Опыт украинского конфликта заставил Францию радикально пересмотреть концепцию морского десанта. ВМС Франции внедряет так называемый цифровой десант с опорой на беспилотники и безэкипажные катера. Однако, несмотря на внешнюю революционность и современность подхода, в реальной войне эта концепция, скорее всего, потерпит сокрушительное поражение. Что именно не учли французы?
В начале ноября 2026 года на крупнейшей парижской военно-морской выставке Euronaval 2026 французское военное руководство официально объявило о новом этапе роботизации флота. Министр вооруженных сил Катрин Вотрен запустила государственный «пакт» с оборонной промышленностью для ускоренного создания экосистемы морских дронов, а начальник штаба ВМС адмирал Кристоф Клюзель представил доктрину «разумной гибридизации» флота.
В ее рамках французские военные разработали и новую концепцию морского десанта – так называемый цифровой десант, под который корабелы уже начали показывать проекты специализированных десантных кораблей – маток беспилотников. Для Парижа с его амбициями глобальной проекции силы и заморскими территориями способность быстро перебрасывать войска по морю критически важна, но в эпоху массовых дронов и высокоточного оружия классические десантные операции стали слишком рискованными.
Французы попытались найти технологический выход из этого тупика. И, как ни парадоксально, сам их подход к решению проблемы может пригодиться и нам, хотя саму идею французского «цифрового десанта» с высокой вероятностью ждет провал.
Чтобы понять, в чем именно заключается замысел французов и где они ошиблись, нужно начать с американской концепции загоризонтной высадки. Ее создали по итогам войны во Вьетнаме, где США десятки раз высаживали с моря небольшие подразделения, и на пике развития схема выглядела следующим образом.
Во-первых, у десанта есть воздушный эшелон. Он высаживается в ключевых точках побережья, чтобы дезорганизовать оборону, сорвать подход резервов противника и занять важные рубежи. Во-вторых, основной эшелон идет по морю на быстроходных амфибийных гусеничных БТР, а следом на скоростных катерах на воздушной подушке перебрасывают танки или инженерные машины разграждения (в последнем случае их высаживают первыми). В-третьих, выход на берег прикрывают ударные вертолеты и реактивные штурмовики, а сам корабль остается за горизонтом – вне зоны досягаемости береговой артиллерии.
Чтобы не потерять управление в разгар боя, всю операцию завязали на один большой универсальный десантный корабль (УДК). На нем есть док-камера для спуска плавсредств и полетная палуба для вертолетов с ротной тактической группой первой волны, ударных машин и штурмовиков.
Внутри размещаются батальон морской пехоты, авиагруппа, батальон тылового обеспечения, боеприпасы на несколько суток, десантные катера, командный пункт и полноценный госпиталь. Вся эта структура называется экспедиционным отрядом морской пехоты (MEU). Это почти идеально сбалансированная система, лучше которой пока ничего не придумали. Поэтому ее начали копировать многие страны, включая Испанию и Францию.
Но у французов копирование не задалось. Они заимствовали саму идею УДК, но, похоже, упустили ее суть.
В итоге получился «Мистраль» – корабль, по своему балансу совершенно не пригодный для серьезных десантных операций. Он несет транспортные вертолеты, но не имеет палубных штурмовиков. Его палуба вмещает столько же винтокрылых машин, сколько американские аналоги, но места для полноценной ротации и последовательного подъема нескольких групп не хватает. Усиленный батальон морской пехоты на борт помещается, а вот полноценная батальонная группа тыловиков с техникой – уже нет.
Но главное – скорость высадки. Американский батальон выходит на берег практически единовременно: катера везут только танки, а пехота идет «в одну волну» на мореходных амфибийных БТР. У французов такой техники попросту нет, поэтому их батальону придется высаживаться несколькими волнами с вертолетов, летающих челночными рейсами, и на двух-четырех небольших катерах.
Из-за этого Франция способна проводить высадку только там, где сопротивление минимально или отсутствует вовсе. Но даже в таких условиях операция сильно затянется.
