Смотришь на Восточную Европу и бывшие союзные республики — волосы дыбом встают. У всех ко всем претензии. Все всех оккупировали. Все у всех устраивали геноцид, репрессии, мор и голод. И главное теперь это в ООН зафиксировать, в Европарламенте, Госдепартаменте США и прочих влиятельных инстанциях. То ли под будущую резню и этноцид, который сами у себя в пользу коренной нации планируют на будущее. То ли территориальные претензии и штрафы манят, которые им международные суды против соседей и бывшей метрополии будут выписывать. В лучшем, самом невинном случае, для накачки местных националистов гордостью за себя и ненавистью к соседям без конкретных видов на будущее. Чтоб знали, падлы, кто такие и не претендовали ни на что, пока им самим чего не припомнили и их меньшинствам на своей территории резню не устроили.

Болгары к России за Кирилла и Мефодия претензии предъявляют. Хотя к ним имеют такое же отношение, как нынешние российские монархисты к Рюриковичам и Романовым. За азбуку и в целом письменность их, болгар, не благодарят. Напоминают про то, чья именно армия их от турок ценой больших потерь освободила и про непрерывное предательство былой дружбы, начиная с двух мировых войн до времён нынешних, когда София чем могла Москве нагадила. Чехи за Конева, власовцев и 68-й год. Хотя их нынешняя политика полностью оправдывает ввод в Чехословакию войск. Словаки молчат: у них с войны так рыло в пуху... Венгры могли бы 56-й припомнить, но особенно не ерепенятся, поскольку в те времена такого наворотили... Зато поляки волну гонят за всё. И за Суворова, и за три раздела Польши, и за довоенные, военные и послевоенные события, и за то, что Качиньский, летя в Катынь, со всей польской военно-политической элитой по собственной глупости гикнулся, и за экономику, которую они от нас напрочь отрезали, и ей теперь плоховато.

Немцы с румынами особо, правда, не ерепенятся. Румыны разве что Молдавию постепенно в свою сферу влияния превращают, но без публичного битья горшков с Москвой. Зато страны, возникшие на руинах распавшегося СССР... Которые в войну под нацистами были — главная задача: какие были хорошие местные подразделения СС, вермахта и всех прочих силовых ведомств Третьего рейха, и какая плохая Красная армия. Так что тем ветеранам непременно надо в парадах участвовать и пенсии выдавать, а этих шельмовать и их символику запрещать. Плюс выбрать всё плохое и страшное, что было при царском режиме, в революцию и после, описать, отполировать и предъявить, интерпретировав. От борьбы с абреками и басмачами, до войны с бандеровцами и «лесными братьями». У всех нашлось, что русским предъявить. Национальные герои в каждой стране враз появились в огромном количестве.

Все с оккупантами имперскими и советскими бились, всех те победили и казнили их царские сатрапы или большевистские комиссары. Или они погибли в борьбе. В связи с чем школы надо с русского языка на родной переводить, в качестве второго вводить исключительно английский, письменность постараться с кириллицы на латиницу побыстрее перегнать и прочими полезными для дистанцирования от бывшей метрополии делами заняться. Историю же непременно переписать. Свои великие, прочие от них произошли. Хотя тут разночтения и споры появляются, не без этого. Иногда сильные. В том же Узбекистане, каракалпаки кто такие? Какой у них вклад в общую узбекскую цивилизацию, когда там и Узбек, и Тимур, и эмир бухарский есть? Кто круче других: Самарканд, Бухара, Ташкент или вообще Фергана? В Казахстане какой жуз главнее? Старший, Младший или Средний? И что им с уйгурами делать? В Киргизии, юг или север решать всё должен, и зачем там русские и узбеки живут? Вай-мэ! Такие вопросы, даже неудобно становится. Потеешь от напряга.

У туркмен понятно. Все от них произошли, кроме евреев и арабов. Про что написаны Тора и Коран, их трогать не надо. А про туркмен — раньше «Рухнама» была, при Ниязове, а теперь у Бердымухаммедова свои акыны появились. И даже настоящий академик есть один. Геолог, правда, но академик же? Он всё описал. Там главное, чтоб понимали, что племя основное — ахал, а клан — теке. Все прочие так, потом присоединились. Но право первородства именно у ахал-текинцев, ни у кого больше. Что до погромов, их было немного — попугать, выжить из республики и силу национальной власти унтерменшам-интеллигенции продемонстрировать. С таджиками хуже, там гражданская война была и, не исключено, ещё будет. На Кавказе не лучше. Грузия — гражданская война и перевороты, один за другим. Их современная Россия обидела: не дала абхазов и осетин добить. В Армении с Азербайджаном замятня по Карабаху. Тоже на Москву обижаются: ни одну сторону напрямую не поддержала, баланс держит.

