Ростислав Ищенко. Смена вех
Михаил Юрьевич Зурабов больше не работает послом России на Украине. Из моих знакомых в Москве и Киеве я не знаю ни одного, кто был бы огорчён этим фактом и знаю многих, кто радуется «торжеству справедливости», а также ожидает резкой активизации и радикализации работы посольства.
Не думаю, что последнее ожидание верно. Новому послу ещё надо будет получить агреман (согласие страны пребывания на его назначение), вручить верительные грамоты, войти в курс дел, познакомиться с обстановкой на месте, установить контакты с политиками и лидерами общественного мнения и т.д. и т.п. Всё это дела не одного дня и даже не одного месяца. Тем более, что работа российских дипломатов на Украине предельно затруднена в силу объективных обстоятельств.
Далее, следует напомнить, что оперативной работой посольства последние два года фактически руководил покойный Андрей Воробьёв. А его взгляды на цели, методы и характер действий России на Украине диаметрально отличались от взглядов Михаила Зурабова. Причём это различие во взглядах возникло не после переворота, а практически с первого дня работы нового (постчерномырдинского) состава посольства. То есть, нельзя сказать, чтобы как до переворота, так и после посольство работало исключительно в русле концепций Михаила Юрьевича. Скорее в его стенах шла борьба концепций и если политический назначенец Зурабов уделял главное внимание работе с политической верхушкой и олигархатом, то покойный карьерный дипломат Воробьёв пользовался огромным авторитетом среди пророссийских активистов и ориентированной на Москву части экспертного и журналистского сообщества. Собственно, это нетрудно установить даже просто ознакомившись с публикациями в интернете на смерть Воробьёва и на отставку Зурабова. Неподдельная печаль по поводу преждевременного трагического ухода Андрея Владимировича, компенсируется столь же неподдельной радостью по поводу отставки Михаила Юрьевича.
Думаю, что оптимисты, считающие, что отставка Зурабова означает намерение России немедленно послать на освобождение Киева танки, которые так и не приехали в него весной 2014 года, трагически ошибаются в оценке символизма данного события. Оно действительно символично, но его значение следует правильно оценивать.
Не надо забывать, что в своих действиях посол не свободен. Он является личным представителем президента и не может проводить политику, не согласованную с главой государства. Кроме того, посольство – зарубежная структура МИД и посол не может действовать вопреки ведомственным инструкциям. Хотя бы потому, что все остальные дипломаты не из министров пришли. И если бы приказы Зурабова в корне расходились с указаниями Лаврова, ориентировались бы они на министра. Не только потому, что он выше по должности, но и потому, что это Михаил Юрьевич может планировать вернуться из Киева в Кремль, на Старую площадь или в правительство, а остальным-то в системе МИД работать пожизненно. Карьеру портить мало кто решится.
Кроме того, мой многолетний опыт общения с российскими высокопоставленными чиновниками, занимавшимися внешней политикой вообще и Украиной в частности, свидетельствует, что работу Зурабова они оценивали скептически. То есть, Путин не находился в безвоздушном пространстве и не пребывал в неведении относительно реализовывавшейся Михаилом Юрьевичем в Киеве концепции. Было кому доложить и докладывали.
Это не значит, что единственная или даже основная ставка делалась на концепцию Зурабова. Мне уже когда-то доводилось писать, что многолетние наблюдения за методом работы Владимира Владимировича заставили меня прийти к выводу, что практически каждому своему сотруднику, который предлагает определённый алгоритм решения какой-нибудь внешнеполитической, внутриполитической, экономической или финансовой проблемы, Путин предоставляет определённую (ограниченную только временем и ресурсами) свободу действий. Смог добиться результата – молодец наградим. Нет – извини подожди в «резерве главного командования» когда новая возможность представится (если представится). В лучшем случае – езжай во искупление грехов Чукотку за свой счёт поднимать. В худшем случае и при реальных доказанных преступлениях можно и сесть.
Отсюда, кстати, легенды о «борьбе башен», когда несколько высокопоставленных чиновников могут параллельно реализовывать разные концепции и все будут утверждать, что у них карт-бланш от Путина. Только продолжаться это будет определённый период времени. В каком-то случае он будет исчисляться месяцами, в каком-то годами. В финансово-экономическом блоке (не правительства, но власти в целом) борьба концепций идёт весь период правления Путина.
