В Шэньчжэне закончился «европейский мир». И это ставит новые вопросы

19 ноября 2026 года в Шэньчжэне история вынесла Европе свой окончательный приговор. Саммит России, Китая и США вычеркнул из мировой политики прямых наследников тех, кто более 500 лет всем распоряжался.
За последние пару-тройку лет на фоне продолжающегося противостояния на Украине и внутреннего разброда в США европейским политикам удалось создать определенную иллюзию своего значения в международных делах. Сейчас, похоже, самое время зафиксировать – положение Европы в мире уже никак не связано с определением ее дальнейшей судьбы.
Даже если это не будет формально прописано в каких-либо многосторонних документах, всем совершенно теперь ясно – трехсторонний саммит в Шэньчжэне подвел итог угасанию мирового значения тех, кто еще 100 лет назад был способен натворить наибольшее количество бед на планете.
Для России и ее внешней политики это означает возможность подвести, наконец, черту под весьма длительным периодом нашей внешнеполитической истории. Сейчас это может звучать как трюизм, но нельзя забывать – самые важные вещи нуждаются в многократном повторении для того, чтобы быть усвоенными.
В этом смысле саммит Путина, Си и Трампа действительно оказался рубежным: он не разделил мир на новые зоны влияния, он даже не указал на понимание самыми сильными державами границ своего могущества – все это еще впереди. И, как можно надеяться, не потребует очередной Мировой войны. Однако саммит в Шэньчжэне окончательно вычеркнул из мировой политики прямых наследников тех, кто более 500 лет всем тут буквально распоряжался.
Именно с этим – поскольку никто здравомыслящий в новый «раздел мира» пока еще серьезно не верит – была связана эмоциональная реакция на подготовку саммита со стороны всех без исключения европейских СМИ, а также сочувствующих им американских газет и тех медиа остального мира, которые пока предпочитают питаться западными информационными полуфабрикатами.
19 ноября 2026 года в китайском городе Шэньчжэнь история вынесла Европе свой окончательный приговор. И недооценивать значение этого события означало бы расписаться в неуважении к поколениям русских людей, отдававших свою жизнь именно в борьбе с этим нашим самым грозным противником.
С середины XIII века все нашествия на территорию России происходили исключительно с Запада. Но Россия – одна из европейских империй прошлого – вновь, как и в начале XX века, возродилась подобно Фениксу из пепла. Просто потому, что смогла сохранить свое собственное внутреннее содержание, даже постоянно платя за это колоссальную цену.
Однако речь не о нашем безусловном величии, а, скорее, о тех вопросах, с которыми нам надо будет иметь дело в мире, где уже не будет Европы. Для России это более чем актуально в силу, по меньшей мере двух факторов. При этом, самые важные вопросы не практические, здесь за себя можно быть относительно спокойными, а именно философского характера.
Во-первых, на протяжении последних 550 лет нашим основным противником была Европа – мы как суверенное государство никогда не жили в условиях, где смыслом внешней политики не была бы защита суверенитета от разного вида европейских посягательств. То, что с середины прошлого столетия в борьбу вступило заокеанское потомство Европы серьезно дело не изменило – ведь вплоть до последнего времени американская дипломатия придерживалась чисто европейского взгляда на природу отношений между государствами.
Иными словами, все внешнеполитическая система России была «отстроена» под отношения с противником, место которого в мировых делах сейчас качественно изменилось. Это является важным поводом задуматься о множестве концептуальных и чисто технических вопросов.
Во-вторых, Россия является страной сугубо не идеологической, а ориентированной всегда на решение практических задач. Поэтому идеи и для внешней и внутренней политики мы заимствовали извне, либо строили свои на оппонировании тому, что можно было прочитать в иностранной литературе. И на протяжении столетий именно Европа была самым надежным поставщиком идей и концепций, которые можно было в адаптированном виде принять или, что еще лучше, с которым хотелось спорить.
Мы не знаем примеров, когда российская политическая или философская мысль могла обратить для цели собственного развития какие-нибудь теоретические концепции не европейского происхождения. Европа была географически близко, она всегда умела «упаковать» идеологию в виде, максимально удобном для нашего вдумчивого восприятия и, наконец, именно она стремилась навязать России свои идеи и ценности – есть ли для российского человека что-то более возбуждающее, чем противостоять попыткам заставить его думать определенным извне образом?
В этой системе постоянного интеллектуального сопротивления – со времен сразу после крещения Руси – и развивался русский способ думать о себе и окружающем мире. Теперь мы не можем рассчитывать на то, что Европа предложит что-либо сопоставимое по масштабам. А если идеи там и возникнут, то они нам будут совершенно не интересны – ведь продвигать их силой и международным влиянием европейцы больше не могут. Нас же особенно не интересовало то, что думают об окружающем мире китайцы или индийцы до тех пор, пока у обеих стран не появились силы продвигать свою повестку поверх государственных границ?
Теперь, после того как короткий разговор трех лидеров в Шэньчжэне «переделил мир» и исключил Европу из его пространства большой политики, нам нужно подумать, с какими идеями стоило бы поспорить в будущем.
Стоит ли нам печалиться по поводу того, что Европа больше не будет задавать даже минимальный тон в мировой политике и дипломатии? С одной стороны, да – это может выглядеть довольно грустно: ведь именно европейские народы и создали эту дипломатию в классическом виде. То, что будет представлять из себя дипломатия и политика новейшей эпохи и в будущем мы тоже уже имели возможность увидеть.
То, что встреча Путина, Си и Трампа проходила на земле Китая, наложило дополнительный отпечаток на ее информационное и интеллектуальное сопровождение. В результате мы имели возможность насладиться невероятным по масштабу «разбором» символической стороны дела, но получили довольно ограниченный анализ его содержания. Примерно так же несколько лет назад яркий американский китаист Грэм Эллисон посчитал, что его знания по именам всех членов Политбюро ЦК КПК достаточно для того, чтобы интерпретировать классические европейские тексты. И создал в результате «ловушку Фукидида», якобы существующую в отношениях Китая и США. Интеллектуальную химеру, над которой искренне смеются квалифицированные международники.
Иными словами, уход Европы и пришествие других политических цивилизаций – это еще и проблема информационного освещения, а также научного понимания природы международных отношений. Современный мир государств был создан Европой. Именно она породила систему, где процедура и правила игры имеют большее значение, чем любая содержательная сторона дела.
Каким образом этот европейский «костюм» будет смотреться на совершенно иных с точки зрения истории и культуры народах? Как влияние Китая, Индии или уходящих все дальше в сторону от своих корней США будет сказываться на общей способности сравнительно грамотно думать и говорить о мировой политике? Все это вопросы, которые пока не имеют ответа.
Однако есть и важный фактор, который дает нам право не думать об уходе Европы с грустью. Речь о неизбежности смены исторических эпох и обстоятельств, печалиться по поводу которых является совершенно пустой тратой времени. Тем более, для России, где практическое значение событий всегда перевешивало их символическое и эмоциональное измерение.
Тимофей Бордачёв
Новостной сайт E-News.su | E-News.pro. Используя материалы, размещайте обратную ссылку.
Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter



