Хмурое, слякотное ноябрьское утро помаленьку переходило в день. В кабинете начальника первого цеха, зоны особого режима, только что закончилась планёрка. Мастера, в «зелёнке» и погонах, и бригадиры – «козлы» в полосатой робе, повставали с мест и направились к дверям, на ходу продолжая обсуждать детали, кому и куда бежать.
Начальник цеха, молодой, лет тридцати капитан, сидел за столом и думал о том, что сейчас по сюжету самое время сделать паузу и хапануть стаканчик чифира. Идея конкретизировалась: пойти в кайбаш к учётчику, чтобы тот заварил козлячьего чая, чифирнуть и обсудить текучку. Как правило, на деле учётчик всегда первый зам. начальника цеха – такова специфика зоны.
На чифире здесь плотно сидели все – и мусора, и бандиты. Сразу поясним – наркотического в нём нет ничего, но это великолепный допинг. Если ты бодр и выспался – не оценишь. Чифир просто покажется тебе отвратительной, горькучей, непригодной к употреблению бурдой.Но при посадке, как физической, так и особенно психологической (а на зоне это дело обычное), стакан чифира в 3 – 5 минут превращает тебя в кролика – энерджайзера, и ты орлом летаешь с утра до обеда. А в обед нужен ещё стаканчик.
Начальник собрался вставать, но тут перед его глазами возник тетрадный листок, затёртый и в масляных пятнах, исписанный неудобочитаемыми каракулями. Листок держала заскорузлая, грязная и морщинистая рука.
Начальник цеха поднял глаза, и увидел владельца руки – зоновского ассенизатора. Тощий, мотыльной мужичок лет 60 – 65, сутулый, с морщинистой длинной рожей, в мятой робе не по размеру (тогда говорили – как с плаката «Помоги!»), второй рукой он прижимал к груди такую же, как роба, замасленную шапку. Как положено бандиту, погремуха у него, конечно, была, но её никто не знал и не помнил. Повсюду он проходил под псевдонимом «Дедушка Говно».
Вспомнился Ослик Иа из популярного в то время мультфильма: «Печальное зрелище!» - подумал начальник, мысленно выматерился (Где ты взялся! И главное вовремя), взял листок, мысленно настраиваясь на прочтение нечитаемого, по ходу вспоминая историю Дедушки, а именно его последней делюги, по которой он и мотал здесь срок.
Историю знали все, поскольку дедушка её всем и каждому неоднократно рассказал. После предыдущей отсидки он проживал в какой-то общаге. Как-то вечером, надев новую только что купленную рубашку, дед выходил через вестибюль на улицу по своим делам. На встречу ему заходили два молодых, здоровых отморозка на подпитии.
Кровь у них играла, хотелось приключений, и безобидный тщедушный дед показался им удобной мишенью. Деда начали бить не по-детски, при этом гогоча и пересыпая процесс оскорблениями. Под истошные вопли вахтёрши – короче, зрелище было ещё то.
Порвали рубашку. Что интересно, на счёт побоев дед рассказывал довольно ровно, но когда дело доходило до порванной новой рубашки, лицо его становилось трагическим, а голос шекспировским.
Отморозки не учли одну деталь – в этот раз они нарвались на старого каторжанина. Летая на кулаках и носаках, дед осматривался по сторонам, пока не увидел на столе у вахтёрши ножницы. Которые схватил и два раза ударил куда надо.
Один ушлёпок подох на месте, другой – через два часа в больнице. Деда, конечно, тут же повязали. Мусора от души пожали ему руку и поблагодарили за избавление от двойной головной боли. Однако делюгу и суд это никак не отменило. С учётом «обстоятельств», ему дали минимальный из минимально возможных срок при двойном умышленном убийстве – 8 лет.
Если бы не рубашка, похоже, ничего такого бы не было. Отморозки до сих пор коптили бы небо и мешали нормальным людям жить, а дед зализал побои и шаркал по воле. В рубашке.
Но случилось то, что случилось. В итого зона приобрела нового сидельца, который работал, кстати, на удивление нормально, оперативно пробивая всякие трубы. А ведь параша, как ни крути, тоже элемент для налаженного быта необходимый.
И по-жизни он был мужик, как мужик, несмотря на душераздирающе убогий вид. Что и доказал на деле. Короче, начальник не стал посылать его до вечера, собрался с духом и начал вчитываться в суть прошения.
