Китай и коронавирус. Молчание ягнят

Китайский вирусолог Ли-Мен Ян говорит: “Я знаю, что надо спешить – до того, как они меня убьют”. Почти через год после того, как были зарегистрированы первые случаи коронавируса, все гипотезы открыты – включая и ту, согласно которой вирус родился в лаборатории.


В глобальной драме, которую назвали “вторая волна Covid-19” вопрос о том, действительно ли коронавирус происходит ли он из Ухани. И он уже не интересует ни публику, ни правительства, ни политических лидеров.

Тем не менее, речь идет об очень существенном вопросе, и речь идет не только о политической ответственности тех, кто сделал этот мир больным, но и о том, что прояснение происхождения вируса может оказать существенную помощь в борьбе с эпидемией. Все это еще больше запутывается из авторитарной природы китайского режима и пособничества ВОЗ.

Именно об этих двух факторах говорила Ли Мен-Ян – до того, как в апреле она была вынуждена бежать из Гонконга в Америку. Ян на прошлой неделе дала интервью испанскому каналу Telecinco. В нем она вновь выдвинула утверждение о том, что Covid-19 был искусственно создан в китайской лаборатории в качестве биологического оружия. Ян является противоречивой фигурой, субъектом нападок, угроз и политической цензуры в социальных сетях (Twitter удалил ее аккаунт).

Но, с чисто научной точки зрения, если не брать в расчет возражений общего характера (“она не представила конкретных данных, поддерживающих ее теорию”, она копировала с других источников” и т.п.) Ян выдвинула серию инсайдерских акцентов, от которых уводит общепринятая, политкорректная, и, в конечном итоге, версия развития эпидемии. Ян более интересна теми вопросами, которые она задает, нежели тем ответами, которые она на них дает, и вызывающими подозрения попытками заткнуть ей рот.

Несмотря на первоначальные усилия сосредоточить внимание на провинции Ухань и экзотических видах животных ее населяющих, возможность заражения среди рыбных прилавков уханьского рынка, до которых якобы долетела летучая мышь из отдаленных пещер теперь рассматривается научной общественностью в качестве домысла.

Не только методы распространения инфекции представляются совершенно невероятными, но и животное-”посредник”, в организме которого вирус должен был перейти в форму, которая позволяет заразить человека так никогда и не было найдено.

В интервью с Telecinco Ян рассказала о том, что китайские врачи в Гонконге и в континентальном Китае знали о случаях передачи коронавируса среди членов семей задолго до того, как начались разговоры об уханьской мыши. Когда точно произошло первое заражение?


Профессор Джорджио Палу из Университета Падуи, бывший глава Европейского Общества Вирусологии в интервью издании Affari Italiani отвечает: такого человека не нашли. Палу говорит: “100 тысяч расшифрованных геномов однозначно демонстрируют: коронавирус начался, самое позднее, в сентябре 2019. Китайцы молчали четыре месяца”.

Вирусолог не верит в межвидовой “скачок” вируса. Вероятности того, что вирус мог “перестроить” себя таким образом, чтобы он так точно “подгонялся” к человеческому организму за такой короткий промежуток времени практически не существует.

Палу говорит: “Нынешний вирус найден в его естественной среде, у людей. Совершил ли он межвидовый прыжок? Он очень похож на вирус у летучих мышей, но мы однако, с большой долей уверенности можем сказать, что и у летучих мышей вирус был искусственным. И этот коронавирус более не заражает летучих мышей. Он должен был совершить межвидовый прыжок на посреднический организм, который так никогда и не был обнаружен.

Мы знаем, что этот вирус на 80% был подобен Sars и на 96% – вирусу летучих мышей. Этот вирус, однако, не был обнаружен среди летучих мышей в их природной среде. В любом случае, для изменения вируса много не требуется. Достаточно многократно культивировать его в человеческих клетках – и даже вирусом летучей мыши можно будет заразить человека”.

Палу фактически повторяет тезис Ян: “Речь идет о синтетической последовательности, начинающейся с коронавируса летучих мышей и доходящего до коронавируса человека через серию лабораторных манипуляций”. Известно, что работами в этом направлении занимались лаборатории в Чунцине и в Нанкине.

Научная фантастика? Политическая фантастика? Возможно. Но при отсутствии ясных объяснений сомнение легитимно – в особенности с учетом того что Центр Предотвращения Болезней и Институт Вирусологии в Ухани могли стать возможными источниками непреднамеренного вирусного заражения.

Для Ян, речь однако, идет о намеренном применении биологического оружия. Китайский режим сознательно распространяет болезнь, с тем, чтобы дестабилизировать международные отношения и изменить баланс сил в свою пользу. Ян говорит о новом виде биологического оружия, с тремя главными характеристиками: прямое заражение людей, высокая устойчивость и возможность передачи бессимптомными пациентами. Подозрений добавляет тот факт, что в самом Китае об эпидемии не слышно, что указывает на возможное наличие антидота.

Профессор Палу говорит: “Мы должны задать вопрос – с какой стати ВОЗ рассказывает нам сказки о добрых китайцах? Кто это заказывает? Когда мы просили образец первоначального вируса, вируса не было. Почему последовательность вируса летучей мыши в Ухани исчезла? Мы также обязаны спросить – почему вирус исчез в Китае”.

Ян знает, что он идет по зыбучему песку, который может поглотить ее в любой момент. Во время интервью за ней – белая стена, ее местонахождение неизвестно, и в Циндао она оставила мужа и родителей, и дом, который уже обыскивали несколько раз.

Без всякой связи с достоверностью ее утверждений следует задаться вопросом – что побудило исследователя в Гонконге с гарантированной карьерой рисковать жизнью – своей и своих близких, бросая вызов режиму, вполне способному ее уничтожить. Она отвечает на этот вопрос так: “Я чувствую, что мой долг – сказать миру правду. Я должна торопиться и успеть до того, как они меня убьют”.

ATLANTICO