Заместитель министра внутренних дел РФ Игорь Зубов, выступая в Совете Федерации, предложил ввести презумпцию доверия к сотрудникам полиции. По мнению замминистра, нужно сделать так, чтобы действия полицейских по умолчанию считались правомерными, и только потом, в судебном или ином порядке, доказывалось бы, что сотрудник поступил неправильно или превысил свои полномочия.
А мне в связи с этой новостью вспомнился один разговор, случившийся несколько лет назад "за рюмкой чая" на юбилее отставного офицера МВД.
В жизни раз бывает 80 лет…
К юбилею готовились загодя – друзья, родственники, коллеги. Собирались, обсуждали, думали, как поздравить юбиляра, ведь угодить, а еще более – порадовать пожилого человека куда как непросто.
- Что тебе подарить?
- Не знаю. Мне бы только здоровья, а остальное… Главное, приходИте…
Старики – они, как дети, внимание чтут много больше, чем любые материальные блага. Пожили, повидали, давно поняли, что с собой туда ничего не заберешь. Потому простое человеческое ценят выше бытового вещизма.
И вот долгожданный день настал. Стол ломится от яств и напитков. Народу – не сосчитать. Цветов – море. Подарков – гора. Теплых слов и пожеланий – еще больше. Новые встречи со старыми знакомыми. Дети давно выросли, внуки – тоже, и народившиеся уже правнуки с шумом и гвалтом носятся друг за другом, путаясь в ногах приглашенных, вызывая на устах юбиляра нескрываемую улыбку подлинного счастья. Весь пройденный путь, все здесь. Что ни говори, а жизнь удалась!
По укоренившейся русской традиции после горячительного и пламенных тостов, когда лица раскраснелись, энергия бьет через край, а душа требует справедливости, социальной и прочей, настроение вместе с гостями и виновником торжества, изредка все еще позволяющим себе сигаретку-другую по случаю, переместилось в курилку.
Разговоры все больше о политике и политиках, о советском прошлом и нашем настоящем, о том, что было и о том, какое наследие оставляем детям и правнукам.
Коснулись между делом и полиции, бывшей милиции. Тем более что тема-то актуальная: многие из присутствующих служили в органах ранее, многие носят погоны и теперь.
- Тогда же как было, - юбиляр сладко затянулся табачным дымом, погружаясь в воспоминания, - я службу участковым начинал… так меня всякая собака в каждом дворе знала. С каждым беседовал, в любой дом вхож был. По отчеству величали, шпана ослушаться боялась, нарушителей общественного порядка словом урезонить мог. Если что не так, то силу применять не приходилось, в наручники заковывать без надобности, скажу, и за мной до самого отделения милиции топают. Без попытки побега. А уж когда палки резиновые выдали… Стыдно сказать, за все время один раз ее применить пришлось, чтобы слишком ретивого успокоить. Авторитет был. А сейчас? И пистолет с автоматом присутствуют, а толку? – в его словах сквозила горечь. – Авторитета-то нет.
- А взяться-то ему откуда? – спросил муж внучки-красавицы, молодой и статный, старший лейтенант недавно рожденной полиции, новое поколение участковых уполномоченных. – Реформу провели, кадры порезали. Только не там, наверху, а «на земле». Я вон един в трех лицах, на трех участках. Хоть разорвись, а с населением работать не успеваешь.
- И впрямь жаль, сейчас никакого уважения не сыщешь, - вступила в разговор внучка, стремясь поддержать супруга. - Вот Сережа днюет и ночует на работе, а жители редко когда радушно встречают. Все больше клянут по разным поводам, хотя он из кожи вон лезет. А ведь у него самого ребенок маленький, который растет, а отца не видит почти.
- То-то и оно, - за честь мундира заступился третий собеседник. – Как что случится, так все одно – в милицию с заявлением бегут. – Термин «полиция» у многих старожилов поперек горла встает. – Помощи просят, разобраться требуют. Причем зачастую совсем не по адресу обращаются. А за глаза не то, что хулят - матерят бесстыдно, на чем свет стоит.
- Уважать-то за что? – в дискуссии наметилась оппозиция. – Вы что телевизор не смотрите, газет не читаете? То там незаконно задержали, то здесь избили. А то и вовсе на тот свет отправили. И ведь все как с гуся вода. Система своих не сдает!
Юбиляр только тряхнул головой, соглашаясь.
- Не сдает. Своих. Но нелюди эти никогда своими в системе не были. И ряды чистили всегда исправно. Случайных людей нынче много, тех, кто не за порядком идет, а чтобы карманы пополнить. От лукавого все это…
- Раньше за идеей в органы шли. А в девяностые как посыпалось все. В пух и прах развалили правоохранительную систему. Было же, что настоящие профессионалы, которые только опыт наработали, сломя голову из милиции бежали, потому что семьи на офицерскую зарплату прокормить невозможно было. А на смену им шарлатаны пришли, которым и зарплата без надобности. У них «ксива» и «ствол» есть, так что с голоду не умрут.