Ну и, понятно, Запад там кого может покупает, остальных шантажирует. Китай конкурирует с США и закрепляется в экономике. Иран без мыла в Закавказье и Центральную Азию влезает, особенно в Армению, Таджикистан и к туркменам. Турция вообще «старший брат» всех, кто с ней дело готов иметь, по тюркской линии и по линии «Братьев-мусульман», которых она по всему миру крышует. Притом, что ЕС, Штаты, Китай и та же Турция между Чёрным морем и Балтикой такие вензеля выписывают... Ну, у Молдавии понятно: ей Приднестровье поперёк горла. В нормальном формате интегрировать не хочет, задавить не может, Москва мешает. На Украине Крым с Донбассом покоя не дают, в Причерноморье и Закарпатье свои меньшинства, с дерусификацией проблемы... Тут всё припоминают москалям, за тысячу лет. И то, что было, и то, чего не было, и то, что сдуру сами вчера придумали, тот же Микола Галичанец и школа его квазиисторическая, фоменковидная, но в это намертво поверили...

Белоруссия пока балансирует и на этом неплохо себя чувствует. Хотя там, если что, Катар в местной экономике себя отлично чувствует, и Россию в ключевых отраслях потеснил. Литва с Латвией и Эстонией по уровню претензий, чистая Польша. Демография катастрофическая и экономика на ладан дышит, но гордые, и от России до такой степени независимые, что, не исключено, доиграются с НАТО до того, что их на карте не останется. С другой стороны — их выбор. Потери подсчитывать тоже занятие. И вот тут интересно. Поскольку почти всё, чего западные «друзья» Российской Федерации от неё на постсоветском пространстве хотели добиться и отжать, они добились и отжали. Не всё, но почти. Можно, конечно, из ситуации выжать больше: ту же большую войну на украинско-молдавском или польско-прибалтийском направлении, что Москву ослабит и займёт надолго. С другой стороны, как всё обернётся... А вдруг втянутся, по самим ударят? И ведь ударят. Но есть и сама Россия.

Национальных автономий разного уровня в ней море — она из них в огромной мере состоит. В каждой свои националисты, которым федеральный центр поперёк горла, да и русские тоже. У каждой свои национальные герои многовековой борьбы, войн и восстаний против Москвы. Воскресить их и раскрутить тему, элементарно. Где-то на базе местного ислама. Где-то без него. Православие для сепаратизма подходит ничуть не хуже — Украина показала. Одно дело начальству мифы рассказывать и населению памороки про славянское или православное единство забивать, по случаю наличия такого заказа и понимания, что иначе в бараний рог свернут, за тридевять земель загонят и про национальные особенности белым медведям и моржам рассказывать до конца жизни будешь. Другое сегодня, когда равновесие центра с местными властями не так, чтобы устойчивое, а, скажем попросту, поганое. Шаткое. Власти местные своё хотят, родное, на всякий случай националистов под крыло берут и в обиду не дают.

Что до партийно-государственного аппарата и служб безопасности... Они в СССР, что делали, когда страна к распаду шла? Готовились его возглавить и, оседлав, в свою пользу направить. Что и сделали. И чем тогда Татарстан или Башкирия хуже Узбекистана и Киргизии? Якутия — Украины с Белоруссией? Тюменская область Азербайджана, а Тыва Эстонии? Наоборот, во многом лучше. Что до русскоязычного населения, его в Прибалтике, Казахстане и на Украине мало было? Много. И сейчас достаточно. Помогло? Опять — смотрим на Украину, оцениваем позиции в местном, радикально антироссийско-антирусском национальном управленческом корпусе людей с чисто русскими фамилиями и партийно-комсомольскими биографиями, про необандеровцев в добровольческих батальонах на Донбассе не забываем и про то, кто всех их финансирует... О многом говорит. Случится, так и у нас брат на брата пойдёт, и часто не без удовольствия. Много у народов друг к другу претензий накопилось. Пока все тяжёлой рукой придавлены, не припоминают, побаиваются. А отпусти её, такая резня начнётся...