Так вот, Зурабов получил возможность точно так же реализовывать свою концепцию защиты российских интересов на Украине, как и другие. Напомню, что, например, Сергей Юрьевич Глазьев, всё время которого сейчас уходит на борьбу с финансово-экономическим блоком правительства, практически до самого переворота был вовлечён в украинскую политику не меньше посольства или МИД. Он тоже реализовывал свою концепцию, которая, если изложить её коротко заключалась в том, что «мы сделаем украинцам такие заманчивые предложения, от которых они просто не смогут отказаться». Когда выяснилось, что не только отказаться смогли, но едва войну не начали, концепция умерла сама собой и Украина последние два с половиной года не являлась для Сергея Юрьевича приоритетной темой.
То же самое произошло и с Зурабовым. Михаил Юрьевич сделал ставку на дружбу с Петром Порошенко, которого он прочил в президенты Украины едва ли не с первого месяца пребывания в должности посла (и, надо признать, не ошибся). Все знают о дружбе Зурабова с Порошенко. Но даже те, кто хорошо знает Михаила Юрьевича и Петра Алексеевича практически не обращал внимания на неестественность этой дружбы.
Порошенко – жадный, наглый, грубый, трусливый тип в вечно мятых костюмах, выходец из семьи позднесоветского барыги, получившего немалый срок за экономические преступления (то есть, за банальное воровство государственного имущества).
Зурабов – человек умный, образованный, самоуверенный, гордящийся аристократическим происхождением, всегда одетый с иголочки, как будто только вышел от лучшего лондонского портного. Интересный, но тяжёлый собеседник, который и на британскую королеву будет смотреть как прямой потомок Ромула на какого-нибудь вандальского выскочку варвара Стилихона.
Честно говоря (если воспользоваться украинскими историческими образами) рядом они смотрелись, как выглядели бы в XVI-XVII веках в Речи Посполитой еврей-арендатор и магнат, род которого старше Пястов.
Понятно, что инициатором подобной дружбы мог быть только Зурабов. Плебеи аристократам дружбу не предлагают, но у аристократов свои причуды и один из них может снизойти до дружбы с плебеем, не роняя себя в глазах равных, а даже возвышая этим своим забавным и безобидным чудачеством.
Но Михаил Юрьевич не только аристократичен. Он ещё и российский бюрократ до мозга костей. То есть просто так он ничего не делает. Я уже отметил выше, что он верно оценил шансы Порошенко сменить Януковича на посту президента Украины. Причём единственный из всех кого я знаю. До марта-апреля 2014 года на политические перспективы Порошенко никто и медную полушку не поставил бы. Оценить же перспективу Януковича отправиться на политическую помойку было несложно. Таким образом, Зурабов пытался сыграть в долгую и выиграть, поставив на следующего президента Украины.
В своей самоуверенности Михаил Юрьевич ошибся в оном. Играл не Зурабов против украинских политиков (этих бы он обыграл, как детей). Играли США против России. В этой игре Зурабов был не то что не в той весовой категории, его в лучшем случае можно было сравнить с учеником детско-юношеской спортивной школы, который решил здесь и сейчас победить чемпиона мира.
Его друг Порошенко стал президентом. И даже дружбу с Зурабовым не предал. Встречался с послом «страны-агрессора», секретничал в чистом поле, чтобы ни свои, ни американцы не подслушали. Но возможности Порошенко были ограничены. Он ничего не мог дать России. Более того, он нуждался в уступках Москвы для укрепления своей позиции. Он готов был обещать что-то потом. Но Москва хотела здесь и сейчас: утром стулья – вечером деньги, вечером стулья – утром деньги, но деньги вперёд. Идти на уступки другу Зурабова Россия не собиралась. А попытка Михаила Юрьевича, пользуясь своим статусом представителя России в первом Минске подыграть другу-Петру явочным порядком, согласившись на нечёткие, размытые формулировки и отсутствие чётко прописанной очередности выполнения обязательств, была нивелирована вторым Минском, где переговоры вёл лично Путин. Затем Зурабов лишился и поста представителя России в минской группе. Но послом остался.
