, о чем невозможно в полной мере рассказать в формате деловой переписки или в режиме онлайн. Мы приветствуем подобные очные форматы общения и считаем, что это может способствовать работе гуманитарной группы», – заявила Морозова.

«Этот визит был полезным. Моей целью было лично познакомиться с ситуацией на месте, и эта цель достигнута», – приводит слова координатора пресс-служба уполномоченного.

Бои за Международный аэропорт «Донецк» им. Сергея Прокофьева между силами ДНР и украинской армии завершились 21 января 2015 года. В них принимал участие и сын руководителя полетов ДАП Павел Туревский, он рассказал корреспондентам Донецкого агентства новостей о тех событиях.

Напомним, что армия Украины нанесла авиаудары по району аэропорта и железнодорожного вокзала Донецка 26 мая 2014 года. По разным оценкам, в этот день погибли несколько десятков человек, в том числе – мирные жители. На следующий день украинская нацгвардия контролировала практически все объекты аэровокзала. Силы ДНР освободили ДАП в январе 2015-го.

Павел Туревский родился в городе Прилуки Черниговской области, где находился один из крупнейших в СССР аэродромов дальней авиации. После окончания Кировоградского летно-штурманского училища гражданской авиации работал авиационным диспетчером, 32 года руководил полетами в службе управления воздушным движением Донецкого аэропорта.

А его сын – тоже Павел – защищал «воздушную гавань» Донецка в составе танкового батальона ополчения ДНР.

Воспоминания участника тех событий, безусловно, представляют ценность. Поэтому публикуем их одной цитатой, без редакторских сокращений и изъятий.

«Привык встречать проблемы лицом к лицу»

До событий 2014 года в армии я не служил. Но я – бывший спортсмен, занимался киокушинкай каратэ. Для меня, когда приходит беда, это – повод встретить проблему лицом к лицу.

Моя семья - отец, мама и сестра - работали в аэропорту. После того, как украинские вертолеты открыли огонь по мирному населению, по сотрудникам аэропорта, которые колонной выходили оттуда, я принял решение уйти в ополчение. Мы ведь вначале – ни я, ни отец – не верили в то, что происходит. Я помню папины слезы. Новый терминал аэропорта же ведь только недавно построили – в 2012 году. Там же мирных людей убивают!

Пришел в часть в конце лета, не хотел ни в пехоту, ни в артиллерию – только к «коробочкам» поближе. Хотелось туда, где страшнее и тяжелее. Чтобы реально защитить свой дом.

Медицина под прицелом

Когда пришел, мне сразу сказали: «Добро пожаловать! Пока поездишь на «таблетке» медицинской, будешь эвакуировать раненых». И мы катались по «передку». Потом я понял, что ситуация на фронте только ухудшается, и, в принципе, от меня будет больше толку в самой «коробочке»…

В качестве медицинской машины, которые, вне зависимости от марки, в армии называют «таблетка», у нас был наспех закамуфлированный микроавтобус «Фиат». В один из дней, это было еще летом 2014 года, забирали мы нашего раненого бойца с ДКЗХИ – Донецкого казенного завода химических изделий на Первой площадке.

Справка ДАН: Донецкий завод химических изделий неоднократно становился объектом атак в ходе конфликта. В последний раз попадал под обстрелы в июне 2021 года. Ранее, в июне 2015-го, по территории химзавода был нанесен удар реактивной системой залпового огня «Смерч», а 8 февраля, в период активной фазы боевых действий — тактическим ракетным комплексом «Точка-У». В настоящее время предприятие не работает.

Посреди площади возле завода находилось бомбоубежище, и там размещался наш штаб. А дальше – 150-200 метров – находился «Вольво-Центр». Подвезли двоих раненых ребят с нашего батальона. Один был «тяжелый», а второй – легкораненый. Но оба в сознании, первую помощь им уже оказали непосредственно на позициях.

Впереди, по маршруту следования, был участок метров 400 прямой дороги через частный сектор, и этот отрезок пути четко простреливался снайперами. Я был за рулем, и пока гнал с ДЗКХИ, выезжая через Грабари, по нам работал снайпер. Непосредственно – по голове, выстрела три-четыре. Потом посчитали по отметинам на кабине машины.

Первые впечатления от танка

Как сказал мой комбат: «Паша, «коробочку» можно либо испугаться, либо влюбиться в нее!» Спросили, кем из экипажа я хочу стать – механиком-водителем или наводчиком-оператором? А я до того танк видел только в фильмах и в компьютерных играх… В общем, сел я за рычаги, запустили для меня «Шестьдесят четверку» (танк Т-64 – прим. ДАН), но у меня, если честно, не пошло – не мое это дело.

Тогда предложили пересесть на место наводчика – в башню, активировали систему управления огнем: гироскопы и червячную передачу, которая удерживает положение ствола пушки вне зависимости от маневров самого танка. Я попробовал наводить орудие с помощью манипулятора-«чебурашки». Осмотрелся на рабочем месте наводчика и понял – это мое! Из башни я выбрался в состоянии легкой эйфории. Здесь я чувствую себя уверенно, здесь мне хорошо.