Проанализировав опыт боевых действий на Украине, Париж решил совершить «эволюционный рывок» и компенсировать нехватку бронетехники безэкипажными системами. Над новой доктриной совместно работали командование ВМС Франции (Marine nationale), Главное управление вооружений (DGA) и Агентство оборонных инноваций (AID) при участии ведущих концернов вроде Naval Group, Exail и Thales. Все наработки в области морской роботизации в июне 2026 года свели в единую программу PEM Drones navals, предварительно обкатав ключевые решения на инновационных сессиях i-Naval в Тулоне, а в ноябре на Euronaval 2026 подкрепили новыми государственными соглашениями и финансированием.
По замыслу французов, высадка в эпоху роботизированной войны должна начинаться с подхода к берегу безэкипажных катеров (БЭК): сначала они ведут разведку, а затем с помощью подводных дронов нейтрализуют противодесантные донные мины, расчищая путь.
Одновременно запущенные с «Мистралей» беспилотники ищут и уничтожают береговую оборону и тяжелое вооружение, а дроны с аппаратурой РЭБ подавляют связь и лишают противника управления. И только после этого начинается высадка людей по старой схеме – сколько получится набить в вертолеты, а остальных на катерах.
Свою новую доктрину французы уже проверили в акватории Тулона в ходе десантных учений Dragoon Fury (1-14 марта 2025 года) и масштабных маневров Polaris, задействовав вертолетоносец «Тоннер» типа «Мистраль» и целый выводок воздушных, надводных и подводных дронов. Осенью 2026 года они продолжили морские испытания беспилотных и противодроновых систем с борта УДК «Мистраль» на учениях WILDFIRE 26.2 (28 сентября – 2 октября 2026 года).
По итогам этих испытаний командование осталось в полном восторге: маневры признали успешными, а саму концепцию – заслуживающей внедрения в войска. Для России это скорее хорошая новость, потому что проверка боем на этих учениях была чистой фикцией.
В частности, условный «противник» никак не мешал работе безэкипажных катеров, исправно «светил» радарами, подставляя их под удары, и не трогал десант, если вертолетам удавалось довезти его до суши. «Противник» буквально подыгрывал французам и дал себя уничтожить.
Не хочется подсказывать вероятному противнику, но в реальной войне все пойдет совсем иначе. О том, насколько «комфортно» придется такому десанту, могли бы рассказать расчеты FPV-дронов на оптоволокне.
В рамках такой концепции нет ответа на ряд очевидных вопросов. Как защитить пешую, лишенную мобильности пехоту от дальнобойных РСЗО с кассетными боеприпасами, которые бьют на дистанцию свыше ста километров – туда, куда корабельные БПЛА просто не долетят? Где разместить на «Мистралях» нужное количество беспилотников, если с той же палубы должны работать десантные вертолеты?
В реальном бою против армии, насыщенной дронами, сбой неизбежно даст даже американская доктрина. Но у США техника и выучка позволяют гибко менять тактику – вплоть до того, чтобы при первых признаках жесткого сопротивления перенаправить плавающие бронемашины по морю на другой участок побережья. К тому же американцы активно работают над оснащением своих амфибий комплексами активной защиты. Французам же остается лишь надеяться, что они каким-то чудом перебьют всех на берегу еще до подлета первого вертолета. По их проекту видно: они просто не представляют, с чем столкнутся на самом деле.
Не спасут ни передовая боевая информационно-управляющая система SENIT 9 на «Мистралях», ни бортовой командный центр, ни интеграция искусственного интеллекта. Концепция нежизнеспособна в принципе, поскольку строится на ошибочной оценке того, как обучен, организован и воюет современный противник.
Однако стоит обратить внимание – даже не понимая до конца, каким будет бой ближайшего будущего, французы активно ищут ответы и проводят множество войсковых экспериментов. Именно этот системный подход к поиску облика войны будущего нам стоит перенять – тем более что реального понимания современного поля боя у России несоизмеримо больше, чем у кого бы то ни было во Франции.
В остальном же за французских военных остается только порадоваться. Если они решат применить это «хозяйство» в реальном конфликте так же, как на учениях, полученный ими опыт войдет в учебники истории – примерно на тех же правах, что и кампания 1812 года.
Александр Тимохин
