Нынешний год объявлен Годом единства народов России.


Но единство все понимают по-разному. «Фестивали плова» на Масленицу и мероприятия диаспор некоренных народов за государственный счет — с одной стороны, «Русские дворы» и растущий интерес народа к русской культуре — с другой.

Или взять День народного единства 4 ноября: этот национальный праздник приурочен к освобождению России от польских оккупантов и их приспешников силами народного ополчения, состоявшего из русских православных людей, служилых татар и отдельных представителей присягнувших в ту пору России северокавказских народов.

Однако в ряде российских регионов на День народного единства устраивают парад диаспор приезжих мигрантов, что вызывает оторопь и недоумение коренных граждан нашей страны.

И как же нам реально добиться единства нашего многоликого народа в непростые времена? К счастью, ситуация стала, наконец, проясняться устами первых лиц нашего государства и известных общественных деятелей.

Они артикулируют правильное определение: это объединение коренных этносов вокруг стержневого русского государствообразующего народа.

Президент России Владимир Путин на заседании Совета по межнациональным отношениям в конце 2025 года обозначил это так:

«Идеология агрессивной русофобии направлена против всех народов нашей страны, потому что без русского народа, без русского этноса, без этого фактора нет и не может быть самой России. Поэтому именно русофобия в целом в центре внимания наших противников».

Это видение получило практическое воплощение в обновленной Стратегии национальной политики России, подписанной президентом в конце прошлого года. В ней подчеркивается объединяющая роль государствообразующего русского народа в формировании культурного многообразия и духовной общности народов России.

А одной из главных целей национальной политики объявлено укрепление объединяющей роли русского народа и развития его культуры, на развитие которой рекомендовано тратить не менее 50% соответствующего бюджета.

Такой подход можно только приветствовать.

Ведь в большинстве стран, где есть титульный этнос, но одновременно присутствуют малые коренные народы, межэтнического единства достигают схожим принципом: объединение в полиэтническую гражданскую нацию вокруг «стержня».

В Великобритании так выстроена нация на фундаменте англосаксонского этноса. В КНР все объединены вокруг ханьцев. Китайцы, если вы не знали, не этнос, но полиэтническая гражданская нация, и национальная политика нашего дальневосточного соседа направлена на создание единой политической китайской нации, а не на мультикультурность, ведущую к конфликтам и сепаратизму.

В середине марта там тоже принят закон, направленный на «укрепление чувства общности среди всех этнических групп в китайской нации».

И, наоборот, где внедряется леволиберальная концепция мультикультурализма, включая защиту традиций и обычаев инокультурных мигрантов (с одновременным отказом от ведущего статуса титульного этноса), обязательно появляются межнациональные конфликты.

Население страны просто распадается на конкурирующие и конфликтующие этноконфессиональные группы. Взять, например, движение BLM в Штатах, где местные леваки и черные расисты сжигают национальные флаги и требуют от белого населения страны извинений за события двухвековой давности.

Впрочем, даже обновленную Стратегию национальной политики России можно и нужно совершенствовать дальше, ведь списка коренных народов нашей страны у нас до сих пор нет. Именно поэтому каждый чиновник и трактует единство народов России крайне вольно.

В частности, презентуя на национальных праздниках традиции диаспор инокультурных мигрантов, что в народе получило ироничное название «фестивали плова».

Здесь мы снова можем посмотреть на пример Китая. Там законодательно определены 56 официальных «миньцзу» — коренных этноконфессиональных общностей. Большинство из 55 нацменьшинств довольно малочисленны и почти неизвестны за пределами Китая, все слышали только про тибетцев, уйгуров и монголов — благодаря западной прессе, рассказывающей об ужасах их притеснения.

Новый закон же, в частности, указывает, что «государство уважает и защищает изучение и использование языков и письменностей национальных меньшинств», однако там, где они используются вместе с китайским языком, ему должно отдаваться преимущество.

Поскольку первыми среди равных, стержневыми и государствообразующими являются ханьцы, представители основного этноса, составляющего 91% населения Китая.

А для малых коренных этносов существуют автономии и ограниченная поддержка этнокультурного разнообразия при жестком запрете сепаратизма. В пределах официального списка 56 миньцзу.

Однако китайцы идут дальше и собираются принять закон «О содействии этническому единству и прогрессу».

В рамках законопроекта делается еще больший упор на ведущую роль ханьского языка и ханьской культуры. Китайское руководство подаёт закон как способ обеспечить «гармоничное сосуществование» народов, создание единого рынка и социальной базы для модернизации, сравнивая коренные народы КНР с «зёрнами граната, плотно прижатыми друг к другу».

И надо сказать, что стратегия создания единой политической нации вокруг титульного этноса намного больше способствует сплочению народа, чем западная либеральная концепция «мультикультурности».

Конечно, и в Китае есть определенная напряженность в отношениях ханьцев и мусульман-уйгуров, но это не идет ни в какое сравнение с межнациональными конфликтами в Западной Европе, вызванными замещающей инокультурной миграцией, мультикультурностью и принижением статуса титульного этноса.

Мне видится, что в дальнейшей проработке национальной политики России выгоднее что-то взять именно из китайского опыта и навсегда отвергнуть методички западных леволибералов.

Роман Антоновский