Российский историк и политолог, эксперт по российско-латвийским отношениям и истории стран Балтии Владимир Симиндей обсудил с Baltnews сценарии развития региона в 2026 году.

Героизация нацистских коллаборационистов, подавление русскоязычного меньшинства и ставка на милитаризацию сознания – какой будет Прибалтика в ближайшем будущем и почему молодежь все активнее ищет выход в эмиграции, в интервью Baltnews рассказал российский историк и политолог Владимир Симиндей.

– В публичном пространстве стран Балтии все чаще появляются фигуры, связанные с националистическими движениями середины XX века. Насколько широко их героизация разделяется обществом – или это скорее политический проект элит?

– Здесь можно говорить о сочетании разных трендов. С одной стороны, политические элиты черпают в прошлом основания для собственной легитимации, а с другой – банально и цинично эксплуатируют народную мифологию и националистические мифы, распространенные в Литве, Латвии и Эстонии. Речь в первую очередь идет о межвоенном периоде, когда в 1918–1920 годах появились эти республики.

Если говорить об Эстонии и Латвии, а в еще большей степени – о Литве, то все они были государствами из "немецкой чернильницы", появившимися вследствие поражения Германии в Первой мировой войне. В случае с Литвой первые пробные шары – создание подконтрольного Германской империи герцогства – были запущены и того раньше.

Герои межвоенного периода стали вождями для части националистического электората прибалтийских стран. В 1926 году в Литве к власти пришел Антанас Сметона, в Эстонии в 1934 году – Константин Пятс, а в Латвии в том же году – Карлис Улманис.

Эти территории когда-то были связаны с русскими княжествами, прежде всего Полоцким, – но этот сюжет не вписывается в националистическую картину мира. Тем не менее политики пытаются черпать вдохновение в межвоенной истории. А некоторые идут дальше – лепят из нацистских коллаборационистов героев и чуть ли не жертв Второй мировой войны.

– Какой, исходя из этих мифов, выглядит модель "идеального гражданина" Прибалтики в 2026 году? Какие ценности, знание истории и отношение к соседям от него ожидаются?

– Государство ожидает, что этот гражданин будет преисполнен национал-патриотизма, ощущения этнического превосходства, будет готов и дальше затягивать пояса в страхе перед угрозой с востока, будет гордиться своей русофобией и открыто ее проявлять, будет подавлять представителей нацменьшинств. В особенности тех, кто что-то из себя представляет – например, участников общественно-политических процессов.

Не будем забывать старую, но сохраняющую актуальность фразу одного депутата латвийского Сейма: "Нам не нужно, чтобы вы знали как следует латышский язык. Нам нужно, чтобы вы знали свое место!"

Власть рассчитывает на национал-патриотически заряженного гражданина, готового к дальнейшим экономическим тяготам и помощи в противостоянии с Россией. Чтобы помогал в подавлении оппозиции – как реальной, так и мнимой. Чтобы участвовал в кампаниях по доносительству – например, на соседей, которые смотрят российские телеканалы.

– Складывается впечатление, что главный объединяющий миф в Прибалтике сегодня – не общее европейское будущее, а статус "жертвы России". Зачем Брюсселю такой беспомощный союзник?

– У Брюсселя есть потребность расширяться – прямо-таки "зуд" еврорасширения. Абсорбция стран в евроатлантическую общность – и ЕС, и НАТО – была идеей фикс еще с рубежа 80–90-х годов. В Прибалтике она реализовалась в 2004 году, когда все три страны вступили и в Евросоюз, и в альянс.

Формальные цели были достигнуты, дальше оставалось лишь поступательное развитие: освоение европейских фондов, обогащение и так далее. Но дело в том, что это обогащение в значительной степени было выстроено на транзите грузов из России и в Россию. На этом богатели многие олигархи, однако логика конфронтации с Москвой привела к полному обрубанию контрактов – вплоть до идеи физического выкапывания железнодорожных путей на границе.

Сейчас все взгляды устремлены в будущее: в надежде, что статус антироссийского фронтира позволит не уменьшить, а то и увеличить субсидии из Брюсселя через вложения в инфраструктуру – под видом подготовки к войне. Однако по социально-экономическим показателям картина печальная.

– Ностальгия по советскому прошлому среди части населения целенаправленно маргинализируется и приравнивается к угрозе безопасности. Это социальная инженерия или бомба замедленного действия, заложенная под стабильность общества?

– Официально весь советский нарратив подвергнут остракизму и запрещен, а те, кто осмелится публично его проявлять, рискуют оказаться на скамье подсудимых. Доходит до абсурда – штрафуют за исполнение песни "Катюша".

Виноватых во всех своих бедах – мнимых и реальных – латвийский истеблишмент продолжает искать среди русских жителей. При сокращении мощных оппозиционных проявлений будут докапываться и до минимальных. Даже плохо скроенные дела теперь спокойно проходят через суды в условиях нагнетания русофобии.

– Есть ли шанс, что к 2026 году элитам понадобится более "созидательный" исторический миф – хотя бы для того, чтобы удержать уезжающую молодежь? Или все ресурсы уйдут на милитаризацию сознания?

– Инерция милитаризации вряд ли будет преодолена в 2026 году. Будут вкладываться в рекламу военной службы, продавливать начальную военную подготовку в школах, тратить ресурсы на оболванивание молодежи.

Но будет и обратный эффект: часть молодежи осознает бесперспективность нахождения в Латвии, оценит риски и начнет искать выход в эмиграции – через поступление в западные вузы и поиск работы в странах, удаленных от фронтира. Молодые люди понимают, что политика балтийских властей рискованна и может привести к провокациям, чреватым столкновением с Россией.

– Каков, на ваш взгляд, наиболее рациональный стратегический выбор для русскоязычного сообщества в этой идеологической реальности: тихая адаптация, создание параллельных институтов или что-то третье?

– Если ценностью для семьи является сохранение русского языка, мышление на нем, связанная с ним работа – лучше переезжать в Россию. Впрочем, многие могут выбрать миграцию и в другие страны.

Оставшаяся часть вынуждена будет окукливаться: идет системное вымывание всего русского из общественного пространства. Речь и о мемориальном пространстве, и о минимальной бытовой коммуникации – вплоть до того, что школьникам стали запрещать общаться между собой на русском языке на переменах.

Дарья Солнцева