- Они и сейчас так работают, - согласился доселе молчавший мужчина, занимающий весомый пост в ГУСБ МВД, о чем многие и не догадывались, величая панибратски «Антоныч», - думаете, мало дел против ментов возбуждают, мало сажают? Да не счесть числа. Плохо, что адекватные люди на службу в органы неохотно идут, как плохо и другое: от выродков страдают те, кто честно делает свою работу и, как бы пафосно не звучало, исполняет свой долг.
- И где они, эти доблестные сотрудники правоохранительных органов?
- Поверьте, есть, - со знанием дела заверил Антоныч. – И дела раскрываются, и преступления предотвращаются.
- Ну да, ну да, - скептически заметил представитель «оппозиции». – «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна»… Знаем, слышали.
- Зря иронизируешь, - беззлобно укорил Антоныч. – А ты знаешь, сколько сотрудников милиции погибло при исполнении только за последнее время? Сколько жен осталось без мужей, сколько детей без отцов? И ведь ни копейки ради, которой все сейчас меряется…Несмотря на спокойный тон Антоныча, градус разговора постепенно повышался.
- Их никто не заставлял идти в милицию, - только и смог ответить скептик.
- Не аргумент, - заметил юбиляр примирительным тоном. – Просто это грязная и опасная работа, которую надо делать, чтобы общество оставалось здоровым. Посиди сутки в дежурке, столкнешься с такой мерзостью и обреченностью – кровь стынет в жилах. А потом весь негатив домой приносишь в душе и на одежде. Этого нельзя объяснить, можно только прочувствовать. Слава Богу, обыватель избавлен от каждодневного общения с данной стороной общественной жизни. Подчас она и неведома ему вовсе.
- Все в девяностые развалили. Вместе со страной, - снова ввернул кто-то.
- При чем здесь девяностые? – внучка вновь обратила на себя внимание. – Девяностые прошли давно. Уже новое поколение выросло.
- Выросло. А мозги-то где? Какое уважение будет к милиционеру или полицейскому, если он стоит возле метро и пиво хлещет из горла, одетый по форме. Или в том же метро, в переходе пьяный в дым матом кроет всех проходящих…
Дальше свидетельства очевидцев полились рекой:
- …Наблюдал намедни, как сотрудники ППС в магазинчике водкой и закуской затаривались. Бесплатно и бесстыдно. При всем честном народе.
- …Видела, как на улице полицейские деньги лущили с гастарбайтера. Видно регистрации у того не было.
- …Помню, как знакомый боец ОМОНа рассказывал, что когда рейды в «Лужу» у них проходили, - это он про известный некогда рынок в Лужниках, - так без денег в кармане оттуда не возвращались.
Антоныч, негласно взявший на себя обязанности модератора дискуссии, постарался подвести черту, пока разговор не ушел в непролазные дебри:
- Всякое в жизни бывает… От бескультурья многие беды. Культуры меньше стало, что в обществе в целом, что в полиции в частности…
- Всякое бывало, - согласился юбиляр, покачав головой. – Сам, признаюсь, грешен: в голодные годы заходил в магазин – связи-то налажены были – отоваривался. То мяса кусок, то рыбы, то деликатес какой к празднику по блату. Но все всегда за деньги. По полной стоимости. Правда без очереди и через заднее крыльцо, чтобы людей не раздражать. И по гражданке, а не в форме.
- Грехи, значит, ты признаешь, а о подвигах скромно умалчиваешь, - ухмыльнулся Антоныч. –Ты бы рассказал, как голыми руками рецидивиста задержал. Как он в тебя цельный магазин из ТТ высадил.
- Давно это было, - потупился юбиляр. – Повезло, Бог отвел. Да и знаешь ты это только понаслышке – молод слишком был. Нечего рассказывать.
- Был молод, не скрою, - согласился Антоныч. – А скромничаешь зря! Я газету ту видел, со статьей на разворот и фото в полный рост.
В разговоре повисла пауза: юбиляр рассказывать о былых заслугах не собирался и откровения других в свой адрес не поощрял.
Вернулись к чести мундира, причем практически буквально:
- А у меня Сережа сам за пивом никогда не пойдет, - улыбнулась внучка, чтобы никто не подумал, что жалуется. – Все меня посылает.
- А как я пойду?! – потупился Сергей. – Я ж с работы домой – при погонах. А пива иногда вечерком так выпить хочется. Если идем вместе, что ж услугами гражданских не воспользоваться? – он нежно обнял жену за плечи. – Ну, не могу я в форме. Вот и сегодня, простите уж, опоздал. С дежурства прямо. Заскочил домой только переодеться и – к вам. Обратно-то «подшофе» возвращаться…
Дальше еще много было споров и обсуждений. Аргументов «за» и «против».
Пепельница наполнилась горой окурков, но к единению собеседники так и не пришли. Истина, она где-то посередине.Жирную точку в диспуте предусмотрительно поставила внучка:
- Дедушка, пойдем поднимем бокалы за твое здоровье!
Антоныч поддержал, похлопав сослуживца и наставника по плечу:
- Пойдем, старина, выпьем за тебя…Юбиляр, проделавший долгий путь от рядового до звания полковника советской милиции, тяжело вздохнул, удрученный думами о профессии, а затем вдруг задорно подмигнул внучке.
А жизнь-то продолжается! Источник
