Большевики не могли отмахнуться от итогов выборов в Учредительное собрание

Час истории: о событиях последних недель 1917 года. Гость Евгения Сатановского и Сергея Корнеевского в эфире «Вестей ФМ» – историк Андрей Светенко.

СВЕТЕНКО: Было понятно, что ни коим образом большевиков выбранное Учредительное собрание не устраивает, потому что оно будет вести себя не так, как хотели бы большевики. Поэтому немножко всё затормозилось сразу после выборов. Обладая всеми управленческими нитями, вернее, захватив их, большевики начали, объективно говоря, тянуть время, вырабатывая тактику, которая могла бы позволить обойти этот вопрос. Пока было не ясно многим даже в руководстве партии, как себя вести.

Гастрономия – это искусство выбора, приготовления и потребления изысканной пищи

Час гастронома: о невульгарном понимании гастрономии и многом другом. Гость Евгения Сатановского и Сергея Корнеевского в эфире «Вестей ФМ» – вице-президент Федерации рестораторов и отельеров России Владимир Баканов.

САТАНОВСКИЙ: У нас сейчас ещё есть надежда на светлое гастрономическое будущее?

БАКАНОВ: Гастрономия была до нас, существует при нас и будет после нас. Главное, чтобы мы это слово понимали правильно. По моему мнению, слишком вульгарное понимание этого термина распространилось повсюду, под гастрономией стали понимать абсолютно всё. Но у него есть четкое определение: это искусство выбора, приготовления и потребления – и тут самые главные, ключевые слова – изысканной пищи.

Ситуация в Карабахе | Армагеддоныч

Целый час мыслей в прямом эфире от Евгения Сатановского. В этот раз поговорим о ситуации в Нагорном Карабахе.

Байден и безысходность

Поговорили с Яковом Кедми в эфире о ситуации в Соединённых Штатах. Что Байден делать хочет, что сделать может, чем сердце насчёт российско-американских отношений успокоится. Краткий вердикт: ничем. В самом прямом смысле этого слова. У него, как у президента, и у США, как страны, есть проблемы и большие. У него лично есть представления о том, чего он хочет и что будет делать. У окружающего Америку мира — понимание того, на что этот мир готов или уже не готов пойти. Плюс у американцев, как народа, причём народа, максимально далекого от единства, есть приоритеты, за которые они голосовали. Разные приоритеты. Ну, а у членов его, Байдена, команды, есть тот набор пристрастий, стереотипов и возможностей, который у них есть. И как всё это совместить, один дьявол знает. Скорее всего — никак.

С точки зрения объективной: Америка становится слабее и бедне. Её экономика в кризисе, конца и края которому не видно, притом, что у Китая экономика растёт. С коронавирусом она не может справиться, а китайцы с ним разобрались и дальше пошли. Более 60 миллионов человек в США считают, что Трампа на выборах президента подло обманули — и их вместе с ним. Такой веры в фальсификацию выборов в Америке не было никогда. А с учётом уровня самостоятельности отдельных штатов — на кой дьявол им сдался президент, в легитимность которого они не верят? Да и что он может? Там из него уже не песок сыплется, там он сам на глазах рассыпается на составные части. Плюс, никуда не делся сам Трамп, который плавно переходит от нынешней президентской кампании к новой, рассчитанной на 2024 год. И тут он, судя по всему, промаху не даст, тем более, что Байден, как понятно уже сейчас, наберёт людей и сделает шаги, с которыми не провалиться просто не сможет.

Глобалистов и леваков, которые стоят за Байденом, в принципе не интересует существование Америки реального бизнеса, стоящей за Трампом. Они за климатические эксперименты, так что углеводородный сектор в США похоронят и постараются похоронить его по всему миру. Значит никакой нефтянки, газовой промышленности и, главное, сланцевого газа, в США не будет. И ничего, связанного с этими секторами хозяйства не будет. На климате планеты это никак не скажется, но разорит миллионы американцев, что демократов опять-таки не будет волновать — это не их избиратели. Будут американцы после этого стрелять друг в друга или нет, расколется Америка или нет, неважно — Байден всё равно до этого не доживёт, а наглые молодые волки, которые идут за ним, хотят власти и денег, и ничего, кроме власти и денег. Похоронив стариков и заняв их места они всё получат. А уж то, что они понятия не имеют, что с этим будут делать — совсем другой вопрос.

В современной Америке кадры, которые и в самом деле решают всё (Сталин был совершенно прав в этом вопросе), как подбираются? По расе, цвету кожи и половой принадлежности. Политкорректно и бессмысленно. Что они умеют, на что способны, какой у них послужной список, какое образование — неважно. Ну, и что вся эта кодла наваяет? Заметно было уже со времён Клинтона, окончательно оформилось при Обаме, а Байден собирается их всех в строй вернуть и многих уже возвращает. Только теперь будет хуже. Обама хотя бы сам был молод и дееспособен, а эта старая немочь одной ногой давно в могиле, так что никого и ничего в рядах своих апаратчиков контролировать не способен. Сколько он нелегальных мигрантов собрался в США натурализовать? Перед выборами речь шла об 11 миллионах. На самом деле будет их миллионов 15-20. Плюс каждый год с Кариб и из Южной Америки миллиона по 2-3 человек прибывать в Соединённые Штаты при таком подходе точно будет.

Денег на них всех понадобится немеряно. А социальная система в Штатах перенапряжена и находится в ужасном состоянии. Как, кстати, и медицина с пенсионной системой. Трамп же не зря социальные программы Обамы сворачивал. Денег не было. А теперь Байдену придётся их не просто реанимировать — расширить. При сужающейся налоговой базе и рушащейся экономике, как он это делать будет? Печатный станок опять запустит? Ну и какая цена тем деньгам? А если он своих предвыборных обещаний не выполнит... И, кстати, как на всех этих новых сограждан — вчерашних нелегалов — будет основное население смотреть, прежнее? С учётом того, насколько в США упадёт уровень жизни, взлетит преступность, да и просто изменится демография. Туда люди пойдут не вкалывать за гроши как каторжники, а пособия от государства получать и жить за счёт налогоплательщиков. А брать их откуда?

Опять же — политический активизм демократов хорошо известен и Байден не исключение. Им до всего по всему миру есть дело. Всех купить, всех свергнуть, помочь всем революциям, поддержать любую оппозицию, осложнить жизнь всем конкурентам... Нам и Китаю в первую очередь. Зачем — неважно. Так надо. Всё на уровне инстинкта, никакой стратегии. Только тактика, и та примитивная — всем нагадить, всех заставить или попытаться заставить, всем всё диктовать. Зачем — неважно. Но проблемы, чтоб были у всех! А у Байдена ещё и светлое пятно в его старческой памяти — это Украина. Там и Майдан сработал, и великим человеком он себя почувствовал, и отношения с её начальством у него сложились замечательные: что он велел, то они как штык выполняли. С чего бы ему к этой теме не вернуться? Да и противник у неё кто? Россия у неё противник. И Порошенко ему об этом говорил, и Зеленский... Тем более, что у того и с Трампом никак не сложилось. Очень удачное сочетание факторов!

Вывод прост. Против нас будут работать по всей периферии. Очаги конфликтов взорвутся на всех границах России, чтобы заставить её вмешиваться на всех фронтах сразу. Технология не новая. Внутренная оппозиция одновременно начнёт атаковать государственные институты по всем направлениям, стараясь втянуть в конфликт европейских лидеров, как это прямо сейчас на глазах успешно делает Навальный. Ну, и про Сирию с Ливией никто забывать не будет. Их тоже Обама зачищать начинал — для демократов это вопрос принципиальный. Достанется и тем, кто за Путина, и тем, кто не за его врагов, просто потому, что понимают, кто те на самом деле такие. Кого у нас не купят, того запугивать будут или придушить попытаются — теми же санкциями. А куда ещё Байдену деваться? Со своими проблемами он разобраться никак не сможет. Значит надо отыгрываться там, он где уверен, что преуспеет. И это как раз мы...