Такие нарывы по стране зреют, такие мины под неё заложены... А тут и коронавирус на дворе с экономическим кризисом, и толку особого от центра не видно, хотя похоже, пока в Кремле Путин, не надо рисковать. Но он не вечен. Вдруг, его кто-нибудь, типа бывшего на царстве один срок Медведева сменит, притом, что Путина уже не будет, или будет он далёк от всего, как бывает любой возрастной человек? Так что расчёты на то, что подождать от силы надо распада России полтора-два десятка лет, у наблюдателей присутствуют. Да и у местных элит они присутствуют. А отсутствуют они только у политологов и политтехнологов, которым не за то платят и гранты из фондов выписывают, чтобы они начальству настроение портили. Ну, они его и не портят. Может, конечно, обновлённая конституция поможет страну сохранить, но сильно сомнительно. Толковая система управления помочь может. Эффективно пресекающая сепаратизм система национальной безопасности может. А бумага, пусть даже самая-пресамая распрекрасная... Ну, может это будет первый такой случай в истории?

Какой-то чин из Госдепартамента, выступая в Вашингтонском институте ближневосточных исследований, что-то блямкнул насчёт деструктивной роли России на Ближнем Востоке. А-а! — сказали журналисты (по преимуществу малоизвестных изданий) и ломанулись звонить по экспертам с вопросами. С какими, собственно, неважно: немедленно по-выяснении, про что звонят, посылаются в грубой форме. Деградация профессии, конечно, вещь не редкая. Да что там, обычная вещь. Теперь кто угодно себя называет журналистом и издателем. Интернет штука недорогая. Опять же, бездельников нынче в мире столько... Так или иначе, аудиторию найдёшь. Блогеры, инстаграммщицы, потребители социальных сетей и все прочие жертвы всеобщей грамотности в новостном болоте живут, притом, что медицина у нас всё же пока неплохая и тяжёлый дебилизм не мешает выживать и процветать, будучи при этом неплохо упитанным и сексуально активным... В общем, понятно.

Почему любопытного молодого мужика страсть как непонятки разбирают, какую конкретно в эту ночь барин девку на сеновал позвал, понятно. Первичные инстинкты — от первобытных предков досталось. Почему его старших товарищей интересуют размеры барщины и оброка, тоже. Тут конкретно: что барин скажет, на благосостояние влияет напрямую. Ну, как осерчал? Всех разорит. Продаст сельцо с молотка, в карты проиграет или подарит кому сдуру. После к новым обстоятельствам приспособишься, али нет? Сбегать придётся, подаваться в город или в Сибирь, колодником, или пороть начнут через день. Надо понимать, куда ветер дует. Но это явно не тот случай. На кой чёрт кому-то в России интересоваться, что никому не известный хмырь ляпнул невесть по какому случаю в институте на другом конце планеты? Даже если он сказал, что нас пора с лица земли стирать, что с того? Брань на вороту не виснет и виснуть не будет. Смысл какой за всеми ними следить и их обсуждать?

Неистребимый комплекс шестёрки, смешанный с привычкой к засовыванию носа в те места, куда приличные люди чего куда более интимного не совали. Кто с кем спит, кто что носит, кто где живёт, у кого сколько денег, кто что ест или пьёт, кто за или против кого, кто что кому по чьему поводу сказал... Тебя оно затрагивает? Нет. Твою страну? Нет. Какое тебе, дурашка, до него, а ему до тебя дело?! Ну, мешаем мы им на Ближнем Востоке свои идиотские теории и прожекты реализовывать. Так ведь опасные они, и не только для Штатов. Для всех опасны. Им помстилось, что очередная сволочь на них работать будет — снесут страну-другую, пару миллионов душ угробят, процветающий регион в пустыню превратят, а поняв, что опять как полные шмоки облажались, не признаются вовек. Не говоря уже о том, чтобы исправить ими сделанное попытались. Не их это, свои косяки исправлять. Какой-нибудь мелкой стоеросовой дубине, только что из заштатного университета, захочется поэкспериментировать, потом лет сто-двести никто исправить ситуацию не может. Спасибо.