- Зам. начальника по режимной работе … Колонии … Прошу … выдать мне как асанизатору …
Капитан ошарашенно уставился в листок: «Что ещё за хрень?!» Начал читать ещё раз:
- …выдать мне, как асанизатору, сапоги на собачьем меху, поскольку они мне полагаются.
Прочитал резолюции, уже имевшиеся на ксиве.
- Бригадир прессового участка … ходатайствую… Мастер прессового участка … ходатайствую …
И тот, и другой ещё не вышли из кабинета. Начальник взглянул на них.
Бригадир стоял посреди кабинета - крепкий мужик средних лет, носивший погремуху Шайба и соответствующее лицо. Он смотрел вверх и сосредоточенно изучал разводья на потолке.
Мастер, старлей примерно одних с начальником лет, сидел рядом за столом и весь ушёл в чтение «склерозника» (рабочая тетрадь). Периодически он увлечённо обводил кружочками уже выполненные работы.
Начальник молча написал резолюцию: «Ходатайствую …» - и протянул листок дедушке.
- К кому мне теперь, гражданин начальник? К директору? – проскрипел Дедушка Говно.
- Нет, - уверенно сказал начальник – тут начальника производства хватит.
Вклинился Шайба:
- Ну я ж тебе говорил, не лезь к директору с ерундой такой. Ищи Нечая, подпишет – и сразу к Режиму.
Дед развернулся и исчез в дверях. Начальник обратился к Шайбе:
- Валер, а шо это было?
Тот охотно пояснил:
- Да утром сегодня, после развода - стою на прессовом, соображаю шо куда. Откуда ни возьмись – Дедушка Говно. И давай по ушам ездить за жизнь тяжёлую, и как ему что-то недовыдали. Ну, я возьми и скажи: «В каптёрку сапоги на собачьем меху привезли. Специально для ассенизатора – положено тебе. Пиши быстрей заявление – а то прокрутят.» Дед ушёл – я забыл. А он через пол-часа внатуре ксиву приносит.
Начальник кивнул:
- Вот теперь все шары в лузе …
Раздался звонок, начальник поднял трубку внутреннего коммутатора, представился. Телефонистка серебристым голоском сообщила, что его вызывает к себе Директор.
- А где он?
- За зоной, у себя.
Мастер сочувственно кивнул фуражкой:
- Пол-часа поноса!
Бригадир добавил:
- В лучшем случае.
- С чифиром пока не сложилось, - грустно думал начальник, выходя из кабинета.
Здесь следует пояснить текущую производственную ситуацию. Начальник ПДЧ, майор Нечай, был мужиком лет сорока, умным и толковым. С проблемами все шли к нему, и, собственно, производство на нём и держалось.
Директор был много старше, около полтинника, и целый подполковник. Однако, для дела толку с него не было, от слова совсем. Бывший завгар, ничерта в производстве не соображавший, он тем не менее целый день тынялся по промзоне, подолгу стоял, периодически меняя углы дислокации. Как там говорят, колотил понты, а главным образом собирал «пушнину» от многочисленных стукачей. В отпуска не ходил. На любой заданный вопрос, по любой проблеме, у него был один стандартный ответ - свирепый взгляд, после чего рычание: «Иди делай!»
Некомпетентность не мешала ему проводить частые затяжные совещания, на которых говорил в основном он. Совещание сводилось к накачке в её наитупейшем исполнении, типа: «Зарплатику получаете, а делать ничерта не хотите!» И т.д. и т.п.
При этом Хозяин сотоварищи его держал, все примерно понимали зачем, но вслух предпочитали не обсуждать. На всякий случай.
Короче, к Директору производственники относились, как к неизбежному злу. Бандиты заглаза звали его «Невменяемый», а офицеры – «Седой» и «Красномордый», по наиболее характерным внешним признакам.
Реальные же совещания проходили так: после выхода из директорского кабинета, на коридоре, по дороге на улицу, все быстро задавали Нечаю насущные вопросы. Тот также быстро говорил, что делать и раздавал нужные команды. На всё это хватало времени минут пять, отсилы десять.
Майор Нечай, конечно, блюл субординацию и перед Директором демонстративно «делал Ку». На деле же ложил на него болт с прибором и все вопросы решал напрямую с Хозяином. Тот прекрасно знал, что у него на территории происходит, на то и Хозяин. Так и жили.
Поскольку с чувством юмора у Директора было примерно то же, что и с IQ, Дедушка Говно категорически не должен был попасть к нему с заявлением. Финальный акт комедии точно бы не состоялся, зато состоялся обычный директорский фарс с тупыми бессмысленными разборками.