Это означало, что его дружбу с Петром Алексеевичем Москва рассматривает, как фактор, который ещё может пригодиться. То есть, Порошенко, по факту, оставался возможным партнёром по урегулированию, если он сможет прижать к ногтю собственную нацистскую вольницу и сконцентрировать в своих руках реальную, а не декларативную власть.
И не надо делать большие глаза и вопрошать: «Как же можно разговаривать с убийцей детей Донбасса». С Эрдоганом разговариваем. А он едва не начал с нами войну в разы более опасную, чем всё, на что способен Порошенко. России нужны были время, спокойствие у границ и механизмы влияния на ситуацию в критически важных приграничных государствах. Таким образом, Москва получала преимущество в глобальном противостоянии с США и склоняла чашу весов в свою пользу. Потом, когда баланс сил будет окончательно достигнут, будет другой разговор. И тогда можно было бы пересмотреть отношение и конкретно к Порошенко, и к Украине в частности. Но пока дальнейшая дестабилизация Украины, её распад, дальнейшая нацификация, анархизация и сомализация несли России больше угроз, чем гипотетический режим личной власти амбициозного дурака Порошенко (которому, кстати, ради сохранения себя-любимого пришлось бы своих нацистов прищучить) Пётр Алексеевич был меньшим злом, с которым определенное время и на определённых условиях (минских) можно было сосуществовать.
Другие варианты (включая военный) тоже были в работе. Когда Киев планировал проведение очередного наступления в Донбассе (а после Дебальцева и второго Минска это случалось минимум трижды) до наших западноевропейских друзей и партнёров, равно как и до Петра Алексеевича доводилось, что Минска-3 не будет (а вооружённые силы России начинали отчётливо бряцать оружием) и военный запал «лучшей армии Европы» утихал. И поиски адекватных партнёров в политической элите Украины велись. И не вина Москвы в том, что их там нет.
В общем, до тех пор, пока Порошенко оставался минимально перспективным игроком украинской политики посол Зурабов был нужен, как коммуникатор с ним. Снятие Зурабова свидетельствует о том, что в Москве пришли к выводу – Порошенко перестал быть фактором украинской политики. Его можно сбрасывать со счетов.
Не знаю, что ждёт Михаила Юрьевича: орден и почётная отставка, новое назначение или полное забвение, но если он какой-то ущерб и понесёт, то исключительно по части неудовлетворённых амбиций. А вот для Петра Алексеевича отставка Зурабова не просто плохой знак – чёрная метка.
Россия в десятилетия путинского Возрождения действует крайне осторожно. Ни один политик, даже самый неприятный, если есть малейший шанс, что от него может быть какая-то польза не вычёркивается из списков навсегда. Даже Эрдоган, который открыто совершил агрессию против России, был наказан, но не уничтожен. И после того, как неудачная попытка переворота резко ухудшила его взаимоотношения с Западом, Россия начала с ним конструктивный взаимовыгодный диалог.
В этом контексте отзыв Зурабова означает, что мы ещё видим Порошенко, он ещё числится президентом Украины, но в реальности его уже нет, на стене его пиршественного зала чья-то рука уже написала «мене, мене, текел, упарсин». И в Москве это знают. А значит дружба Зурабова с Порошенко перестала быть самостоятельной ценностью. И нечего больше Михаилу Юрьевичу делать в Киеве.
Кстати, хочу обратить Ваше внимание, что практически одновременно с Зурабовым Киев покинет и посол США Пайет. Это ещё один недобрый знак. В разгар политического кризиса в Киеве, чреватого для Порошенко самыми неприятным последствиями, уезжает человек, который и выбрал его из многих кандидатов, на роль президента Украины по версии майдана. Уезжает тот самый Пайет, который заставил капитулировать Коломойского, угрожавшего смести Порошенко при помощи своей частной армии нацистских наёмников. Уезжает тот, кто решил спор между Яценюком и Порошенко за власть в пользу последнего.
