Переговоры Россия-Украина-США: как будут решать судьбу Киева

Предстоящие 10–11 ноября переговоры в Абу-Даби станут первым за многие месяцы полноценным возвращением Москвы, Вашингтона и Киева к прямому обсуждению урегулирования. Но с чем именно отправляется в Эмираты украинская делегация — вопрос куда более интересный, чем дежурные заявления Зеленского о справедливом мире и территориальной целостности.

4 ноября Зеленский полтора часа общался со Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером, после чего сообщил, что украинские предложения — совершенно чёткие и уже переданы американцам. Содержания предложений он раскрывать не стал, зато вновь заговорил о ракетах Patriot и пресловутой Drone Deal (дроновой сделке), которую Киев пытается продать Вашингтону уже больше года.

Впрочем, никакого секрета здесь нет, поскольку основной украинский интерес сейчас сосредоточен вокруг энергетического перемирия.

Положение украинской энергетики перед наступлением настоящих зимних холодов становится всё более тяжёлым. Российские удары по распределительным сетям и подстанциям, нарастающие проблемы с тепловой генерацией, регулярные отключения электричества, а главное, практически неисчерпаемая потребность в ракетах для систем ПВО создают для Киева ситуацию, из которой невозможно выйти одними заявлениями о несокрушимости.

Поэтому Зеленский и пытается добиться прекращения взаимных ударов по энергетическим объектам, причём желательно ещё до наступления наиболее тяжёлого зимнего периода.

Другую часть украинских предложений обозначил заместитель руководителя Офиса президента Сергей Кислица. Речь о безопасности судоходства в Чёрном море, прекращении ударов по портовой инфраструктуре и восстановлении нормальных условий сельскохозяйственного экспорта, включая российский.

Всё это Киев пытался обсуждать ещё в сентябре, в период Генассамблеи ООН в Нью-Йорке, но тогда ничего существенного добиться не удалось. Сложно представить, какие новые аргументы появились у украинской стороны теперь, особенно с учётом того, что Москва связывает полноценную нормализацию экономических отношений с вопросом полной отмены западных санкций.

Отдельная история касается собственно прекращения боевых действий. Киев по-прежнему предлагает остановиться на нынешней линии соприкосновения, не соглашаясь с российскими территориальными требованиями. При этом техническая сторона возможной остановки огня, и контроля за ее соблюдением уже подробно обсуждалась военными на встречах в Абу-Даби и Женеве в начале года.

Непосредственно перед Абу-Даби украинское руководство предприняло целую серию попыток согласовать позиции с европейскими союзниками. В Брюсселе 4–5 ноября прошли консультации с участием представителей Евросоюза, НАТО, Великобритании, Германии, Франции, Всемирного банка и международного бизнеса.

Формально обсуждались послевоенное восстановление Украины и гарантии безопасности, но за этой достаточно благостной вывеской скрывается куда более сложная история.

Вопрос ведь в том, кто и на каких условиях будет определять будущее Украины после завершения войны. Обсуждаемые программы восстановления стоимостью в сотни миллиардов долларов интересуют международный капитал далеко не из благотворительных соображений.

Участие представителей BlackRock, давняя вовлеченность Ларри Финка в украинскую тематику и особое внимание к инфраструктурным проектам позволяют предположить, что речь идёт прежде всего о будущем устройстве транспортных, экспортных, энергетических и добывающих отраслей украинской экономики. Промышленность восстанавливать, очевидно, не будут.

Для Зеленского подобная программа может стать ещё и политическим пряником, который предполагается предъявить украинскому обществу в качестве компенсации за возможные тяжёлые условия будущего соглашения. Но есть и другая сторона вопроса, поскольку европейские покровители Киева совершенно не заинтересованы в том, чтобы Москва и Вашингтон самостоятельно определили параметры европейской безопасности.

Отсюда разговоры Зеленского о недопустимости новой «Ялты», требования участия Европы в переговорах и попытки согласовать общую позицию Лондона, Парижа и Берлина. Европейцы опасаются оказаться перед уже принятыми решениями, но за основным переговорным столом в Абу-Даби их не будет.

При этом полноценного конструктивного предложения Москве по взаимным гарантиям безопасности европейские столицы до сих пор не представили, что 6 ноября отдельно подчеркнул пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков.

Главным инструментом влияния европейцев на переговорный процесс остаётся сам Зеленский, а дополнительным ресурсом Киев считает изменение политической конфигурации в США после выборов 3 ноября. Победа демократов породила надежды у антироссийской коалиции на увеличение военной помощи, и усиление давления на администрацию Трампа.

Но новый Конгресс приступит к работе только в январе, да и президентское право вето никто не отменял, а преодоление такого вето требует совсем другого парламентского большинства.

Более того, существует и противоположная логика. До выборов Трамп был вынужден учитывать возможные внутриполитические последствия своих решений, тогда как теперь значительная часть этих ограничений исчезла. Иными словами, поражение республиканцев совершенно необязательно означает ослабление способности Белого дома давить на Киев.

Тем временем внутри самой Украины развивается целая череда скандалов, дополнительно осложняющих положение Зеленского. История с пыточным домом, нелегальной тюрьмой в Петропавловской Борщаговке, конфликт вокруг силовых структур, расследования НАБУ, включая операцию «Карфаген», создают весьма неприятный для Банковой политический фон.

Пожалуй, самое существенное обстоятельство предстоящей встречи заключается в том, что украинский кризис давно перестал быть единственным предметом переговоров Москвы и Вашингтона.

Более того, складывается впечатление, что американская администрация постепенно возвращается к пониманию необходимости обсуждать с Россией вопросы, которые выходят далеко за пределы украинской территории и непосредственного прекращения боевых действий.

5 ноября Дональд Трамп лично встретился в Белом доме с Кириллом Дмитриевым, после чего вновь заговорил о возможности большой сделки, способной затронуть всю Европу. Характерно, что находившиеся в Вашингтоне украинские представители Давид Арахамия и Дмитрий Лубинец личной встречи с американским президентом не получили, ограничившись гуманитарными контактами с Меланией Трамп.

Сравнение, конечно, показательное, хотя содержание разговора Трампа с Дмитриевым остаётся закрытым.

Но на российско-американском направлении просматриваются два самостоятельных переговорных контура. Первый касается стратегической безопасности, будущих отношений России с НАТО, военного устройства Европы и механизмов предотвращения новых кризисов. Именно в этом контексте следует рассматривать заявления Кушнера о военной прозрачности, каналах коммуникации и взаимном снижении рисков эскалации.

Причём буквального возвращения НАТО к границам 1997 года никто всерьёз ожидать не должен. Гораздо более предметной представляется конструкция, при которой будут согласованы ограничения на размещение ударных вооружений в непосредственной близости от российских границ, механизмы контроля и институциональные гарантии, исключающие вступление Украины в НАТО и появление на её территории западных военных контингентов.

Разумеется, пока это возможные параметры будущего компромисса, а не согласованные обязательства Вашингтона.

Второй контур связан с геоэкономикой. Энергетика, поставки нефти, газа и нефтепродуктов, логистические проекты, редкоземельные ресурсы и перспективы технологического сотрудничества способны представлять для Москвы и Вашингтона интерес на десятилетия вперёд.

Отдельного внимания заслуживает потенциальное развитие в России инфраструктуры центров обработки данных, использующих возможности атомной энергетики. С учётом стремительного роста потребностей индустрии искусственного интеллекта она заслуживает внимательнейшего рассмотрения.

В этом смысле весьма существенно, что значительная часть политического окружения Трампа, включая MAGA, новых правых и представителей технологического бизнеса, мыслит категориями геоэкономики, зачастую гораздо охотнее, чем привычными представлениями о поддержании американского влияния исключительно военно-политическими инструментами.

В этом смысле показателен состав российской делегации. Помимо Владимира Мединского, который обеспечивает политическую составляющую переговоров, в Абу-Даби направляются Сергей Рябков, Михаил Галузин и представители военного руководства.

Присутствие Рябкова, непосредственно занимавшегося российскими предложениями по гарантиям безопасности ещё в 2021–2022 годах, особенно хорошо показывает широту предполагаемой повестки.

Но здесь не стоит впадать и в другую крайность. Заинтересованность администрации Трампа в прекращении войны и расширении сотрудничества с Россией совершенно не означает готовности Вашингтона отказаться от Украины как инструмента влияния на Москву.

Американские и российские стратегические интересы во многом различаются, а возможный компромисс предполагает согласование именно этих противоречий.

Поэтому ожидать от встречи 10–11 ноября подписания большого мирного соглашения было бы преждевременно. Куда существеннее окажется то, удастся ли сторонам обозначить реальные параметры будущей системы безопасности и определить последовательность следующих шагов.

И в этом процессе главным вопросом является уже не только содержание возможных решений по урегулированию украинского кризиса, но и то, насколько Киев и Европа вообще сможет влиять на решения, принимаемые в рамках гораздо более масштабного российско-американского диалога — смогут ли они и дальше вставлять палки в колеса этому процессу.

Особенно ввиду будущего саммита АТЭС в Шеньжене и встречи трех лидеров – Владимира Путина, Си Цзипьпина и Дональда Трампа.

Михаил Павлив