В России анонсируют смену тактики СВО — церемониться больше не будут

В связи с участившимися атаками ВСУ на российские города и граждан никаких правил в отношении Киева «больше нет и быть не может», заявил заместитель председателя Совета безопасности России Дмитрий Медведев.

«С учетом массированных террористических атак противника на наши города, интенсивность которых возрастает и, очевидно, будет возрастать, пора открыто объявить, что никаких правил в отношении неонацистского Киева больше нет и быть не может», —написал Медведев в соцсети.

Зампред Совбеза также отметил, что Гаагские конвенции о законах и обычаях войны «больше не нужны».

«За прошедшие сто лет войны слишком изменились. Тогда было не принято воровать или убивать глав даже неприятельских стран. Да и на смену метанию бомб с воздушных шаров пришли ракеты и дроны», — написал Медведев, добавив, что в данной ситуации «ссылка на оговорку rebus sic stantibus вполне уместна».

Rebus sic stantibus («оговорка о вещах, остающихся в том же положении») — это правовая доктрина в международном праве, согласно которой договор или международный договор сохраняет обязательную силу только до тех пор, пока обстоятельства, существовавшие в момент его заключения, кардинально не изменились.

С одной стороны, Медведев прав. Киевский режим использует откровенно террористические методы ведения боевых действий, и никакие правила на него распространяться не должны. С другой, как совместить отсутствие правил со стремлением не нанести ущерба гражданскому населению?

Вообще-то это вечная дилемма СВО, и вряд ли стоит ожидать, что сегодня что-то изменится. Тем более, что заявления Медведева все чаще звучат как «страшилки» для Запада, не имея никаких реальных последствий.

— Может показаться, что некоторые представители российских властей, и прежде всего заместитель председателя Совбеза, время от времени делают резонансные заявления, которые лишь иногда подтверждаются реальными действиями на поле боя или в дипломатической практике, — говорит кандидат исторических наук Сергей Прокопенко.

— Например, его неоднократные предупреждения о возможном применении ядерного оружия или публичные угрозы в адрес западных стран, озвученные в 2022—2024 гг., так и не переросли в практические шаги. Наши противники, последовательно трактуют это как проявление слабости, непоследовательности и даже блефа, пытаясь использовать эти расхождения для дискредитации всей российской стратегии.

Однако если мы внимательно изучим сложившуюся ситуацию, то увидим, что Дмитрий Медведев в своих публичных выступлениях и постах в соцсетях намеренно радикален. Его высказывания — это не директивы Кремля, а скорее демонстрация спектра гипотетических сценариев, от полного военного подавления Киева до затяжной позиционной войны. Всё, о чем Дмитрий Анатольевич пишет и говорит, не следует воспринимать как официальную позицию российских властей: на практике ни один из его радикальных прогнозов не был закреплен в указах президента или официальных доктринальных документах.

Это лишь один из вариантов сценария развития конфликта на Украине в рамках его эскалации, который может быть реализован при определенном стечении обстоятельств, а может остаться исключительно словесным сигналом, призванным образумить оппонентов.

«СП»: Это, наверное, делается еще и для очередного успокоения внутренней аудитории, чтобы она поменьше возмущалась неспособностью властей защитить их от украинского террора?

— Чтобы ответить на этот вопросы, нужно сначала понять, для чего вообще делаются такие заявления. Если исходить из того, что мои предыдущие рассуждения верны, то получается, что эти высказывания обращены сразу к двум сторонам: и к нашим противникам на Западе, и к российскому обществу. Но практика показывает, что жёсткие слова больше не действуют на россиян так, как раньше. Когда между громкими заявлениями и реальными действиями властей возникает заметный разрыв, это даёт обратный эффект — люди чувствуют разочарование, а доверие к власти падает. В итоге такая риторика уже не пугает ни Запад, ни Киев, а внутри страны, наоборот, только усиливает напряжённость.

«СП»: Как совместить отсутствие правил со стремлением не нанести ущерба гражданскому населению?

