Сербия в нашей политике всегда занимала место, несоразмерное её территории, населению и культурному влиянию. Причина не столько в сентиментальности и духовной близости, сколько в том, что Балканы, как юго‑западный фланг Европы, представляют собой коридор к Адриатике и Эгейскому морю. Это район, через который исторически проходили торговые и военные коммуникации. А сербы на Балканах всегда были видным народом.
Сербия важна прежде всего потому, что входила в зону столкновения интересов крупных держав, доминирующих в Европе. Царская Россия поддерживала сербов в их справедливой борьбе за независимость не из идеологических соображений. Сербия была не сакральной ценностью, а узлом противоречий, в котором решалось, кто будет контролировать южное направление.
С Югославией вышло сложнее. Тито, придя к власти при поддержке СССР, быстро превратил Югославию в самостоятельный политический проект. Размолвка 1948 г. не сводилась к личной обиде Сталина на строптивого балканского лидера. Речь шла о модели социализма и модели мирового коммунистического движения. Тито претендовал на собственную линию, на самостоятельную роль Югославии. Прежде всего речь шла о балансировании между Москвой и Западом. Югославия получала западные кредиты, играла в «неприсоединение» и постепенно прочно вплелась в экономические связи с так называемым лагерем капитализма. Для Сталина это была измена в чистом виде. После Сталина позиция СССР смягчилась, но стратегически Югославия никогда не была нашей.
Развал Югославии не был стихийным взрывом, как это любят представлять на Западе. Это был управляемый процесс: финансовое удушение через МВФ и кредитные механизмы, поддержка сепаратистских движений, а затем прямая военная агрессия НАТО. Запад не просто расчленил Югославию — он провёл показательную казнь последнего независимого государства в Европе, чтобы никто больше не смел оспаривать «конец истории» хотя бы в Старом Свете.
Сербия осталась одна, с усечённой территорией, разрушенной экономикой и натовскими базами по периметру. Именно тогда, в 1999‑м, когда американские демократизаторы бомбили мосты через Дунай и телецентр в Белграде, в сербском обществе утвердилась простая мысль: единственный, кто не предал, — Россия. Пусть слабая, пусть ельцинская, но не стрелявшая по сербам.
Вучич сформировался как политик именно в той атмосфере. Он пришёл к власти на волне «европейского выбора», обещая поднять страну. Но быстро понял главное: Запад не прощает суверенитета. Четырнадцать лет его правления — это виртуозное, почти цирковое лавирование между Вашингтоном, который диктовал антикитайские и антироссийские задачи, Брюсселем, который требовал признать Косово и ввести санкции против Москвы, и сербским народом, который помнил, кто его бомбил, не хотел отдавать Косово и стремился к независимости. Вучич построил модель власти, которую на Западе прозвали авторитарной стабильностью. Он дружил с Путиным, получал дешёвый газ, отказывался вводить санкции — и одновременно подписывал брюссельские соглашения, наращивал торговлю с ЕС, поставлял вооружения Украине, покупал французские «Рафали». Эта эквилибристика работала, пока Запад верил, что Вучича можно дожать, а сербы верили, что он их не сдаст. Но осенью 2026 г. выяснилось: дожали. И трещина, которая нарушила баланс пошла не с Косово и не с Брюсселя, а с бетонного навеса на железнодорожном вокзале в Нови‑Саде. Именно жуткая трагедия, потрясшая сербское общество, стала началом мобилизации на отстранение Вучича и его партии от власти.
Сербская прогрессивная партия (СПП) — самая крупная политическая организация в Европе, на минуточку. Якобы не менее восьмисот тысяч членов. Однако СПП — это не про идеологию, а про контроль и удержание власти. Риторика СПП подчинена задачам управления государственным аппаратом и распределения ресурсов. Западные аналитики, описывающие СПП как популистскую партию со «слабым идеологическим профилем», не ухватывают сущность. Суть в другом: СПП возникла не как выразитель интересов какого‑то социального слоя или какой‑то силы, а как фракционный инструмент, откол от Радикальной партии Шешеля в 2008 году. Её генеалогия показательна, собственно, на биографии Вучича. Он ведь начинал как националист, министр информации в правительстве Милошевича, а затем совершил идеологический разворот на 180 градусов, превратившись в «европейского консерватора». И это не эволюция убеждений, а смена тактического приёма в политике.
