Классическая теория международной торговли предполагает, что каждая страна делает то, что получается у нее с наименьшими издержками, а остальное покупает. Для мира, где торговля нейтральна, это работало. Когда торговля становится рычагом давления, к издержкам производства добавляется цена зависимости.
В понедельник Пекин объявил, что еще на два месяца приостанавливает дополнительную пошлину в 24% на американские товары. Вторая пошлина, 10%, остается в силе. Решение вступает в действие 10 ноября и продлевает торговое перемирие, заключенное в конце 2025 года.
Торговая война США и Китая не увенчалась миром, но управляемая пауза – уже результат. По данным доклада Конгресса США, средняя американская пошлина на китайские товары в июле 2026 года составляла 36,5% против примерно 3% до 2018 года. Параллельно идут события, показывающие, чем эта пауза заполнена.
В начале ноября вице-премьер Госсовета КНР пожаловался, что ограничения на продажу Китаю высокотехнологичной продукции обернулись огромными убытками для всех сторон. Китайские экспортные ограничения на критические металлы вызвали дефицит микросверл для печатных плат ИИ-чипов. Каждая сторона держит палец на узле, без которого другая не обойдется, и заранее готовит замену.
Мы наблюдаем ускоренную сегментацию мировой торговли. Глобальный рынок не рушится, он расслаивается. Энергетика, продовольствие, высокие технологии и ширпотреб превращаются в четыре разных режима торговли с разными правилами и разной ценой ошибки. Самая жесткая война идет в технологиях. США с 2022 года душат доступ Китая к передовым чипам и литографии, Китай отвечает контролем над галлием, германием, сурьмой и редкоземельными металлами. Американские запреты не остановили Китай, а подтолкнули его строить собственные, более дешевые модели ИИ. Блокада создала того самого конкурента, которого пыталась не допустить.
В сегменте ширпотреба логика обратная. Здесь возможности Вашингтона упираются в кошелек избирателя. В апреле 2025 года, после объявленного Трампом «дня освобождения», совокупные пошлины на китайские товары доходили до 145%, и грузы на несколько недель остановились. Крупные ретейлеры предупреждали о пустеющих полках и росте цен, а в мае в Женеве стороны поспешно снизили ставки. Но война показала неотвратимость тренда на сворачивание и удорожание взаимной торговли крупнейших держав.
Доля Китая в американском импорте с 2017 года заметно сократилась с пика около 21%, но товары не исчезли. Они пошли через Вьетнам и Мексику, причем с китайскими комплектующими и китайским капиталом. Альтернативные производства дороже, а значит, каждая лишняя пошлина оплачивается покупателем в магазине. Когда в 2026 году Верховный суд США лишил администрацию Трампа инструмента чрезвычайных пошлин, Вашингтон пересобрал тарифную стену на других правовых основаниях. Но бесплатный въезд для мелких посылок, главным образом, с китайских маркетплейсов, так и не вернулся. Полностью отказаться от китайских носков, пылесосов и детских игрушек Америка не может: инфляция съедает любую политическую выгоду.
Эти два сегмента вместе разрушают главный постулат классической торговой теории. Сравнительные преимущества Рикардо предполагали, что каждая страна делает то, что получается у нее с наименьшими издержками, а остальное покупает. Для мира, где торговля нейтральна, это работало. Когда торговля становится рычагом давления, к издержкам производства добавляется цена зависимости. Рациональный покупатель теперь платит страховую премию за право не зависеть. Орбитальная группировка Starlink насчитывает больше девяти тысяч аппаратов, а российская система «Рассвет» только набирает мощность. По охвату, скорости и цене американский сервис выигрывает. Но сервис, который владелец может ограничить или отключить, нельзя считать инфраструктурой, это арендованная опция. Поэтому альтернативная российская система имеет ценность, которую не измерить сравнением цены за мегабит.
В июне 2026 года экономисты Банка Финляндии опубликовали исследование Shifting currents, проанализировав данные по 121 экономике за 2015-2025 годы. Вывод неудобен для западных компаний, годами обсуждавших «снижение зависимости от Китая»: Китай занимается тем же и даже опережает американцев и европейцев в переориентации торговых потоков. Импорт КНР переориентируется с США на Бразилию и Россию – не только на нефть, газ, сою и масло, но и на крупных покупателей китайской технологической продукции. Среди крупных экономик после США больше всех потеряли доли в китайском импорте Германия, Южная Корея и Япония. Для Германии это особенно болезненно: китайские бренды вытесняют немецкие машины в Китае, на рынках третьих стран и даже в самой Германии.
На фоне торговых войн растет интерес к региональным блокам. Бразилия в августе 2025 года столкнулась с 50%-ной американской пошлиной, Индия получила такую же ставку и вскоре участвовала в саммите ШОС в Тяньцзине, где Моди и Си сидели за одним столом впервые за семь лет. Сигнал ясен: американская непредсказуемость помогает Пекину и Дели преодолевать старые противоречия и обиды.
БРИКС, ШОС и ЕАЭС полезны как политическая рамка, но сама по себе она не создает торговых потоков. Если участники выпускают похожий набор товаров, дружба не поможет. Россия, Бразилия и в значительной мере Индия остаются поставщиками сырья и продовольствия, а товарооборот нередко идет через китайские руки. Блок, где все стремятся продавать в одну сторону, не становится рынком – нужно сопряжение экономик через конкретные проекты.
Вот несколько рабочих примеров. Российские удобрения, которые Бразилия закупает в огромных объемах, в обмен на долгосрочные контракты по продовольствию и совместную переработку. Индийская фармацевтика и ИТ-услуги, встраивающиеся в евразийские цепочки. Транспортный коридор «Север – Юг», о котором, впрочем, пока больше говорят, чем строят. Нужны совместные предприятия в станкостроении, агропереработке, судостроении, логистике и энергомашиностроении, где каждая сторона вносит то, чего нет у других. Нужны расчеты в национальных валютах, держащиеся на встречных потоках товаров, иначе накапливаются дисбалансы, как у российских экспортеров с индийскими рупиями. И нужна готовность переделывать собственную экономику под эти связи.
Самая опасная иллюзия для бизнеса России, Бразилии, Индии и Китая – что разделение временное и все вернется к business as usual с Западом. Те, кто ждет возврата, будут конкурировать за место на тающем рынке. Но те, кто строит новые кооперации сейчас, займут освобождающиеся ниши. При этом блоки не должны подменять одну зависимость другой: если вся замена западных поставщиков сводится к единственному китайскому, риск меняет адрес, но не исчезает. Настоящая устойчивость возникает там, где у каждой страны есть собственные компетенции, нужные остальным, и где ни один узел не может быть выключен по чужой воле.
Глеб Простаков