Практическая политическая эволюция в действии

Выступления на конференциях, политшколах и прочих публичных мероприятиях в стиле «гайд-парка» — особый жанр, имеющий мало общего и с университетскими лекциями, и с общением с прессой. На лекции сидят студенты, причём, как правило, вы с ними ещё встретитесь: на экзамене или зачёте, защите курсовой или диплома. Что сильно стимулирует вежливость в общении с преподавателем и корректность задаваемых вопросов. Радио- или телевизионный эфир сам по себе определяет стиль, поскольку есть начальство, следящее за рейтингом программы, так что даже самые острые темы обсуждаются в приемлемом стиле. Интервью для печати, как правило, жанр ещё более цивильный: журналист-гость куда более уязвим, чем журналист-хозяин, так как ему в любой момент могут отказать в продолжении беседы, а в крайнем случае попросту спустить с лестницы. Публичное мероприятие всех этих ограничений лишено: выступая на них имеет смысл помнить, что слушатели почти наверняка видят оратора в первый и последний раз, и если родители и Г-сподь Б-г наделили их пытливым умом и острым языком, ему придётся на собственной шкуре испытать и то, и другое.

Впрочем, конференции хуже: некоторые из них специально построены организаторами так, чтобы спровоцировать участников на конфликт или рукоприкладство, на чём, выполняя политический заказ, можно неплохо заработать. В своё время автор встретился именно с таким подходом к делу «как бы» делового телеканала, принадлежащего известному олигарху, который тогда позиционировал себя в качестве либерального политика. Ведущий этого канала, чья лысая голова с глазками-бусинками, укрытыми за круглыми стеклами пенсне, напоминала крота из андерсеновской «Дюймовочки», то ли по велению души, то ли по политическим пристрастиям коллекционировал малопочтенную публику в лице исламистов, фашистов и националистов, периодически сталкивая ее лоб в лоб с публикой вполне нормальной. Бывает. В конце концов, не на все приглашения нужно откликаться.

Московская политическая школа, между тем – мероприятие, на котором выступать интересно, участвовать в дискуссиях полезно и вспоминать о них не стыдно. Само по себе показательно, поскольку сторонние наблюдатели, полагающие российское политическое поле зачищенным в лучших традициях советского режима, на этом и множестве аналогичных примеров могут убедиться в том, что энтузиасты, стоящие во главе негосударственных организаций, делая то, во что верят, не за страх, а за совесть, способны пробить сопротивление бюрократии. Добавим: при посильном содействии той её части, которая ещё не потеряла интереса к жизни и стремления её улучшить, что на отечественных просторах встречается чаще, чем это можно было бы предположить. Полтора часа дискуссии в зале и столько же в кулуарах способствовали налаживанию контакта с аудиторией, благо шедшая полным ходом «арабская весна» была темой острой и дискуссионной, а её итоги для демократии и диктатуры – острой и дискуссионной вдвое. Вопросы были заданы. Ответы, в силу разумения или его отсутствия, даны. Стороны расстались, взаимно удовлетворённые друг другом. И тут, практически на пороге расставания, из зала раздался крик души.

Его испустил один из организаторов — наболело. В своём кругу тема обсуждалась наверняка неоднократно, но автор был свежим слушателем, притом почти своим, и не возопить в его адрес было просто невозможно. Крик, что объяснимо, касался той части закона о некоммерческих организациях, которая касалась их финансирования из-за рубежа. Закон этот некоторые из них ставил на грань закрытия, другие рубил на корню и вообще давал простор для злоупотреблений и несообразностей, которых в отечественной жизни пруд пруди и без него. И в этом отношении крик души был понятен. Тем более, что террористические и в целом радикальные структуры обойдут не то, что закон, но и всю правоохранительную систему с её силовыми структурами вместе взятыми. В чём граждане убеждаются с каждым очередным терактом и убийством очередного гастарбайтера. Отсечение в России от иностранного финансирования околополитического пространства по образу и подобию зачистки, устроенной в США перед Второй мировой войной в отношении агентов Третьего рейха, имело бы мало оснований для воплощения, если бы не твёрдая уверенность высокого начальства, что отечество в опасности. Без чего закон не появился бы ни в нынешнем, ни в каком другом виде.