А ведь выборы в США ещё не состоялись. Хиллари Клинтон — лидер ястребов, организовавших госпереворот на Украине, может возглавить Белый Дом. Пайет из этой команды. Он такой же контактёр с Порошенко, как и Зурабов. Они оба из числа тех немногих, кому Порошенко доверят (хотя бы потому, что ни один, ни другой не могут претендовать на украинское президентство. И они оба одновременно отзываются домой.
Похоже, что правление Порошенко вступило в свою завершающую стадию, защищать его никто не собирается и в качестве беглеца вряд ли где-то примут.
Я догадываюсь, что свержению и смерти Порошенко многие будут радоваться значительно больше, чем отставке Зурабова, но боюсь, что для Украины это будет означать очередной прыжок вниз, в яму без дна. Да и для России наступают тревожные дни. Время действовать может наступить раньше, чем хотелось бы. Причём действовать (или бездействовать) придётся в непросчитываемой хаотичной ситуации, когда любое действие или бездействие может оказаться роковой ошибкой.
Единственное, что утешает, у наших «друзей и партнёров» за океаном и в Европе ситуация ещё хуже, а риски ещё выше. Источник
Ростислав Ищенко. Вопросы идеологии
Когда-то мне уже доводилось, в одном из своих материалов, затрагивать тему запроса на государственную идеологию. Но с того времени количество граждан, не видящих смысла жизни без ежеутренней политинформации не уменьшилось, а отсутствие государственной идеологии – едва ли не главная претензия разномастных патриотов к Путину. Уже даже страдальцы по до сих пор не захваченной полностью Украине маргинализировались. Скоро вымрут (от естественных причин) глашатаи «слива Донбасса». А борцы за идеологизацию не только продолжают страдать, но и находят поддержку и понимание, как у широких масс, так и в кругах экспертов и даже политической элиты. Причём в борьбе за идеологизацию государства и общества единым фронтом выступают коммунисты и фашисты, либералы и демократы, сторонники конституционной монархии, апологеты просвещённого абсолютизма и даже приверженцы сословно-представительского правления эпохи последних представителей династии Калиты и первых Романовых.
В чём же причина того, что обычно чуткое к запросам политически-активных граждан российское государство не реагирует на поразившую мозги населения пандемию идеологизации?
Казалось бы, чего проще – опыт СССР не просто известен, ещё даже кадры идеологов здравствуют. Качай себе по радио и телевидению «правильные» тезисы и граждане стройными единомыслящими колоннами двинутся по пути к счастью, сметая на своём пути все препоны и не размениваясь на мелкие дрязги по поводу отечественной истории, особенностей внутренней и внешней политики, а также перспектив развития российской государственности. И власти проще управлять будет. Не надо вести бесконечные дискуссии, терпеть подрывную работу агентов влияния, высказывающих неправильные взгляды в СМИ. А уж призрак майдана, который адепты единой идеологии используют, как ultima ratio, и вовсе растворится во всеобщем радостном единстве.
На деле с единой идеологией всё происходит с точностью до наоборот.
Во-первых, каждый гражданин, ратующий за единую государственную идеологию, по умолчанию предполагает, что правильными будут признаны именно его взгляды. Не буду напоминать, сколько в стране коммунистических партий и сект, враждующих между собой, сколько монархических объединений, ориентирующихся на разные формы монархии, разные династии и разных представителей одной династии, сколько фашистских группировок, ненавидящих своих собратьев по идеологии больше, чем идеологических оппонентов. Даже ушедшие в политическое небытие «демократы» ельцинского разлива, которых ныне именуют либералами, дрались друг с другом за идеологическую чистоту с редким остервенением и до сих пор продолжают плодить партийные проекты, все члены которого поместятся даже не на одном диване, а на прикроватном коврике. Просто отмечу, что помимо генеральных идеологических направлений (монархизм, коммунизм, фашизм, либерализм, демократия, этатизм) каждый гражданин, считающий себя приверженцем одного из оных, на деле исповедует некую собственную особую идеологию, периодически клеймя собственных идеологических гуру на чём свет стоит и требуя едва ли не их публичного сожжения на рыночной площади, как закоренелых еретиков.
