Кризис либерализма оставил вакуум, заполняемый тоталитарной ненавистью. Война против культуры разворачивается по сценарию фильма ужасов, в котором цивилизация отменяется – ради построения совершенного равенства. Необходимо совершить полный оборот – от Финкелькраута до Мансфелдьда чтобы понять, как мы оказались в этом революционном хаосе.
Кейт Кристиансон 50 лет работал в Музее Метрополитен в Нью-Йорке. В конце концов он стал куратором отдела европейского искусства. Шокированный разрушительными последствиями удаления монументов в Америке и Англии Кристиансон опубликовал в своем посту картину на которой запечатлен Александр Ленуар в схватке с иконоборцами эпохи французской революции.
Революционеры разрушали статуи и переименовали Нотр Дам де Пари в “Храм Разума”. Кристиансон пишет: “Александр Ленуар боролся с революционными фанатиками, пытавшимися разрушить могилы королей в Сен-Дени. Сколько великих произведений искусства мы потеряли из-за желания либералов очистить нас от прошлого которое мы не можем одобрить”.
С печальной предсказуемостью за публикацией поста последовал медиа-линч. Многочисленные работники Метрополитен подписали письмо с требованием “переосмыслить” “белый супрематизм и культуру системного расизма в нашем институте”. Ян Бурума, изгнанный из New York Review of Books за публикацию критической статьи о #MeToo пишет, что во всем этом есть что-то религиозное: “Человек, столкнувшийся с “истиной” и демонстрирующий определенный скепсис, или хуже того – чувство юмора есть отступник, еретик, которого следует покарать за его безверие”.
История Кристиансона соединяют вместе две ярко выраженные параллели общественной жизни: разрушение монументов и культуры отмены (или если, угодно, отмену культуры). “Давайте пересмотрим белого Иисуса и статуи Кентерберийского Собора”. Эти слова произнес не лидер Black Lives Matter, требующий убрать статуи Иисуса, но архиепископ Джастин Уэлби, глава Церкви Англии. Тем временем в Вашингтоне метят в Мемориал Освобождения Линкольна.
Менее чем за месяц мы прошли путь от свержения статуй конфедератов до свержения статуй человека их победившего и до разрушения статуи Колумба в городе, названном его именем – Колумбус, от статуй работорговцев в Лондоне до статуй героев деколонизации – таких, как Хайле Селассие, и наконец, до до замены в Соборе Св. Альбана “тайной Вечери” в стиле Леонардо на “цветного Иисуса”.
Между тем, дела подобные делу Кристиансона появляются практически ежедневно. Джиль Снайдер, 23 года работавшая директором музея современного искусства в Кливленде уволена и обвинена в расизме за отказ разместить выставку художника, посвятившего свое творчество убийствам негров и латинос. Какой куратор теперь найдет в себе мужество отдать предпочтение соображениям художественного вкуса над политическим и идеологическим трендом?
Wall Street Journal назвал происходящее “якобинским моментом”. Гильотины пока не работают, но импульс тот же – разрушать карьеры и жизни: “Волна отставок, увольнений и вынужденных извинений накатывается так стремительно, что за ней трудно уследить”. New York Times институлизировала “1984” Оруэлла, установив, что “черный” будет писаться с большой буквы, а “белый” – с маленькой.
Французский философ Ален Финкелькраут говорит: “Мы посреди движения которое изменяет и по настоящему американизирует Европу. Природа антирасизма изменилась, он превратился из борьбы за равенство и достоинство личности в некую разновидность наказания и покаяния. Антирасизм стал расизмом против белых, и единственной возможностью для белого избежать осуждения в “привилегированности” – покаяться. Это просто невыносимо”.
Харви Мэнсфилд, политолог преподающий в Гарварде, последователь Леви Стросса и учитель поколения Марка Лилла и Фрэнсиса Фукуямы говорит:
Эта демонстрация морального превосходства является некоей разновидностью подросткового возмущения, демонстрирующего показную добродетель. О прошлом говорят что борьба за достижение равенства, пусть и несовершенного была поверхностной и бесцельной. Все, за исключением абсолютного и совершенного равенства есть зло, потакающее рабству и сегрегации.
Так Линкольн, освободивший рабов, атакуется за то, что сказал – негры не совсем равны с белыми. Но он говорил для того, чтобы его поддержали те белые , которые не думали, что черные равны им – и тем не менее, выступали против рабства. Политический компромисс превратили в грех поддержки рабства.
Логика за этим такая – мы говорим, что не нуждаемся в прошлом. Статуи, в качестве “символов побед борцов за социальную справедливость” должны быть разрушены душеприказчикам конформизма. Мы дали силу морализаторской культуре. Либерализм оказался в тупике – тупике, в котором он больше не может предложить программ равенства или классов. Строительство социального государство завершено с программой здравоохранения.
Чем более всепроникающим становится государство, тем меньше его популярность. Мы уже перешли от стадии политических реформ к стадии трансформации культуры. Для этого меняют образ мышления людей, а для того, чтобы изменить образ мышления – меняют их способы самовыражения, то, как они говорят. Имена существительные, например.
Феминизм стал марксизмом нашего времени.
И тут мы дошли до культуры отмены. Университет Конкордия в Канаде пригласил выступить профессора Мэнсфилда. Затем он это приглашение отозвал. Политика обвинили в “пропаганде мачизма”. Причиной стало его знаменитое эссе.
Мэнсфилд говорит: “Когда-то Соединенные Штаты внесли свой вклад в то, чтобы спасти западный мир от марксизма. Сегодня мы нуждаемся в здоровой корректировке в Европе и от наших самых мудрых друзей в Италии”.
Джулио Меотти, писатель, журналист (Италия)