Программа СПП построена на принципах, которые затруднительно сложить в связную идеологическую систему. Там и уважение к традициям, и европейский путь, и экономическая либерализация, и социальная справедливость. Короче: и вашим, и нашим. Это уж точно не программа действий, скорее набор лозунгов для разных электоральных групп.
Зато экономическая политика СПП вполне конкретна: жёсткая бюджетная экономия, приватизация, снижение налогов для крупного бизнеса, государственный контроль над стратегическими отраслями.
Электоральная база СПП тоже понятна: бюджетники, силовики, рабочие государственных предприятий и все, кто связан с госзаказом. Членство в правящей партии часто является условием трудоустройства и движения по карьерной лестнице.
Бизнес‑связи партии выстроены по той же логике: крупные предприниматели, поднявшиеся при Вучиче, получают государственные контракты, субсидии и преференции, а взамен обеспечивают лояльность. Давор Мацура, владелец «Альта банка», за годы правления СПП зарабатывал на всём: его структуры получали и контракты на сбор коммунальных платежей, и государственные субсидии на реконструкцию отелей. «Миллениум Тим» Ивана Бошняка и Стояна Вуйко выросла из подрядчика «Србиягаза» до одной из крупнейших строительных компаний страны. Инвестиционный фонд «Виста Рика» немецкая пресса считает «фондом СПП». Среди инвесторов — братья Анны Брнабич, Предраг Мали и Андрей Вучич, брат президента. Это не отдельные эпизоды, а модель власти и экономической политики. Иными словами, перед нами не «партия и бизнес», а сросшийся организм, в котором политическое решение и коммерческая выгода переплетаются.
Социалистическая партия Сербии (СПС) Ивицы Дачича долгое время была младшим коалиционным партнёром СПП и обеспечивала Вучичу парламентское большинство.
Долгое время оппозиции у Вучича и СПП, по сути, не было. Однако к 2026 г. ситуация изменилась: возникло движение «Студенческий список». Оно не является классической партией с идеологией и программой. Это протестная тусовка, построенная на «отрицании коррупции и авторитарных практик Вучича».
С 2014 г. (Украина) западные спецслужбы и их агентура отработали простую формулу: если нужно сменить неугодный режим, не стоит выставлять против него нормальную партию с программой и лидером. Нужно стихийное движение, у которого нет ни формального лидера, ни устава, ни чёткой идеологии. Именно по этой лекальной схеме был собран и сербский «Студенческий список». С одной стороны, перед нами действительно протестное движение, возникшее после трагедии. С другой, уже к выборам это движение обзавелось юридическим лицом, избирательным штабом, медийной инфраструктурой и — что самое важное — источниками финансирования. Короче говоря, стихийность здесь выполняет ту же функцию, что и в 2014-м: маскирует управляемость.
Формально «Студенческий список — Студенты побеждают» — избирательное объединение, выдвинувшее 250 кандидатов. Но если посмотреть на первых номеров списка, то студентов там нет. Первым номером идёт Илия Срданович — кардиолог, профессор Университета Нови‑Сада, родившийся в 1970 году. Далее доктор Катарина Станкович, врач академик; Радомир Саичич, профессор органической химии; драматург Желько Хубач и т. д. В списке около 150 докторов наук. Это не случайность, а продуманный пиар‑шаг: для легитимации в глазах обывателя нужны уважаемые люди, а не какие-то студенты. Управлять же такой структурой куда проще, когда её лицо — не молодой радикал, а убелённый сединами профессор или врач.