Так что речь не о том, мешаем мы им или нет, и если да, как сделать так, чтобы не мешали. Речь о том, что никакой пользы, кроме вреда, от американского вмешательства нигде не было, нет и не будет. Единственное, что можно сделать, чтобы они всё на своём пути не разнесли со свойственным США непрошибаемым самомнением, неистребимым непрофессионализмом и бычьим напором — это их тормознуть. Легко, изящно и непринуждённо, не пуская им крови и не тратя много денег, не особо на них заморачиваясь, но автоматически. Как с бугаистым армрестлером поступает мастер боевых искусств. Там точечное касание, здесь, глядишь, оно уже убралось подальше, и вреда приносит всё меньше и меньше. Правильно, конечно, чтобы не просто они шли с Ближнего Востока ко всем чертям, но и из Западной Европы, Восточной, и с постсоветского пространства, да и вообще отовсюду, где США пока что обосновались, за пределами их собственных границ, но это дело будущего. О том, как этого добиться, говорить действительно стоит. Да ведь не спрашивает никто...

Б-г с ней, с политикой. Вспомнилось неожиданно, из прошлой жизни. Шкаф вспомнился. Он стоял в коридоре, у кухни. Добротный, деревянный, тёмный, с закруглёнными углами. Старая школа. Из прошлых времён. Что называется, теперь таких не делают. Точнее, делают где-нибудь в Китае, Бирме или Канаде. Ну, и в американской глубинке. Где доски — это доски и их ставят даже на перегородки, не экономя на материале. А на полки и заднюю стенку идёт простая, честная фанера. На полки толстая, многослойная. На задник — тонкая, листовая, часто-часто прибитая маленькими тонкими гвоздиками. Двери у шкафа держались на длинных металлических петлях во всю длину, которые папа называл рояльными. Впрочем, крышка у старинного пианино крепилась на такие же петли — наверное, название пошло оттуда. Снаружи шкаф был шероховатый, скорее всего из ели, хотя кто теперь это скажет... На момент, когда автору исполнилось десять лет, шкаф был как новенький. А потом в школе на полу он нашёл крайне ценный перочинный ножик, с двумя лезвиями и тяжёлой рукояткой, покрытой с двух сторон зелёными пластмассовыми пластинками.

Самыми популярными фильмами у тогдашних детей были картины про индейцев, с Гойко Митичем в роли Чингачгука и прочих войнов и вождей. Не попытаться использовать находку, чтобы хотя бы попробовать научиться бросать нож, было никак нельзя. Коридор сталинской трёшки был для этого идеален, как и шкаф. Точнее, его боковая стенка. Нож шёл по-разному. Иногда отскакивал. Иногда втыкался, украшая её белыми отметинами, напоминавшими след лесной птицы. Что называется, чем бы дитя не тешилось... До конца изгадить не удалось — очень уж шкаф был прочен. Но несчастная боковая стенка была покоцана изрядно. Родители вздохнули и поставили в угол, но ненадолго. Ощущение счастья от того, что бросок удался и ножик торчит параллельно полу запомнилось. Он потерялся в той же школе довольно скоро, так что тренировки пришлось прекратить, но метки на боку шкафа остались до самого его конца. Хотя усилиями папы были заглажены и затонированы.

Внутри шкаф был янтарно-жёлтым, гладким. Стенки и перегородки, покрытые лаком, были удивительно приятные на ощупь, «ласковые». Гладить их было интересно. Ещё интереснее было залезать внутрь с фонариком и сидеть, как в домике, прикрыв дверцу, но оставив маленькую щёлочку, как длинное вертикальное окно. Там было два отделения — на одну дверцу, с полками, где лежало постельное бельё и, сверху, хранились подушки, и на две, для одежды, над которым была длинная полка для шляп и шарфов. Одежда в шкафу висела верхняя, на зиму. Она вечно пахла нафталином, так что долго было не высидеть. Но кроме пальто, бабушкиной шубы из нежного, угольно-чёрного, с годами ушедшего в рыжину лейпцигского котика — памяти о дедушкиной службе в Германии, и маминой, из густой коричневой овчины, «мутона», там висел ещё и флотский дедушкин китель с погонами и орденскими планками. Это было интересно. Планок было много. Они были разноцветными, полосатыми, и на взгляд, и на ощупь совершенно удивительными.