Тут возникает непреодолимое противоречие между опытом автора и устремлениями российской общественности в лице лучших её представителей, к которым, несомненно, относятся активисты затронутых за живое (а в организме человека нет ничего более живого, чем карман) движений. Опыт восходит к 80-м годам прошлого, ХХ века, когда еврейское движение в СССР становилось на ноги, вопреки всему репрессивному и идеологическому аппарату государства, и на эти ноги встало. Нужны ли были на это средства? Да. Значит, их нужно было заработать. Или собрать. Или обойтись без них – благо добровольцев в стране всегда хватало для любого дела. Или, если это были средства из-за рубежа, перевести из никому не нужной тогда свободно конвертируемой валюты в советские денежные знаки и потратить на дело так, чтобы не сесть – причём не по политической, а по самой, что ни на есть, уголовной статье. Что и обеспечило кадровую базу для всего, что было построено евреями в 90-е и последующие годы, когда правящий в стране режим занялся собственными делами, перестав видеть в них угрозу. Каковой они, впрочем, для него никогда и не были, надеясь лишь на то, что начальство их, вместе с еврейским государством, оставит в покое.

Так вот, по глубокому убеждению автора, российские организации, которым инициатива российской же власти по пресечению их финансирования из-за рубежа, мешает, вне зависимости от того, по делу эта мера введена, или по идиотизму, могут с ней бороться или уживаться. Или делать то и другое одновременно. Пытаясь в то же время работать. Или менять работу в соответствии с велениями времени и житейскими обстоятельствами. Что сделает их жизнеспособными куда более против нынешнего состояния. Тем более, что стоны по поводу тягот и горестей нынешнего режима всем, кто помнит Советскую власть даже в самые вегетарианские её времена, смешны. В стране, где действует частный бизнес, работает банковская система, открыт выезд за рубеж – не говоря уже о въезде, налажено круглосуточное сообщение с любой точкой планеты не найти денег на деятельность, если она действительно кому-то нужна? Ну да, надо потрудиться. А кто обещал, что будет легко?

Уходят великие...

Уходят великие — один за другим. Заменить их некем. Передать то, что они делали, они не могут никому: великие люди — это штучный товар. Писатели и артисты, композиторы и генералы, скульпторы и поэты... Из последних, только у нас в стране — Жванецкий и Гафт. Вместо всех них пустота. Вакуум. Похоже, что только сейчас по-настоящему заканчивается ХХ век — от 1917 до 1920 года. Остаётся только вспоминать, какими они были. Слова и дела. Пока их помнят — они живы. Хотя бы в воспоминаниях, а это уже немало.

Семь лет назад ушёл один такой человек, которого довелось знать лично. Очень непростой. Очень противоречивый. Но несомненно великий. Генерал Ариэль Шарон. У него было удивительно красивое мужественное лицо. Что называется, породистое. Лицо римского полководца, так и просившееся на мраморный барельеф. Крупные, львиные черты. И фигура была такая же. Мощная, к старости грузная. Что до его характера... Типичный был еврейский а-шейгиц. Городской хулиган из тех, кого погромщики по всему миру боятся больше, чем полицию. Так как он-то сам не боится никого и достанет врага когда и где угодно.

Его или любили, или ненавидели. Без края, без предела, без логики. Любил, его несмотря на взрывной характер и полное отсутствие дисциплины, Бен-Гурион, который очень хорошо разбирался в людях. Терпеть не могла вся прочая верхушка партии МАПАЙ — и за дело. Его они не могли «построить», он играл по своим правилам. Зато его обожали десантники — евреи и друзы, бедуины-разведчики, танкисты. Те, кто рядом с ним воевал. И ненавидели смертельно завидовавшие ему политические назначенцы, которых, и в Израиле, и в Америке, и в Европе, и у нас — пруд пруди, хотя толку от них...

Именно про него после войны Йом-Кипура, вернувшиеся с синайского фронта, побывав в Африке, победители египетских армий, взятых в котёл и разгромленных после броска через Суэцкий канал, говорили с восторгом и преклонением: «Арик — мелек Исраэль», что значит «царь Израиля» на иврите. Царём он не был. Но выглядел именно так. Вёл себя так. И был поистине великим человеком. Причём его победы и его ошибки были одинаково значимыми. Если в израильском военно-политическом истеблишменте и можно было сказать про кого-то, что он, «получив линованную бумагу, пишет попёрек», то именно про Шарона.

