Человек, остановивший ежовскую мясорубку Большого террора
Начиная с 30 октября 1991 года в России ежегодно отмечается (чуть не написал – «празднуется», но это только на Украине «Голодоморные даты» празднуют с шиком и помпой) день память жертв политических репрессий.
Я предлагаю почтить память человека, который стал жертвой совершенно чётких и однозначных репрессий со стороны политических противников. Имя этого человека бессовестные оппоненты извозили в грязи, запачкали ложными обвинениями и завалили впоследствии тоннами постыдных мифов и сплетен. А между тем – это был выдающийся человек, человек, который боролся за справедливость, законность, который освободил людей на порядки больше, чем посадил.
Я предлагаю почтить память Лаврентия Павловича Берии. Наркома-освободителя. Создателя атомного щита Родины. Талантливого организатора и жертвы гнусных обвинений в стиле самой пошлой «ежовищины», с которой он боролся в органах и которая крайне глупо и анахронично смотрелась в 1953 году, когда Берия был назван скопом и британским шпионом, и муссаватистским контрразведчиком, ну и, само собой, был обвинён в контрреволюционной деятельности. Расстрелян борец с «ежовщиной» был чисто в стиле Ежова – по обвинениям дурацким, заведомо абсурдным и липовым. Это ли не политические репрессии? А что это тогда?
У нас, товарищи, в патриотической среде есть определённые разночтения в отношении к 1937 году. Дескать, хорошо ли это, правильно ли – вот чтобы «тройки», квоты на арестованных и расстрелянных и так далее? Я предлагаю не устраивать споры на пустом месте и ориентироваться на Сталина и Берию – а они вполне определённо говорят нам: нет, так делать не надо. Массовые аресты и массовые расстрелы – дело, советской власти недостойное, и не надо его стремиться оправдать. Чтобы уничтожить Ежова и, насколько это возможно, восстановить справедливость, и был назначен Лаврентий Павлович наркомом внутренних дел. И тут же, за два года, 1938 и 39, Берия выпустил от 200 до 300 (цифры, понятно, разнятся, но они так или иначе велики) тысяч жертв «ежовщины». Выпустил и реабилитировал. Ежов – сажал. Берия – освобождал. Понятно, что многих, уже расстрелянных и умерших в лагерях, спасти не удалось, но что мог – Берия сделал.
Став наркомом, Берия в самом полном смысле маховик политических репрессий остановил: за 1939 год расстреляно было только 2,6 тысячи человек – и это преимущественно были бывшие ежовские палачи. Все дальнейшие «политические репрессии» («дело врачей» и пр.) уже после войны были, во-первых, очень точечными и малочисленными, а во-вторых, на Берию «повешены» быть не могут – он с 1945 года перестал занимать пост наркома внутренних дел, сосредоточившись на ядерной программе.
Вот каким был «страшный, ужасный и кровавый маньяк» Берия на работе – расстреливал всех через одного:
«В 1949 году, когда мы выходили на максимальную мощность, приехали Курчатов и Берия. И в нашу лабораторию приходили. Берия тогда был совсем не таким, каким сегодня изображают. Весь замученный, не выспавшийся, с красными глазами, с мешками под глазами, в задрипанном плаще, не очень богатом. Работа, работа, работа. На нас, красавиц, даже не глядел. В первый день приехал, вышел из машины и попу трёт: «Какие у вас паршивые дороги!» На другой день приходит – хромает: лёг спать, а под ним сетка провалилась кроватная. И никого за это не посадили. А потом однажды сдавали в соцгородке… Ведь Челябинск-40 — это посёлки Татыш и Течь, старинные русские поселения, между ними сколько-то километров. И вот на Течи сдают первый деревянный театр. Все съехались: расконвоированные заключённые, заключённые под конвоем, ИТР, охрана, Музруков и Берия собственной персоной. Его шофёр дремлет, а задрипанный плащ Берия, тот же самый, в котором он первый раз приезжал, лежит в машине. Торжества кончились, Берия возвращается к машине, а плаща нет, подрезал кто-то. И тоже никого не посадили. Такое впечатление, что ему там вообще было на всё наплевать, кроме работы».
В итоге в кратчайшие сроки советская атомная программа была выполнена, и страна обрела тот щит, который не позволил напасть на неё американцам по их многочисленным планам – «Дропшот», «Чарриотир», «Немыслимое» и так далее. Берия спас страну! Спас нас с вами, наших родителей и дедов от безнаказанных атомных бомбардировок. За одно это его имя должно стоять в одном ряду с Курчатовым и Сахаровым.
И вот – смерть Сталина. Берия выходит на первые роли, снова становится министром внутренних дел. Уж сейчас этот маньячелла разгуляется, реки крови потекут, всех убьёт – он ведь такой! А он – массовую амнистию на миллион человек. Злодееей!
Я требую сделать Лаврентия Павловича Берию главной фигурой и смысловым центром дня памяти жертв политических репрессий. Доброе имя этого борца против беспредела, за справедливость и законность должно быть восстановлено именно потому, что он сам стал жертвой политического заказа. Не забудем, не простим! Источник
Враги народа против 37-го года
28 октября сего года «Новая газета» опубликовала заявление Конгресса интеллигенции под коротким заголовком «Мы требуем!». Трудно подсчитать, сколько подобных заявлений мы с вами прочли за последние годы. От заявления к заявлению смысл обращений не меняется никак. Все сводится к тому, что Россия вновь встала на опасный путь, что еще немного и мы вернемся в эпоху Большого Террора 37-го и 38-го года, что власть разжигает ненависть к инакомыслящим, что если мы хотим жить в цивилизованной стране, а не в Северной Корее, мы должны немедленно пересмотреть свои приоритеты, изменить свою политику, внешнюю и внутреннюю, а иначе…
Что будет «иначе» в громких заявлениях обычно не сообщают. Если нас ждет новый тридцать седьмой год, то в таком случае не совсем понятно, к кому обращаются заявители. К властям, которые собираются этот 37-й осуществлять? Это как-то глупо. Они же сами пишут: «Вместо старых терминов «враг народа», «шпион», «вредитель» введены в оборот новые, мало чем отличающиеся от прежних — «иностранный агент», «нежелательные организации», «пятая колонна». Воссоздается обстановка поиска врагов, подозрительности и вражды».
