Частная собственность имеет смысл, только когда она носит ярко-выраженный морализаторский характер. Она обязана являться частью системы поощрения общественно-полезной деятельности:
1) Выступать как награда заслуженным людям.
2) Стимулировать других становиться заслуженными.
3) Строиться на вере в то, что люди с собственностью приложат все силы для общественного блага.
Скажем, Иван Иванович такой хороший человек – что достоин иметь дом, которого у других пока нет. Это – ему награда за заслуги перед отечеством, вроде ордена или медали.
Юноши, обдумывающие житьё, видят, какой красивый дом (и яркий орден) у Ивана Ивановича, и строят свою жизнь с него, стараются быть, как он, чтобы заиметь то, что он имеет.
Иван Иванович свой дом не превращает ни в бордель, ни в скупку краденого, ни в склад наркоты, ни в бандитский притон. Потому что он – хороший человек и потому что общество следит, чтобы он не испортился со временем.
Но ведь в современном понятии частной собственности нет ничего и близкого к этому!
Современное юридическое учение о частной собственности аморально в корне. Оно ничего не говорит ни о происхождении имущества Ивана Ивановича, ни о прочих обременениях.
Иван Иванович имеет неизвестно откуда взявшийся дом – и обязан с него платить налоги. Всё.
Такая частная собственность не может быть не только священной – она вообще не может быть. Она превращается в «скупку краденого», в апологетику мошенничества и бандитизма. Кто-то что-то как-то хапнул – и теперь это провозглашают «священным».
А когда оно стало священным? В момент хищения? Или через час после того, как карманник убежал с вашим кошельком?
Абсурдная постановка вопроса, отделяющая частную собственность от общественного блага, превращает собственника из доверенного лица, образца поведения – во врага общества. Голый факт имения не требует ни обоснования, ни оправдания. Таким образом польза обществу и вред ему же – абсурдно уравниваются.
Но такой подход – поощрение деструктивных элементов общества в деле разрушения систем жизнеобеспечения, прогресса и социальных идеалов.
Богатство, как в глубокой древности, превращается из плода заслуг в плод слепой удачи, в пиратскую добычу. Это как если бы орден или медаль имел право носить любой, кто их украдёт или силой отберёт у прежнего владельца!
Существовать такая система какое-то время может, но исторически недолго. Если производительный потенциал системы убывает, не прибывая, то ситуация, когда он станет равен нолю – абсолютно предсказуема.
Отличие человека от животных в том, что человек строит окружающую среду, а животные лишь приспосабливаются к тому, что есть. Инструмент строительства для человека – мегапроекты.
Главная социальная особенность развития – вовлечение. Если любое предприятие (а не только общество в целом) развивается, расширяется – то вовлекает в себя новых людей. Тех, которые, может быть, вчера о нём ничего и не слышали – а сегодня влились в ряды... Наоборот, любое предприятие (и общество в целом), деградируя идёт путём сокращений. Оно не только не вовлекает новых людей, давая им шанс стать частью себя – но и сокращает прежних, которые уже были его частью. Это создаёт невыносимую обстановку и для покидающих предприятие, и для остающихся в нём.
Главная черта восходящего общества – мегапроект, вовлекающий в себя людей со стороны снова и снова.
Мегапроект предполагает коллективистскую неделимость. Для того, чтобы он строился (реализовывался) – необходимо поощрять тех, кто ему помогает строится и наказывать тех, кто мешает ему, растаскивает стройматериалы, спаивает строителей и т.п.
Даже на заре истории фараоны никогда не возвели бы пирамиды, если бы не кормили строителей, не поощряли архитектурные изыскания, и не карали бы воров. Тем более это касается сложнейшей системотехники наших дней. В ней система задыхается от уравнивания строителей-энтузиастов с ворами-расхитителями.
А потому или мы покончим с деструктивной динамикой – или она покончит с нами.
Третьего не дано.
Вазген Авагян
