О неизбежности распада мира на валютные зоны

Впервые тема развала долларовой системы была подробно описана в книге А.Кобякова и М.Хазина «Закат империи доллара и конец «Pax Americana», которая вышла в 2003 году. Сегодня она стала уже общим местом, про неё говорят даже руководители бреттон-вудских институтов, МВФ и ФРС. Но, всё-таки, главный вопрос, который всё время возникает перед всеми участниками экономических процессов (даже откровенными обывателями): «Неужели нельзя остановить деструктивные процессы, остановить распад?»

Надежды, как известно, юношей питают. А что касается реальности… Реальность лежит глубоко в области психологии. Дело в том, что любая экономическая модель построена на собственности. Если базовые институты, которые поддерживают действующую экономическую модель способны отстаивать легитимность собственности, то она будет работать. А вот если нет… И вот тут начинается самый интересный момент.

Дело в том, что собственность всего и везде носила сакральный характер. Откуда, собственно, и появилось крылатое выражение «священное право частной собственности». В СССР, к слову, священной была собственность государственная, но это не удивительно, в разных экономических моделях сакральность разная. Отметим, что сакральности в модели может и не быть, пример — Китай.


В реальности, к слову сказать, Мао выиграл как раз потому, что за ним была сакральность «Красного» глобального проекта, а вот сегодня у Китая серьёзные проблемы: он может что-то где-то за пределами своих границ купить, но гарантировать, что все остальные признают это право Китая — он не может, поскольку это право не подтверждено соответствующей сакральностью. Иными словами, местные силы (люди, власти, институты) могут это владение поставить под вопрос (например, обвинив Китай в нарушении правил и законов при покупке). А одной силы для обеспечения своего права собственности явно не хватает, не говоря уже о том, что это сильно снижает стоимость самого объекта владения (в связи с ростом издержек на его обеспечения).

Иными словами, необходима какая-то веская для всех (или почти всех) причина, по которой право собственности принимается всем обществом, на территории которого она находится. Если такого нет…

У современной российской власти есть серьёзные проблемы потому, что она отказывается признать незаконность и преступность приватизации, которая не признана российским обществом. Вначале власть её поддерживала, сейчас — эта проблема замалчивается, но общественное мнение не меняется. С чем это связано?

А с очень простой вещью. Приватизация проходила в рамках логики либеральной сакральности, навязанной нам Западом. Беда в том, что ценности, которые финансовый глобализм («Западный» глобальный проект) навязывает России, находятся в жёстком противоречии с ценностями православными (и вообще авраамическими). Поскольку приватизированная собственность оправдывалась именно либеральной сакральностью — она в России не признана и признана уже не будет, либеральная ценностная система в России проиграла. А потому, с приватизацией ещё предстоит разобраться.

Беда для «Западного» проекта состоит в том, что главная логика обоснования его ценностей построена на том, что тот, кто им следует, станет богатым. Именно через доступ к богатству покупались элиты стран, которые отстаивают традиционные ценности. Ну а те уже старались внедрить соответствующие ценности в своих странах. Но из-за разрушения главного инструмента создания богатства (точнее, снижения его эффективности до нуля, инвестиции эмитированных долларов больше не приносят роста благосостояния), контролируемого «Западным» глобальным проектом, произошло разрушение всей его сакральности!

Люди стали обнаруживать, что следование либеральным ценностям последние лет 15-20 гарантированного богатства не приносят! Вспомните, как это было у нас. Первые сторонники либеральных ценностей стали олигархами, следующее поколение — просто богатыми людьми, поколение 10-х годов уже с трудом выколачивало какие-то более или менее приемлемые бонусы, а что могут получить российские сторонники либеральных ценностей сегодня? Ну, посмотрите на Украину, посмотрите на Белоруссию? В лучшем случае, речь может идти о месте среднеоплачиваемого программиста в Чехии или Эстонии. А в худшем? Умереть или покалечиться в Донбассе или сесть в тюрьму в Белоруссии?

А когда разрушается сакральность, немедленно разрушается и основанная на ней система легитимности собственности. Началось это разрушение на Кипре после 2008 года, но активно продолжается уже сейчас. Право сильно начинает доминировать. Китайскую собственность гнобят в США (да и в других странах), Евросоюз уже начал операцию по конфискации вкладов иностранцев (в том числе, граждан России) в своих банках и так далее. А сохранить единую долларовую систему без системы гарантий собственности — невозможно, это даже дети могут понять.

К слову, вся история последних выборов в США очень много добавила к этому разрушению. Логика же выборов проста: мы платим налоги, значит -- имеем право направлять своих представителей, которые следят, чтобы эти деньги тратились в наших интересах. А что в реальности? Было ваше, стало -- наше, как хотим, так и тратим, всё равно вы нас изберёте, поскольку мы контролируем избирательные технологии.

Какая альтернатива? Право силы? Оно всегда ограничено. И действует не очень долго. Даже в Средние века феодалы быстро поняли, что постоянно воюя друг с другом счастливой жизни не получишь! И стали апеллировать к Церкви и к главе государства, который был помазан на царство. Ну, или, королевство. То есть — к власти, которая носит сакральный характер. Для чего? Для подтверждения своих прав на собственность, в то время — на землю.

Отсюда немедленно следует, что распад мира на валютные зоны будет связан с тем, кто какое сакральное обоснование предъявит на обеспечение права собственности на соответствующей территории. У кого такого обеспечения нет, практически наверняка быстро проиграет, к нему даже апеллировать не стоит, это бессмысленно. То есть, если у вас есть собственность, то нужно, в первую очередь, искать ту сакральную силу, которая готова эту вашу собственность подтвердить. И договариваться с теми, кто её поддерживает. Иначе можно быть уверенным, что собственность будет потеряна.

Собственно, наши построения в рамках проекта «Мост в будущее» связан как раз с тем, что базовых носителей сакральности в мире не так много. И именно они являются на сегодня главными игроками на мировой арене, которую мы моделируем по (условным) правилам бриджа. Поэтому я не буду сейчас обсуждать, кто какую сакральность может использовать и какая страна будет (относительным) победителем. Важен главный вывод: смотреть нужно не на экономику, а на идею. Будет идея — будет выигрыш по итогам распада «Западного» глобального проекта.

В заключение повторю базовые выводы. Ключевой проблемой транснациональных финансистов стало разрушение их базовой сакральности. Именно из-за этого они не могут сохранять легитимность собственности в глобальном масштабе, что неминуемо влечёт за собой разрушение мировой долларовой системы. И кто придёт ей на смену, будет решаться не в борьбе экономик, а в борьбе идей. Но об этом — не сейчас. Источник

Неокономика

Безвременная смерть Олега Григорьева вызвала со стороны его почитателей неоднократные намёки на мои с ним разногласия. Причем подчас эти намёки выглядят крайне некрасиво, бросая тень не только на меня, но и на Олега, который, к сожалению, уже на них ответить не может. Вместе с тем, эти разногласия (которые имели место, скорее, не с моей, а с его стороны) имеют под собой очень серьёзные объективные основания, в связи с чем я и хотел бы их обсудить

В основе этих разногласий лежит базовое противоречие между фундаментальной наукой и реальной жизнью. Поскольку, и я про это много раз писал, любая наука довольно быстро формирует свой собственный язык, которым и предпочитает оперировать. И этот язык может совершенно не совпадать с той реальной жизнью, которую мы видим за окном. Поскольку это язык куда более консервативен, чем реальность.

Да, в любой науке есть специально обученные люди, которые трактуют теоретические пассажи с точки зрения реальности, но, как показывает опыт, в ситуациях быстрых изменений в нашей жизни, они начинают сильно отставать от текущих событий. Типичный пример – либеральная экономическая теория, которая была вполне адекватна в 80-е и 90-е годы, но по мере развития кризисных процессов, стала выдавать совершенно оторванные от реальности прогнозы и рецепты. При полном нежелании смотреть на эти свои выводы самокритично. К слову, отсутствие рефлексии – типовое свойство закостенелых научных школ.

Сам Олег Григорьев рассматривал себя именно как «спасителя» современной экономической науки (ну, даже, точнее, борца с монополией либеральной версии этой теории) и по этой причине для него было принципиально важно в обязательном порядке «вписать» свои исследования в базовое научное «дерево». Проблема в том, что поскольку последние десятилетия господство либеральной теории было бесспорным (а до того в западной науке господствовало кейнсианство, которое пострадало от кризиса 70-х годов), то место для новой ветви оказалось где-то в начале ХХ века (когда и работала Роза Люксембург).

В результате, официальная экономическая наука объявила работы Григорьева «устаревшими» и «противоречащими» современным концепциям и это его, что вполне естественно, сильно расстраивало. Опять-таки, повторюсь, ситуация эта настолько типичная, что даже описывать её смысла не имеет. При этом идти на конфликт с научной общественностью Олег отказывался категорически, что тоже, естественно, для человека, который вырос и сформировался именно в научной среде.

Для меня, изначально, эта среда не представляла особой ценности, поскольку я на неё смотрел снаружи, кроме того, в бытность моей работы чиновником я убедился, что с точки зрения решения реальных вопросов особого толку от этих людей нет. И, соответственно, все свои исследования (которые изначально были построены на соображениях Олега Григорьева, который в тот момент, в середине 90-х, ещё не приобрели законченные теоретические формы), я проводил, исходя из интересов государства, общества и бизнеса. Что там думали «высоколобые профессора» меня волновало мало.

Но, соответственно, найдя ответы на интересующие меня вопросы (первые из которых, о необходимости расширения рынков для развития капитализма, как раз в формулировках Олега Григорьева), я переходил к поиску ответа на следующие вопросы, тема «вписывания» этих ответов в действующую экономическую теорию меня вообще не волновала. А вот Олега такой подход со временем стал сильно раздражать. А ещё больше его расстраивало то, что потенциальные спонсоры слушали меня, а не его.