В принципе, идеологическими предпочтениями отдельных граждан и мелких групп можно пренебречь, они никак не влияют на общую картину. Для начала остановимся на общих тенденциях.
Проведём простое разделение между патриотами и либералами. Патриотов сегодня в стране абсолютное большинство. Объявляем патриотизм государственной идеологией, запрещаем антигосударственную пропаганду и спокойно пьём чай в ожидании прорыва к зияющим высотам.
Я мог бы сказать, что в стране всё равно насчитывается не менее 15-20 миллионов сторонников либералов, что они не смирятся с таким насилием над их совестью, что они будут активно протестовать и это дестабилизирует ситуацию. Но оппоненты справедливо заметят мне, что если не все либералы, то их руководящая верхушка всё равно давно работает против России и нечего с ними церемониться. Гражданскую войну начать у них кишка тонка, а с остальными проблемами справимся. Возможно это действительно так. И несколько миллионов своих сограждан можно не принимать во внимание – стерпится-слюбится. Главное, с магистрального пути к общечеловеческому счастью не свернуть, а мелкие издержки неизбежно сопутствуют любому процессу.
Вынесем либералов за скобки вслед за широкими народными массами – всё равно мнение каждого учесть невозможно.
Нам, однако, необходимо определить чёткие критерии идеологии патриотизма. Ведь единая государственная идеология не может существовать в условиях, когда каждый сам определяет, что патриотично, а что нет.
Либералы-то тоже утверждают что они самые патриотичные патриоты, а их оппоненты просто необразованное стадо. Если каждый определяет идеологию патриотизма сам, то нам придётся признать либералов патриотами и тогда ничего не изменится. Так что необходимо выработать каноничные патриотические тексты, правильные книги, свод правил и моральный кодекс настоящего патриота.
Здесь мы уже столкнёмся с трудностями. На выбор мы получим несколько популярных вариантов марксизма (включающие троцкизм, ленинизм и сталинизм), несколько популярных вариантов монархизма (как сопряжённого с православием, так и, как ни удивительно, атеистического), умеренный фашизм, родственный современным европейским правым и радикальный нацизм, апеллирующий к крови и почве и ныряющий в неоязычество.
Каждая из этих идеологий тоже может представить от нескольких миллионов, до нескольких десятков миллионов адептов, но их уже будет абсолютное меньшинство. Многие патриотические течения, рискуют с удивлением узнать, что сторонников у них меньше, чем у либералов, которых они собираются на фонарях вешать. Главное же, что оказавшись перед угрозой подавления своей легальной политической активности со стороны чуждой им единой государственной идеологии те же коммунисты спокойно объединятся с либералами против «зарвавшихся монархистов», либералы, монархисты и фашисты выступят единым фронтом против «коммунистической угрозы». И это не считая внутриидеологических противоречий в каждом из крупных течений. Напомню, что в 30-е годы троцкисты активно блокировались против сталинистов с любыми врагами советской власти, после 1917 года социал-демократы меньшевики выступали против победивших большевиков вместе с самыми отпетыми черносотенцами. И сейчас проигравшие идеологическую борьбу фракции победившей идеологической силы будут «бороться за правду» в союзе с врагами собственных «еретиков». Идеология всегда требует чистоты и единомыслия, поэтому идеологическая фракция в собственных рядах вызывает большее отторжение, чем чуждая идеология. Чужие – просто враги, а собственные «отступники» — изменники.
Следовательно, попытка ввести единую идеологию, немедленно лишит государственную власть широкой базы поддержки и заставит выступать против большинства собственного народа. По крайней мере против его наиболее активной части.
На такие вещи можно не обращать внимание после революции, когда гражданская война нового и старого мира всё равно уже идёт. Победа в такой войне практически всегда оказывается на стороне одного из наиболее радикальных течений (с какой бы стороны оно ни выступало). Условно, в российской гражданской войне могли одержать победу либо радикальные левые (большевики), либо радикальные правые (монархисты черносотенного толка). У большевиков было серьёзное преимущество. Они предлагали ещё неизвестное «царство справедливости», которое каждый представлял по-своему. Монархисты же предлагали вернуться к хорошо изведанному старому, к которому практически у каждого были свои претензии. Монархисты проиграли, но у разного рода демократов и либералов шансов не было вообще. Апеллируя к разуму во время войны они оказывались чуждыми обоим лагерям, обе стороны считали их врагами и предателями. На них обрушивали репрессии радикалы с обоих флангов, а предельно радикализированное население, стремящееся к победе «своей правды» не понимало их призыва договариваться с оппонентами – ведь убить куда проще, тем более «за правду».