Он напрочь переставал слышать приказы из штаба, если понимал, что победа перед ним. Чем и отличался от многих израильских генералов. Боявшихся испортить политическую карьеру. Искавших одобрения начальства. И упускавших возможности, лежавшие у них в руках. Ни на Синае в 1973-м, ни в Ливане в 1982-м он не действовал так, как этого требовало от него по-местечковому осторожное начальство. Нам бы такой подход к делу на Донбассе... Шарон шёл напролом, до упора. Побеждал там, где невозможно было победить. И поплатился за это, когда конкуренты и ненавидевшая его левая пресса повесили на него всю ответственность за устроенную ливанскими маронитами резню палестинцев в Сабре и Шатиле.

Все те, кто с восторгом хоронил тогда карьеру Шарона вряд ли могли представить его себе премьер-министром Израиля. Хотя достаточно было пристальнее присмотреться к тому, как он сколотил из наследников рафинированного русскоязычного интеллигента и аристократа Жаботинского, польских лавочников и марокканских мошавников блок Ликуд, чтобы понять: в политике он будет столь же успешен, как и на войне. Если бы не он, Менахем Бегин не стал бы премьер-министром и правые не пришли бы к власти — сначала ненадолго, а потом всё более и более уверенно. И Израиль не покончил бы с монополией левых в пользу системы двух крупных политических блоков.

Многое бы не произошло в еврейском государстве, если бы не Шарон. Традиционно левый государственный истеблишмент относился к нему так же, как партийный: с неприязнью и подозрением. А многие и с ненавистью. Но в том и был секрет Шарона, управленца от Б-га, что в какое бы министерство он ни приходил, оставлял он эту бюрократическую структуру наполненной самыми горячими почитателями своего таланта. Благо, министерств этих в его жизни было много. Один из лучших, если не лучший полководец Израиля, выдающийся военный деятель ХХ века, чьи операции изучают в военных академиях великих держав до сих пор, он оказался фантастически талантливым менеджером.

К сотрудникам он относился так же, как к своим солдатам и офицерам. Знал их по имени. Помнил, что у кого происходит в семье. Помогал, когда нужно было помочь. Защищал их интересы и заботился о них в любых ситуациях. Его методы управления были спорными. Он не любил характерных для израильской политической практики договорённостей и часто бывал авторитарен. Откровенно презирал партийные кланы в собственном Ликуде и терпеть не мог компромиссы, ограничивавшие его и связывавшие ему руки. И став премьером, управлял страной, как привык управлять в армии — со своей фермы «Шикмим» в Негеве, советуясь лишь с ближним окружением.

Замечательный семьянин, трагически потерявший обеих жён и маленького сына, он любил оставшихся — Омри и Гилада со всей страстью и нежностью, на которую только способен еврейский отец. Именно это чувство оказалось его слабым местом. Ахиллесовой пятой, которую использовали левые — юридический истеблишмент и пресса, шантажируя его в последние годы жизни угрозой открыть против его детей уголовное преследование. И, надо сказать, своей цели они добились. Хотя вряд ли кто-то из них может открыто признать, чего и как они добивались — порвут на запчасти.

Сегодня невозможно сказать, в какой мере за катастрофическим по своим последствиям решением Шарона вывести в августе 2005 года войска и выселить израильских поселенцев из сектора Газа, стояла эта полумафиозная комбинация, а в какой оно было спровоцировано уговорами его партнёров по партии Кадима: Бен-Элиэзера — «Фуада» и Шимона Переса. Можно лишь быть уверенным, что если бы он остался жив, ХАМАС не контролировал бы Газу. «Бульдозер», как его звали и друзья, и враги, легко и быстро исправлял собственные ошибки, а Газу он брал в своей жизни столько раз, что был уверен: если одностороннее размежевание пойдёт не так, он попросту вернёт всё на круги своя.

Он наверняка вернул бы туда израильские войска без особых колебаний. С политическими оппонентами и союзниками он не церемонился, с врагами тем более. А на «международное сообщество» вообще не обращал внимания. Если бы не впал в кому. Если бы не назначил незадолго до этого вице-президентом ни на что не годного Эхуда Ольмерта, а начальником генштаба не подходящего для этой должности Дана Халуца — чтобы люди, занимающие эти посты, не мешали командовать ему самому. Если бы неформальным лидером Кадимы после его ухода из жизни не остался его старый соперник, левый до предела Шимон Перес...