Дедушка провёл в военно-морском флоте всю жизнь, и когда надевал все свои ордена и медали, смотрелся потрясающе. Но они хранились где-то в коробочках и играть ими было нельзя, как и кортиком, который давали в руки редко, и только под присмотром. А вот планки были доступны. Можно было открыть шкаф и смотреть на них, пытаясь представить, какая от какого ордена. Можно, когда рост стал позволять, дотягиваться и гладить, пытаясь представить, за что их вручили. Дедушка про это никогда не рассказывал, и расспрашивать его было бесполезно. Ни он, ни его сослуживцы, которые у мамы с папой оставались ночевать, когда приезжали в командировки, не любили говорить про войну, хотя воевали все, и у каждого дома в шкафу висел парадный китель с наградами. Даже на прямые вопросы, вроде «А вы сколько немцев убили?», они не отвечали. Один только раз дедушка сказал: «Двоих. Кортиком. Когда они с подлодки десант высадили» — и больше ничего не рассказывал ни про то, как они строили укрепления на островах в Белом море, ни про то, что там было в 41-м...

Шкаф был послевоенный. Его купили в 50-е, когда дедушку перевели в Москву, работать в «Спецстрое». Всю жизнь его мотало по всем морям. Гарнизоны, военно-морские порты, базы подводных лодок, арсеналы, узлы обороны... Военные моряки-строители высоко ценились и на гражданке. Только они умели работать с большими объектами, находящимися в сложных, да что там, в любых климатических условиях. Заполярье, субтропики, метели, ураганы, на Тихом океане — тайфуны и цунами... Для строительства атомных объектов — самое то. Так что, в 30-е, дедушка служил на Дальнем Востоке, перед войной его перевели в Ленинград, дав квартиру в доме Адмиралтейства, чудом не разбомблённом в блокаду, а потом были Белое море, Балтика, Крым — Севастопольская база ВМФ и Балаклава. На пенсию он ушёл уже с Камчатки. Что, впрочем, выяснилось только в 2017-м, когда в архивах подняли документы — шла операция ВКС в Сирии и Институт Ближнего Востока автора работал с Министерством Обороны и Генштабом. Дедушки, впрочем, к тому времени уже тридцать с лишним лет не было на свете. Кителя тоже — моль его всё-таки добила.

Когда в конце 80-х опять разрешили эмиграцию, любимый дядя из Ташкента, уезжая к сыну в Нью-Йорк, оставил под шкафом отлёживаться зачем-то купленные на дорогу бутылки шампанского. И всё бы ничего, но в доме водились мыши и в квартиру они тоже изредка наведывались. Папа мышей не боялся и ставил на них мышеловки. Мама боялась до ужаса. Но к тому времени папы не стало, второй инфаркт его доконал, так что мышей ловить было некому. Шкаф стоял как раз напротив двери в туалет, и, как выяснилось, за фаянсовой чашей ватерклозета в «домике с водой», была мышиная норка. Когда мыши приобрели странную привычку среди бела дня заскакивать в туалет, не обращая внимание на того, кто там находится, шмякаясь о стульчак и ныряя за него, её нашли и заделали, но решили проверить, что со шкафом, из-под которого начинался маршрут. Оказалось, что пластмассовые пробки были аккуратно прогрызены. Так что мыши, накачавшись шампанским, вели себя самым естественным для семейных выпивох образом: держали курс домой.

В начале 90-х страна перестала существовать. Брат с семьёй уехал в Израиль, как многие. Мама поехала к нему, помогать воспитывать двух внучек — там, через четверть века, и умерла. Квартиру в процессе сложного обмена продали. Мебель роздали. И где теперь этот шкаф — неизвестно. Уже и не вспомнить. Наверное, кому-то служит по назначению: в семье не принято было выбрасывать хорошие вещи на помойку, как делают в Америке. Старой мебелью в России, да и по всему бывшему Советскому Союзу, не разбрасываются. Её пристраивают, реставрируют, на худой конец, отправляют на дачу. Хорошо сделанная крепкая вещь может служить десятки лет, переходя от хозяина к хозяину. Особенно удачливые шкафы, столы и комоды служат по нескольку столетий, уже как антиквариат. А модные они, немодные... Некоторые переезжают в другие страны или на другие континенты. В конце концов, что люди, что вещи — судьбы у всех разные, но те, что покрепче, выдерживают все превратности судьбы. Шкафов это тоже касается.