С точки зрения здравого смысла это понятно: спонсоров как раз интересовали ответы (причём на конкретные их вопросы), а Олег начинал заниматься теоретизированием. Пару раз это даже вызвало конфликты с заказчиками «Неокона» Тем не менее, возможности для финансирования у нас в тот момент были и на группу Олега в общей сложности (с учётом того финансирования, которое я нашёл для неё уже после её ухода из «Неокона») было потрачено за всё время не меньше миллиона долларов. Другое дело, насколько эффективно они были освоены.

Отметим, что сегодня этот конфликт нарастает по всему миру практически со всех сторон (и высоколобые теоретики тратят миллиарды долларов совершенно впустую). Заказчики требуют ответа на насущные вопросы, а выращенные в примате либеральной теории консультанты (про теоретиков я даже не говорю) совершенно неспособны сказать хоть что-то разумное. Поскольку я этот конфликт видел уже десять лет назад, очень хорошо понимаю, что будет дальше, по мере его развития. Обычно в конце теоретики страшно обижаются и уходят от общения, закрываясь в своём узком мирке.

Если бы Олег Григорьев сделал бы ставку именно на бизнесменов и/или чиновников (хотя в нашей стране в нынешних условиях чиновников, которые думают о реальных проблемах страны мало; впрочем, их и везде не слишком много), то, с учётом его знаний и способностей, он бы, скорее всего, стал бы сильно более успешен. Но тогда он не был бы Олегом Григорьевым. И, как следствие, у него появилась очень сильная обида на носителей денег и ресурсов, которые отказывались понимать, насколько его выводы и результаты более обоснованные, чем, скажем, мои.

Это, кстати, очень ярко проявилось в истории с термином «неокономика», который изначально, как понятно из самого названия, был придуман в недрах «Неокона» (конкретно – Денисом Ракшой). В процессе выхода группы Григорьева из «Неокона» мы с Денисом обсуждали вопрос о том, чтобы зарегистрировать этот термин на компанию, но потом решили его отдать. К слову, я много раз Олегу говорил, что если всё, что хоть как-то апеллирует к его логике, называть неокономикой, то эффект от продвижения термина и всего набора идей будет существенно выше. Но Олег каждый раз категорически отказывался и жёстко стоял на том, что неокономика – это исключительно то, что выходит из-под его пера или же лично им одобрено. Как следствие, сегодня про неокономику мало кто слышал.

Опять-таки, ничего удивительного в этом нет, это общая ситуация между учёными и прикладниками (слово «яйцеголовые» в довольно презрительном аспекте не у нас изобрели), я сталкивался с этой ситуацией и с той и с другой стороны, даже в 80-е годы. Но в текущей ситуации в мировой экономике, она становится чрезвычайно деструктивной: отсутствие теории способно привести всё человечество к серьёзной катастрофе. Теория нужна срочно.

И тут есть два варианта. Либо её профинансируют частники (в конце концов, создание соответствующего института и лет двадцать его работы стоит не дороже большой океанской яхты), либо – государство. Зачатки теории есть (и тут спасибо Олегу Григорьеву, который стоял у её истоков), но … Кому можно поручить эту работу? Олег Григорьев уже умер, да и как показал опыт последних 10 лет, менеджер он был не очень эффективный. Кто может быть тем Курчатовым, который сделает новую экономическую теорию реально работающим инструментом для современного общества? Который, к тому же выдержит колоссальное давление со стороны «мэйнстримовской» науки, многие представители которой занимают высокие административные должности?

Вся история нашего взаимодействия (негативную часть которого сейчас активно педалируют поклонники Григорьева) показывает, что тут нужен очень специфический человек, теоретик и менеджер одновременно. Претензии Олега ко мне как раз заключались в том, что я недостаточно вникал в суть теории и игнорировал её развитие в своих исследованиях. Да я и не спорю, «Воспоминания о будущем» – это именно набор идей, ответы на насущные вопросы, но вовсе не база для современной теории. К сожалению, и работы Григорьева тоже такой базой не стали, они для этого нуждаются в серьёзной и масштабной доработке.

У меня к Олегу вообще никаких претензий не было (с учётом понимания тех обстоятельств, которые изложены выше), просто последние годы у нас не было практически общих тем для беседы. К слову, наш последний совместный вебинар на ворлдкризисе показал, что теоретических разногласий, собственно, вообще нет, проблема именно в подходе к организации исследований. А их теоретически может быть и не два, а существенно больше.

В общем, в любом случае, нужно как-то заняться организацией разработки научной теории, тем более что смерть Олега Григорьева нанесла этому процессу очень серьёзный урон. И я думаю, что после Нового Года я к этому вопросу вернусь. Хотя обещать результаты (и, тем более, быстрые результаты) не могу, не только от меня это зависит. Источник