«Нас всегда учили, что в боекомплекте должен быть бронебойный снаряд…»

Потом нас вывезли на две недели на один из полигонов Республики. Это сейчас он выглядит «модно» и обустроено, а тогда, в конце лета 2014-го, у нас даже палаток не было. Стояли только два наших танка с новыми, еще не «обкатанными» экипажами, а спали мы на крыше моторно-трансмиссионного отделения этих же танков. Позади башни. Нам тогда выдали только матрасы с собой и простыни. Хорошо, что было лето, жарко.

Утром вставали, завтракали, заводили «коробочки», активировали систему управления огнем, и начиналась боевая учеба. С нами были нормальные ребята, которые могли на практике показать, как действовать в различных ситуациях. Причем инструкторы были местные – из тех, кто раньше отслужил в танковых войсках. Те, кто постарше – еще при Союзе, а помоложе – успели отслужить на Украине еще до начала конфликта.

Боевых практических стрельб у меня было всего пять, но с каждым разом становилось все понятнее. Практика в этом случае оказалась важнее теории. И гораздо быстрее. Когда у тебя уже «чебурашка» в руках, а за километр-полтора стоит старый танк, который использовали в качестве мишени, и по нему «работаешь».


Для Т-72 дистанция 1500 метров – это наводка в прямой видимости. Нас всегда учили, что в конвейере автомата заряжания всегда должно быть как минимум несколько бронебойных подкалиберных «ломов» и кумулятивных снарядов. А все остальные – осколочно-фугасные. У некоторых наводчиков даже были ключи для переключения взрывателя снаряда с осколочного действия на фугасное. Но за все время боевых действий этими ключами никто так ни разу и не воспользовался. Потому, что в бою некогда – лупишь по противнику тем, что есть. По танку – бронебойным подкалиберным, по легкой бронетехнике типа БТРа или боевой машине пехоты – «кумулятивом» или осколочно-фугасным.

Первый бой – в аэропорту

Воевал на танке Т-72. Лето, аэропорт, там, где разрушенный мост, как ехать в сторону Горловки, съезд, а потом, если уходить направо, был автосалон. Развилка, где стоит памятник-самолет. От самолета – налево. Мы выскочили на мост одной «коробочкой», задача была – «накидывать» снаряды правее взлетно-посадочной полосы аэропорта. Мы «работали» по ориентирам и приблизительному целеуказанию. К тому же диспетчерская вышка еще стояла, а оттуда украинские корректировщики наводили свою артиллерию, которая «долбила» именно по нам. Так что было достаточно сложно…

Так что мы выскакивали на мост одним танком, «высаживали» весь боекомплект и уходили. Вслед за нами шел другой танк. Получалась своеобразная «карусель».

Мой конвейер стал пустым минуты через три – максимум! (Автомат заряжания 125-миллиметровой пушки 2А46 на танке Т-72 вмещает 22 снаряда – прим. ДАН) Когда в работающем танке через шлемофон ты слышишь скрежет металла и чувствуешь, что твоя 46-тонная машина подпрыгивает от близких взрывов украинкой артиллерии – сказать, что страшно, это значит сильно преуменьшить накал событий. По времени прошло минут пять- семь, а мне показалось – вечность!

И за то время я как минимум раз пять поднимал голову вверх – к открытому люку, и мысли у меня были такие: «Господи, что я здесь делаю?!» Хотелось убежать – не из аэропорта, не из танка, не из Донецка, убежать – с этой планеты! До такой степени было страшно.

Но сами действия наводчика уже были отработаны до автоматизма: снаряд – заряд – выстрел! Поэтому боевая задача была выполнена. Наш экипаж - командир Виталий «Сварной», мехвод «Док» и я - успешно отстрелялись и ушли в укрытие.

Когда вернулись назад, а размещались мы тогда под Путиловским мостом, я выбрался из танка и был насквозь мокрый от пота из-за нервного напряжения. Командир экипажа протянул бутылку водки, и в меня она влилась, как вода. Вкуса спирта я не чувствовал и пьяным не был. Просто присел на корточки и примерно на час – замолчал. Я слышал, что ко мне обращаются, понимал смысл вопросов, но ответить – не мог.

Справка ДАН: «Взгляд на две тысячи ярдов» или two-thousand-yard stare возникает у военнослужащих, переживших сильное нервное потрясение или боевую психологическую травму. Выражение появилось после публикации в журнале Life репродукции с картины известного американского художника, военного корреспондента и историка Томаса Ли. Сам художник рассказывал: «Я видел людей с таким выражением лица. Оно было у меня самого. Ощущается скованность, и мышцы не слушаются, когда вы пытаетесь улыбнуться, или проявить эмоцию, или заговорить».

Потом появился азарт

Уже после, ближе к четвертому бою, появляется азарт. Когда ты садишься в танк и думаешь: «Подожди, поработаем! Будет интересно!..» Страх оставался всегда, но он уже притуплялся. Да и само чувство опасности стало другим – оно уже не сковывало, а наоборот раззадоривало.