По официальным данным, «Студенческий список» потратил на выборы около двух миллионов евро. Для сравнения, СПП потратила около четырёх миллионов евро. На первый взгляд, цифры говорят в пользу «студентов». Но в финансировании «студентов» замечены неправительственные организации («Центр за свободные выборы и демократию» и «Национальный совет молодёжи Сербии») на содержании «Агентства США по международному развитию» (то самое, которое никак не додушит Трамп). Формально США на Сербию при Трампе почти ничего не тратят, многие программы сокращены, люди уволены. Однако в самофинансирование движения верится слабо. Кроме того, близкие СПП аналитики доказывают, что в поддержке «студентов» активно участвовал «Центр исследовательской журналистики, прозрачности и подотчётности», финансируемый посольствами Канады, США, Великобритании, Франции и Фондом Рокфеллера.
Бывший заместитель директора БИА (Сербской службы безопасности) Драган Маркович в интервью описывал механизм вербовки и координации. Посольства западных стран приглашали представителей «студентов», организовывали им встречи с грантодателями, которые на этих встречах представлялись как специалисты по мониторингу СМИ и развитию культурных связей. На этих встречах «студентам» предлагали финансовую помощь и «обучение созданию конспиративной организации для поднятия политической напряжённости в стране», направленной на «свержение власти».
Медийная инфраструктура «Студенческого списка» также выстроена не на пустом месте. Ключевые каналы, освещавшие протесты и поддерживавшие список: N1 и Nova S, — были созданы при участии бывшего директора ЦРУ Петреуса и бывшего посла США в Сербии Кэмерона Мантера.
Теперь о том, как формировалось движение. В декабре 2024 г. на технических факультетах Университета Нови‑Сада начали собираться «пленумы» — закрытые собрания студентов, где решения принимались консенсусом, а для конспирации использовались кодовые имена из детских телепередач. Западная пресса умилялась «горизонтальности» и «децентрализации» этого движения. Но у горизонтальных структур есть один недостаток: они не могут выдвинуть лидера, вести переговоры и нести ответственность. Поэтому к моменту регистрации списка «горизонталь» при финансовой поддержке сменилась «вертикалью»: появился штаб, организация, первые номера из числа лояльной академической элиты. Реальные студенты, давшие движению энергию, остались на заднем плане.
Вучич сам подал в отставку с поста президента в конце сентября 2026 г., чтобы разгромить «студентов» на выборах. Однако проиграл и теперь ушёл в оппозицию в надежде, что новая власть сама себя дискредитирует.
Но при этом уже сейчас понятно, что поражение Вучича не приведёт к резкому развороту курса Сербии. Новые власти пришли к власти не на волне антироссийских настроений, а на волне усталости от Вучича.
С одной стороны, «Студенческий список» сформирован из проевропейски настроенных представителей либеральной интеллигенции, которые не скрывают стремления ускорить интеграцию в ЕС и привести внутреннюю политику в соответствие с «европейскими стандартами». С другой стороны, их ключевые предвыборные обещания по внешнеполитическим вопросам совпадают с многовекторностью Вучича: отказ от санкций против России, сохранение военного нейтралитета, непризнание независимости Косово и продолжение диалога с Приштиной на основе ранее подписанных соглашений. Представитель списка Йово Бакич прямо заявил: «Мы уважаем Россию и как великую державу, и как исторически важного для нас партнёра, а во многих случаях — и защитника. В этом вопросе никаких изменений не будет».
Хотя один из лидеров движения, Илия Срданович, прощупывал общественность, заявив, что вопрос санкций может быть пересмотрен, но не единолично, а через «широкий общественный диалог».
Кажется, новые власти во внешней политике будут лавировать, как старые, но с другими акцентами. Переориентация на Европу натолкнётся на объективные ограничения: энергетическую зависимость от российского газа, который в три раза дешевле альтернатив, и поддержку Россией и Китаем позиции Сербии по Косово в Совете Безопасности ООН. Следовательно, резкий разрыв с Москвой для новых властей был бы не просто невыгоден, но и политически самоубийственен. Клубок болезненных политических вопросов и историческая память значительно ограничивают любой прозападный режим в Сербии.
Анатолий Широкобородов