Но история не знает сослагательного наклонения. Последнюю свою ошибку Арик Шарон исправить не успел. А те, кто оказался «на хозяйстве» в Израиле после него, побоялись это сделать даже когда имели для этого все шансы. Чем генерал, предпочитающий наступление и отличается от того, кому милее оборона. Политик от политикана. А Ариэль Шарон от Эхуда Барака или Биньямина Нетаньяху. Когда в Старый Новый год 2013-го его похоронили, его оплакивали и друзья, и враги. Враги — потому, что он был истинным человеком Ближнего Востока. Жестоким и сильным. Благородным и беспощадным. Верным слову — всегда. До конца защищавшим своих людей, от кого угодно и в любых обстоятельствах. Державшимся на равных с королями и президентами.

Его высоко ценили египетский и президент Хосни Мубарак, и иорданский король Хусейн, которые с ним воевали и часто встречались после войн. С ним поддерживали формальные и неформальные отношения десятки государственных лидеров первого ряда. Включая Путина, говоря с которым он поправлял переводчика, поскольку русский хорошо помнил с детства. Великий был человек. Но у смерти свои резоны. Б-г забирает всех. Мудрецов и героев, тех, с кого берут пример и тех, на ком пробы ставить некуда. Там, за чертой, они все равны. Просто одних не хватает, а смерть других не вызывает никакой реакции, или вызывает облегчение. В коронавирусную эпоху, которая опять приблизила смерть вплотную, жизнь стоит ценить. Она этого заслуживает и попусту её прожить — чертовски обидно. Ну, а дальше каждый решает сам за себя. Все там, в конечном счёте, будем...

Экий молодец!

Представитель Трампа, Маршалл Биллингсли, ответил на слова российского президента о готовности заключить с Америкой договор по контролю над стратегическими вооружениями, сообщив, что американцы пять раз предлагали встречу по этому поводу, из них один раз письменно, но российский МИД не пошёл им навстречу. И был совершенно прав. Только забыл сказать, что они предлагали и почему их послали. Твёрдо, хотя и в мягкой форме. Экий молодец!

Трамп, как он делал всегда и со всеми, в соответствии со своей бизнес-логикой, предложил абсолютно неприемлемые условия для заключения или продления российско-американского договора. И каждый раз, предлагал их же, очевидно полагая, что если делать это достаточно часто, Россия согласится. Очень типично для американцев. Если вы говорите с туземцами по английски и вас не понимают, говорите громче. Проходили уже. И лет тридцать, как каждый раз такое с ними проходим. Несколько надоело.

Трампу предложили продлить существующий договор, который в своё время был более или менее приемлем, не заморачиваясь и не пытаясь его изменить в пользу США. Благо по гиперзвуку у нас преимущество, так что им договор больше нужен. Он на это не пошёл. На что рассчитывал, непонятно, но подписывать невыгодную для России стратегически важную бумагу только для того, чтобы он перед выборами смог похвастаться перед своими избирателями и Конгрессом, как он русских нагнул, явно не имело смысла. Так что и встречаться было просто незачем. А уж после выборов - тем более.

Надо будет Байдену (а ему это будет надо), как свежеизбранному президенту, с его представителями вместе о стратегических вооружениях поговорить, с ними поговорят. Если попытки американцев изменить договор в свою пользу закончатся. А если нет, так и с Байденом и его людьми говорить не будут. В чём смысл тогда с ними говорить? Эпоха односторонних уступок России американцам закончилась - хочется надеяться, что навсегда. По крайней мере, при Путине. А если кто-то, кто будет после него, попытается вернуться к практике 90-х, его гнать надо будет из начальников. С волчьим билетом гнать.

Что до упоминания Биллингсли об их предложении договориться с нами по-джентльменски... Лучше бы он этого не говорил. Горбачёв с ними по-джентльменски уже договаривался. Ельцин тоже этим страдал. В итоге, что вышло? Договариваться по-джентльменски можно исключительно и только с джентльменами, а не с американским начальством. Там никаких джентльменов нет и никогда не было. Как, впрочем, и леди. А с той комбинацией шулеров и прохиндеев, наглецов и аферистов, жуликов и бандитов с большой дороги, которую представляет собой американское руководство, строить из себя джентльменов... Что они, за детей нас держат, что ли, в самом деле?!