— Совместить это в абсолютном значении невозможно. Это компромисс, который каждая сторона калибрует в зависимости от уровня своего технологического превосходства, политической чувствительности и срочности выполнения задачи. На войне гуманизм заканчивается там, где начинается приказ «взять любой ценой».

Поэтому дилемма остается неразрешимой в моральном плане, но решаемой в военно-бюрократическом — через списание жертв на «обстоятельства непреодолимой силы». Война — это зона, где мораль превращается в инструмент управления рисками, а не в абсолютный закон.

«СП»: А Гаагские конвенции о законах и обычаях войны «больше не нужны», по-вашему? Мы их выполняем, противник — по факту нет. Может, стоит публично отказаться от них?

— Нет, Гаагские конвенции не утратили актуальности, и публичный отказ от них был бы стратегической ошибкой, а не прагматичным шагом. Эти нормы являются частью обычного международного права, которое существует независимо от поведения конкретного контрагента; нарушение Украиной правил не аннулирует их юридической силы для нас, а лишь утяжеляет её собственный статус нарушителя.

В политическом измерении односторонний выход из конвенций немедленно разрушит нарратив о справедливости войны* со стороны России. Кроме того, отказ может подорвать правовую защиту российских военнослужащих. Наконец, именно Гаагские конвенции могут стать юридическим фундаментом для послевоенного правосудия — опираясь на них, мы сможем законно квалифицировать действия оппонента как преступления и создать трибуналы; отказавшись от этого каркаса, мы лишимся желанного инструмента наказания виновных.

Следовательно, истинная логика заключается не в отбрасывании правил, а в их консервативном удержании: мы должны публично фиксировать каждое нарушение противника, требовать от третьих сторон давления на него в рамках этих же конвенций и сохранять за собой монополию на легитимное применение силы в строгом соответствии с духом и буквой закона, превращая молчаливое соблюдение норм в политическую и юридическую дубину против врага.

«СП»: Медведев тут ссылается на оговорку rebus sic stantibus. Уместна ли она? Реально обстоятельства настолько изменились?

—Заявление Дмитрия Медведева об отказе от соблюдения каких-либо «правил» в отношении Киева, подкреплённое ссылкой на доктрину rebus sic stantibus, является политическим заявлением, которое использует юридическую терминологию для оправдания радикальной смены курса, однако с точки зрения строгого международного права эта ссылка выглядит как минимум спорной.

Rebus sic stantibus применяется к конкретным договорам, а не к международному гуманитарному праву в целом, которое, в отличие от двусторонних соглашений, носит универсальный и императивный характер (jus cogens). Гаагские конвенции и Женевские конвенции, о которых идёт речь, устанавливают базовые нормы, такие как защита гражданских лиц, которые не являются залогом, зависящим от взаимности, и не могут быть отменены в одностороннем порядке из-за изменения технологий ведения войны.

Медведев формально прав, что характер военных действий изменился, но его ссылка на rebus sic stantibus является неуместной попыткой придать видимость юридической обоснованности отказу от фундаментальных принципов гуманитарного права, которые должны действовать вне зависимости от изменений в тактике и вооружении

«СП»: А есть альтернатива Гаагским конвенциям? Или отказ от них приведет к беспределу и хаосу?

— Да, некоторые альтернативы Гаагским конвенциям существуют или разрабатываются. Например, ведется работа над концепцией международно-правового органа в рамках БРИКС в качестве альтернативы Гаагскому уголовному суду. В области международной перевозки грузов морем, наряду с Гаагскими правилами, действуют Гамбургские и Роттердамские правила. В вопросах защиты детей европейские страны используют регламенты «Брюссель II» как альтернативу или дополнение к Гаагским конвенциям.

Отказ от Гаагских конвенций (например, о законах и обычаях войны) опасен, так как может создать правовой вакуум. Заявления о том, что эти конвенции «больше не нужны», фактически означают отказ от общих правил, что ведет к непредсказуемости и может усилить хаос в международных отношениях.

* Имеется в виду специальная военная операция (СВО) Источник