Пехота, в том числе и штурмовой батальон «Спарта», заходила в Донецкий аэропорт через железнодорожные пути. А «тяжелым» это было сделать значительно сложнее. Мы доезжали до моста возле поселка Октябрьский. Уже от него потихонечку выкатывались в сторону аэропорта.


Плотность огня украинской армии была очень высокая! Они «сыпали» до такой степени жестко, что появлялось впечатление, будто останавливается их «арта» только на обед. Осколки свистели настолько – не то, что голову поднять, а с боку на бок перевернуться невозможно.

Бои с вражеской бронетехникой

Наша артиллерия так сказать «раззадоривала» украинские войска, их бронетехника выходила, чтобы подавить наши огневые точки. Вот тогда мы их старались подловить. Украинский бронетранспортер палили, «бэху» (боевая машина пехоты – прим. ДАН). Когда 125-миллиметровый танковый снаряд ложится с ней рядом, то БМП переворачивается. Она же легкая…

Увидели, что «нечто» движется – «лупанули» туда из пушки, и все. Особо наблюдать там некогда, да и поле обзора через танковый прицел довольно ограниченное.

Были ситуации, когда украинские войска пытались утянуть на буксире свою подбитую технику. У нас даже был такой приказ – не добивать пораженную бронетехнику. Для нас было главное вывести вражескую «коробочку» из строя. Хотя наших они добивали…

Аэропорт – это символ нашей победы!

Потом были другие боевые операции: в районе Еленовки к югу от Донецка, на шахте имени Сочинского, в Углегорске во время освобождения Дебальцево…

Какие чувства были, когда узнал, что наши освободили аэропорт?.. Знаете, есть общепринятые и понятные всем символы, например, 9 Мая - Победа Советского Союза над гитлеровской Германией. Вот такое же чувство я испытал, когда узнал, что аэропорт освобожден. Для меня лично – это гордость! Тем более, что у меня, повторюсь, там вся семья работала. И я сам очень часто бывал в аэропорту, еще с детства.


***

Сейчас Павел – на гражданской службе, но бои за Донецкий аэропорт, работа в котором стала для семьи Туревских выбором всей жизни, осталась важной вехой в его судьбе.

За минувшие сутки сотрудники МЧС ДНР ликвидировали 7 пожаров. Как сообщает пресс-служба ведомства, в ходе огненного ЧП спасены семеро жителей Донецка.

20 января в Пролетарском районе Донецка произошел пожар в квартире девятиэтажного жилого дома. Спасатели Государственного пожарно-спасательного отряда г. Донецк звеном газодымозащитной службы вывели из зоны сильного задымления по лестничному маршу на свежий воздух семерых человек: с восьмого этажа: мужчин 1971 г.р., 1948 г.р., 1975 г.р. и женщину 1948 г.р.; с девятого этажа: женщину 2001 г.р., и мужчин 2003 г.р. и 1975 г.р. От МЧС ДНР привлекались 4 единицы техники, 11 человек личного состава.

20 января на ГУП ДНР «Шахта Комсомолец Донбасса» в Кировском горноспасатели оказали неотложную медицинскую помощь горняку, который получил травму. Об этом сообщает пресс-служба МЧС ДНР.

При доставке материалов, вагоном был травмирован горнорабочий 1977 г.р. Горноспасатели 2 Государственного военизированного горноспасательного отряда г. Торез оказали неотложную медицинскую помощь пострадавшему и транспортировали его в учреждение здравоохранения. От МЧС ДНР привлекались 1 единица техники, 2 человека личного состава.

Перепады температур особенно опасны для любителей зимней рыбалки. Водоёмы, покрывшиеся льдом в период минусовой температуры, при потеплении могут стать смертельной ловушкой, сообщают в пресс-службе МЧС ДНР.

Сотрудниками спасательного ведомства ежедневно проводятся профилактические рейды по акватории реки Кальмиус и других водоёмов Республики. Граждан информируют о том, что в связи с отсутствием устойчивых морозов лёд не является однородным и достаточно прочным для нахождения на нём, наблюдается большое количество промоин, которые в снежную погоду становятся незаметными.

«Такие рейды подразделениями МЧС ДНР будут продолжены в течение всего зимнего периода до полного таяния льда на водоёмах», — отметил главный государственный инспектор по маломерным судам МЧС Виталий Чернуха.

20 января проведены 1543 исследования, из них выявлены 265 случаев заболевания COVID-19 и у 20 пациентов диагноз COVID-19 установлен клинико-эпидемиологически, сообщает пресс-служба Министерства здравоохранения ДНР.

Всего по состоянию на 09:00 21 января инфицированных COVID-19 на территории ДНР – 121555, на лечении (стационарном и амбулаторном) находятся 2884 пациента; выписаны – 109192 человека; летальных случаев – 9479.

За сутки выявлен 41 случай пневмоний, что на 9 меньше, чем за прошедшие сутки. Из них госпитализированы 28 человек.

Всего на лечении находятся 619 пациентов с пневмониями, из них 424 на кислородной поддержке (+9 за сутки).

Всего с 18 марта 2021 года выявлены 2255 пациентов, ранее переболевших COVID-19.