Однако современная Россия справедливо гордится не революционностью, а гражданским миром, согласием и стабильностью. Гражданский конфликт, в ходе которого радикальные идеологические течения получают преимущество, является несбыточной мечтой геополитических противников российского государства, поскольку, кто бы не победил, он разрушит его изнутри, как разрушил идеологический конфликт Российскую империю, как разрушил он современную Украину. Поэтому попытка ввести единую обязательную общегосударственную идеологию не укрепит Россию, а немедленно, в кратчайшие сроки ослабит её. Чтобы понять что произойдёт прочтите любую дискуссию в комментариях к любому политическому тексту в интернете. Вы обнаружите, что на каждые десять спорящих предлагается полтора десятка идеологических схем. При этом мирные интеллигентные люди, уже со второй фразы готовы друг друга стрелять, жечь и вешать. А чтобы понять, что это всё не шутки тоже обратитесь к украинскому опыту. Идеологическая дискуссия, в которой «патриотизм» («украинство») был противопоставлен «национальному предательству» («антиукраинству») началась там двадцать лет назад, а сейчас ведётся уже при помощи артиллерии, авиации и тяжёлой бронетехники. При этом, проевропейские либералы и нацисты, выступавшие единым фронтом против «Русского мира» (который тоже был далеко не монолитен) уже обвиняют друг друга в «национальном предательстве» и готовы рвать бывших «патриотичных» союзников на части.
В ходе этого разбора я намеренно обошёл этатизм, то есть чистое внеидеологичное государственничество. В конце концов, какой бы идеологии Вы не придерживались, Вы с удивлением (хорошо если не безнадёжно запоздалым) обнаруживаете, что государство первично, а идеология вторична. Государство может существовать при любой идеологии и вообще без идеологии. Идеология без государства не существует. В таком случае – это просто интеллектуальной упражнение узкого круга политических маргиналов. Следовательно, Вам в любом случае придётся подчинять интересы идеологии интересам государства, иначе Вы потеряете и государство, и идеологию.
Так вот, поскольку отсутствие идеологии – тоже идеология, то внеидеологичное государственничество, которое кстати и является квазиидеологией Российской Федерации является наиболее приемлемой идеологией, хоть и не удовлетворяет разномастных «узких» идеологов.
Россия была царством, империей, республикой советов, стала буржуазной республикой. При этом каждая адекватная власть (какой бы идеологический окрас она не имела) решала одни и те же международные и внутренние проблемы.
Простейший пример – противостояние США и России не закончилось с отменой СССР и коммунистической идеологии, как надеялись наивные реформаторы 80-х – 90-х годов прошлого века, а лишь усилилось. То есть, проблема не в идеологическом противостоянии, а в столкновении объективных государственных интересов.
Реформы Путина в России, Лукашенко в Белоруссии и Назарбаева в Казахстане решали те же проблемы, которые стояли перед творцами перестройки и не были ими решены. Различие в форматах современной российской, белорусской и казахстанской государственности происходит частично от национальных особенностей, частично от особенностей личностей национальных лидеров. Тем не менее, последовательное нарастающее стремление данных государств к интеграции, продолжающейся (несмотря на объективные и субъективные препятствия) на протяжении двух с половиной десятилетий свидетельствует не только о значительной роли общего прошлого, но, в первую очередь, о сходстве решаемых сегодня внутриполитических и внешнеполитических задач.
Миф о сугубой успешности идеологизированного государства был опровергнут историей. Несмотря на кратковременные (с исторической точки зрения) впечатляющие успехи, в конечном итоге рухнули и нацистская Германия, и фашистская Италия и коммунистический (с точки зрения господствующей идеологии) СССР. А вот китайские коммунисты, выдвинувшие лозунг о несущественности цвета кошки, которая хорошо ловит мышей, вполне успешно создали под красными знамёнами капиталистический Китай, подчиняя идеологию государственным интересам.