Поэтому дед и был перенаправлен к майору Нечаю, которого довольно быстро нашёл. Тот, как и следовало ожидать, заявление подписал. Дедушка со своей ксивой, вдоль и поперёк разрисованной ходатайствами, к обеду оказался на приёме у Режима.
Майор Громов своей грозной должности соответствовал вполне. Лет сорока пяти, высокий, худой и жилистый, жгучий брюнет почти без седины. С колючим, пронзительным взглядом и жёстким, волчьим лицом. Что характерно, никто не мог припомнить, как Громов улыбается.
Поскольку текущее настоящее всех обитателей зоны, что в погонах, что полосатых, от Громова зависело конкретно, и стоял он хорошо, его боялись. Что на зоне эквивалентно уважению.
Дальнейшее известно по многочисленным пересказам. Вместе с Дедушкой в кабинет Режима проскользнул шнырь – полить цветочки. Громов сидел за столом и перечитывал вновь поступившие документы. Не отрывая взгляда от очередной бумаги, протянул руку к Дедушке:
- Давай, что там у тебя?
Дед протянул заявление, тот положил его поверх своей бумаги и начал читать. По мере чтения лицо Режима стало меняться. Всегда прищуренные глаза округлились до размера полтинников (чего ни до, ни после никто больше никогда не наблюдал), фуражка поднялась и оказалась где-то на затылке, всегда безкровное смуглое лицо стало багровым.
Режим стал медленно подниматься со стула. Только на этом месте Дедушка Говно наконец понял, что заехал в косяк, причём по-крупному. С грацией и проворством кузнечика он выпрыгнул в дверь и растворился на коридоре. Что сопровождалось рыком, сродни тигриному, который слышали даже на улице:
- Неча-ай !!!
Следом за дедом выбежал шнырь, сопровождаемый командой:
- Нечая ко мне!!! Найти!!! Быстро!!!
Нечая нашли быстро. Вскоре он уже стоял перед Режимом по стойке смирно, имея, как и положено, вид лихой и придурковатый. Преданно глядя в глаза, объяснял:
- Да я откуда знал? Сапоги – да и сапоги. Мне что, сапог для деда жалко? Работает нормально …
После чего огрёб по полной. Режим орал минут примерно пять. Семиэтажные матюги иногда, для связки, сопровождались нормальными словами.
В это время под дверями, на коридоре, стояли этажный шнырь и два опера, которые ради этого повыбегали из кабинетов. Стояли – сказано не вполне корректно. Они гнулись и почти катались по полу. Слышно было каждое слово, и не только там.
Несмотря на почти полное отсутствие смысловых слов, окружающие, как нормальные русские люди, Режима прекрасно поняли. Сказал он примерно следующее: производственники, на промзоне своей, от безделья охренели окончательно и берега потеряли, включая начальника. И если они не знают, чем заняться, то он им занятие найдёт на раз-два-три.
Режим сказал всё, что думает по теме, после чего выгнал Нечая вон. Больше никого не вызывали, тем всё и кончилось.Что неудивительно.
Громов выпустил пар, и уже спокойно заценил всю комичность и безпонтовость дальнейших разборок. Посудите сами: вызывать остальных «подписантов» для того, чтобы пронаблюдать такое же феерическое включение дурака – а смысл?
Всё закончится Шайбой, а с того взять нечего, поскольку и так сидит, и план давать надо. Ну, упечь его в ШИЗО – те же производственники табуном набегут и вой до небес поднимут.
Да и вообще, что такого произошло? Соблюдению режима содержания данная ситуёвина никак не угрожает. Ну, выпустили мужики пар (а этого добра на зоне всегда с избытком хватает) – в целом, для дела и погоды в доме, даже неплохо.
Короче, Режим выполнил анализ – синтез (а соображал он, надо сказать, быстро), плюнул, забыл и вернулся к бумагам.
Ржача хватило на двое суток. Ржали все – и в погонах, и полосатые, и бабы в конторе за зоной, и даже на крытом втором корпусе (тюремный режим) – и туда с попутным ветром донесло подробности.
Но потом то, что вчера было хохмой, таковой быть перестало, накатили новые события и – жизнь пошла своим чередом.
P.S.
Кроме разрядки, данная история имела ещё один положительный эффект – Дедушка Говно «подлечился». После сапог на собачьем меху он изрядно реже донимал окружающих своим лунным вампиризмом (унылым нытьём).
Прохожий Алекс
