«Когда стало ясно, что Хейлигенбейль не будет взят русскими с ходу, управляющий прислал из Германии специальный самолет, чтобы забрать все его рыболовецкое снаряжение и несколько чемоданов, забитых туфлями. Летчик пришел прямо ко мне в комнату; он был обаятельный человек и очень переживал о порученном ему деле. Чтобы успокоить его совесть, мы посадили к нему в самолет двух пациентов с ранениями в голову. Туфли мастера Одебрехта, проживавшего в Берлине на Вильгельмштрассе, были в самом деле очень хороши. Мы раздали их французским военнопленным, сопровождавшим группы беженцев, и они были очень рады неожиданному подарку».
Как же можно не забрать драгоценное рыболовецкое снаряжение и чемоданы с туфлями, принадлежащие самому господину управляющему авиационным заводом? Это же не раненые, для бесценных крючков и лесок самолет найдется. С кем управляющий «решал вопрос» об отправке самолета за своим бесценным грузом? Не раненых, не гражданских беженцев, детей и женщин, а рыболовные принадлежности и туфли эвакуировать. Это хорошо еще, что у летчика, прилетевшего за удочками и блеснами, была совесть, и он хотя бы двух раненых вывез. Но что было делать с остальными? Госпиталю доставалось от артобстрелов, было несколько попаданий снарядов в административное здания, авиабомбой был разрушен угол здания.
Прежде всего, необходимым врачи считали эвакуацию именно раненных в голову, потому что в создавшихся условиях не было возможности проводить черепно-мозговые операции нуждающимся в этом.
А за их отправку… пришлось давать взятку:
«Пришлось эвакуировать таких раненых по воздуху. Неподалеку от авиационного завода находился аэродром, однако и он теперь был под обстрелом; там садились транспортные самолеты, которые старались разгружать с максимальной скоростью, а затем они тут же взлетали. Неоднократно случалось так, что, пока мы грузили раненых на машины скорой помощи и доставляли их к центру летного поля, самолеты уже оказывались в воздухе. Не было издано никаких приказов, предписывавших летчикам забирать с собой раненых.
Официально эту проблему можно было решить только через ставку Верховного командования вермахта, но, учитывая сложившуюся ситуацию, вряд ли кто-то стал бы этим заниматься. Летчики действовали на основании собственных инструкций; и на самом деле, вряд ли от них можно было ожидать, что под вражеским огнем они будут спокойно сидеть и ждать, пока привезут раненых. С другой стороны, по причине непрерывного вражеского обстрела было невозможно заранее собрать раненых на летном поле.
Решение проблемы нашел наш новый квартирмейстер. Недалеко от Хейлигенбейля он обнаружил сахарный завод, на котором до сих пор хранилось несколько сот мешков сахара, каждый по центнеру весом. Он конфисковал их и предложил командиру авиационной части по одному мешку сахара за каждую вывезенную партию раненых. У летчиков в Германии были семьи, которые голодали; и если летное поле в данный момент не находилось под обстрелом, за мешок сахара стоило рискнуть, хотя уже через 10 минут ситуация могла измениться в худшую сторону. Теперь на всех прибывавших на летное поле машинах скорой помощи находилось четверо носилок, на трех лежали пациенты с ранениями в голову, а на четвертых — мешок сахара. Таким образом, нам удалось эвакуировать на территорию Германии всех подобных пациентов, пока аэродром окончательно не прекратил свое функционирование».
Эвакуация партии раненных в голову за мешок сахара весом в центнер — расценки по военному времени очень неплохие, можно сказать, щедрые.
Интересно также понять, почему это Верховное командование вермахта эвакуацией раненых не озаботилось? Транспортный самолет доставляет окруженным необходимые грузы, а обратным рейсом раненых эвакуирует — это классический способ использования транспортной авиации в такой ситуации. Зачем же обратным рейсом порожняком самолеты гонять? И что чувствовали немецкие летчики, видя во время взлета, как напрасно подъезжают машины скорой помощи с ранеными, уже думающими, что их сейчас эвакуируют? Что немецкие медики говорили своим пациентам в этот момент — «слава люфтваффе»? Очень непривычно как-то узнавать такое о немецких летчиках.
И ведь не скажешь, что обстрел был таким сильным, что нельзя было задерживаться ни на минуту для погрузки раненых. Ведь при наличии центнера сахара такая возможность находилась. Даже при всем безобразии воздушной эвакуации из Сталинграда, там о взятках летчикам речь все-таки не шла…
Максим Кустов
Источник