Мотивировать своё право на власть Вы можете, хоть народной волей, выразившейся в свободных выборах, хоть божественным помазанием, хоть мандатом неба, хоть самым передовым учением. Как только Вы попробуете превратить идеологию в догму и начать подчинять ей деятельность государства, оно у Вас посыпется.
Это, кстати, хорошо понимали Ленин и Сталин. Первый, совершенно спокойно отказался от «военного коммунизма», в пользу НЭПа, взамен большевистской – коммунистической программы земельной реформы, принял эсэровскую мелкобуржуазную. Второй, в годы Великой Отечественной войны, временно возродил союз государства и церкви (глубоко противоречащий атеистическим нормам того варианта коммунистической идеологии, который господствовал в СССР), на уровне государственной пропаганды сменил апелляцию к интернациональным чувствам трудящихся всего мира, на опору на национальное самосознание, в конечном итоге распустил Коминтерн и отказался от идеи мировой революции – основы учения Маркса. До тех пор, пока большевики гибко применяли идеологию к государственным интересам (не стесняясь сегодня выдвигать лозунги диаметрально противоречащие вчерашним) они шли от успеха к успеху. Но при чём здесь идеология? Сегодня такой метод, адепты идеологизации презрительно именуют государственной пропагандой.
Ещё один опыт большевиков. Как только были запрещены все партии, кроме ВКП(б) началась борьба фракций в ВКП(б)/КПСС, не утихавшая (когда в явном, а когда в скрытом виде) несмотря на запрет фракционности и репрессии против уклонистов от генеральной линии, вплоть до распада СССР. Именно поэтому в годы перестройки вдруг возникли (а фактически легализовались) «демократическое» крыло в КПСС, националистическое крыло в КПСС, консервативное крыло, реформаторское крыло и т.д. Фактически это были разные партии, которые в однопартийной политической системе сосуществовали в рамках одного партийного организма. Как только запрет на многопартийность был снят, адепты «единой идеологии» моментально оказались во враждующих чуть ли не до степени гражданской войны партиях.
Можете поставить эксперимент. Собрать человек пятнадцать-двадцать идеологических единомышленников и озадачить их не критикой альтернативных течений, но выработкой канонических основ их собственной идеологии. И Вы увидите, как казавшееся незыблемым идеологическое единство рассыплется на глазах по казалось бы второстепенным вопросам, а вчерашний идеологический монолит расколется на непримиримые враждующие группки.
Даже генеральные, стратегические — самые общие интересы и приоритеты общества постоянно меняются. Кроме того оно всегда разделено на социальные группы (классы, сословия, касты), взаимодействующие в рамках закона о единстве и борьбе противоположностей. С одной стороны, они не могут существовать друг без друга и составляют единый государственный организм, с другой их разделяет масса непримиримых тактических интересов. В конечном итоге любое общество разделено на управленцев и управляемых, создателей информации и её потребителей, ведущих и ведомых. И материальное расслоение присутствует в любом обществе. Причём в позднем СССР, смешное по сравнению с сегодняшней Россией материальное расслоение воспринималось населением не менее, а скорее даже более болезненно, чем существующее сегодня социальное неравенство.
В конечном итоге задача государства не принимать позицию одной социальной группы как догму (даже, если она оформлена во внешне привлекательную идеологию) а сглаживать существующие противоречия и, на основе социально-классового компромисса достигать единства. А вот идеологи всех цветов и оттенков, формулируя предпочтения представляемых ими социальных и национальных групп, как раз и помогают государственной власти (если, конечно, она адекватна стоящим перед ней задачам) находить и расшивать узкие места.
Поэтому идеологи были, есть и будут, и они нужны. Но если в целом идеологи и идеологии могут приносить существенную пользу (чётко формулируя важнейшие общественные тенденции и предпочтения), то попытка определить «единственно верное учение» и всей мощью государства причесать всех под одну гребёнку – абсолютное зло. Источник