Собственно, тут такое дело. Уже в начале тридцатых годов подобное письмо не могло быть опубликовано ни в одной советской газете. А если бы такое письмо поступило в любую из редакций, над ним бы очень долго смеялись. — Ты смотри-ка, враги народа, а чего-то требуют. Чтобы их не расстреливали, наверное, да?
Иными словами, глупо что-то требовать у тирана, который устроил на вас травлю и вскоре собирается перейти к более радикальным мерам. Если вы считаете, что живете в такой обстановке, то у вас есть всего лишь несколько выходов из положения. Бежать, если это еще возможно, уйти в подполье, если вам по силам — или же встроиться в существующую систему, иммигрировать духовно и тирана восхвалять.
Сочинять открытые письма в такой обстановке, согласитесь, не вполне адекватное поведение. Поэтому можно сделать вывод, что либо обстановка не такая страшная, либо тиран не такой тиранистый, либо перед нами не совсем адекватные люди, либо все эти признаки сразу.
К великому несчастью, мы живем сегодня ровно с той интеллигенцией, которая у нас есть. И к ее великому несчастью, она проживает вместе со всеми нами в одной и той же стране.
Если сказать честно, то наша дорогая интеллигенция в своей творческой части коллективно сошла с ума. Иногда такое бывает. Но если об этом сказать публично, то это будет воспринято как продолжение провластной травли. Мы же не будем обижать уважаемых людей и полагать, что все, что они говорят и делают сегодня, является результатом заказа, иностранных грантов или чего-нибудь подобного. Наверняка среди этой творческой группы есть и свои циники, и свои продажные персонажи, и свои подлецы — как и среди любой другой.
Но, вероятно, большинство наших либеральных писателей, музыкантов и художников видит окружающий мир именно так, как о том говорит. Встаньте теперь на их место и представьте, в каком аду они живут. Они действительно чувствуют, что каждый день подвергаются травле, что каждый день они могут погибнуть за все светлое и хорошее — за свободу, за европейские ценности, за независимую мысль.
Каждый день они собираются где-то в своих клубах и на своих кухнях, и пересказывают друг другу ужасающие слухи: того арестовали и этого, Петечку ударили в подворотне, а Диночку, кажется, прослушивают и у подъезда стоит автомобиль с тонированными стеклами. А Фрунзик, бедный, продал все, что имел, даже старенькую Бентли, и перебрался в Берлин, так у него какие-то проблемы с документами там.
Их так учили. Они сами так друг друга учили. Все 70-е и 80-е годы прошлого века. Власть тоталитарная и вечно мешает, дает мало денег, у Джека Николсона десять вилл, а у нас цыпленок табака в Гагре. Дайте нам свободу, и тогда мы ого-го!
Свобода давно есть, статьи за мужеложество нет, деньги по-прежнему выделяют как и при социализме, но это все какие-то фальшивые елочные шарики. Не радуют. Ни «Гарри Поттер» не пишется, ни «Аватар» не снимается. Стадионы в Нью-Йорке не собрать, только маленький зальчик на Брайтон-Бич. Кто-то в этом виноват. И уж явно не творческая импотенция.
Маленькая группка профессоров преображенских стоит в окружении 86% тупых и необразованных шариковых. Шариковы должны молчать и слушать, а они почему-то не хотят. Не признают авторитетов больше, огрызаются. Надо им запретить, намордники им надо. Пусть до свободы слова еще дорастут.
Поэтому одним из требований конгресса является требование запретить на федеральных каналах политические программы, «разжигающие ненависть». Под этим требованием стоят подписи Игоря Чубайса и Леонида Гозмана, которые и сами являются частыми гостями подобных программ. Ничего удивительного. На этих ток-шоу им обоим активно возражают, да ещё и уличают во вранье. А должны, как это было сказано, молчать и слушать.
Стране нужна интеллигенция. Особенно творческая. Нужны песни, которые строить и жить помогают. Нужны книги, фильмы и выставки. Но проблема нынешней интеллигенции состоит в том, что вся страна её больше не хочет. Больше не верит ей.
Нельзя же, в конце концов, столько лукавить и лгать. Видеть фашизм в простом вопросе «какого черта вы воруете?» или в вопросе «если вы такие сторонники рыночной экономики, то какого вы все время клянчите у государства?» и не видеть фашизма в факельных шествиях в Киеве. Рыдать над утонувшим сирийским ребенком, над которым по команде западных СМИ, лицемерно рыдает вся Европа и не видеть убитых детей Донбасса. Придумывать мемы про «распятого мальчика» и не видеть десятков мальчиков просто убитых. И даже не чувствовать уколов прококаиненной совести.
У морали не может быть двойных стандартов. Они могут быть у геополитики, у бизнеса, у кого угодно. Но у морали — нет. Экзамен на совесть нации наша интеллигенция благополучно провалила еще в девяностых. Переэкзаменовки не будет.
Скорее, будет другая интеллигенция. Источник
