Турция резко наращивает расходы на оборону. В представленном 6 сентября среднесрочном экономическом плане на 2027—2029 годы Анкара заявила об увеличении дополнительных ресурсов на оборону на 229%. При этом бюджет непосредственно Министерства национальной обороны в 2027 году должен составить 1,53 трлн лир против 822,9 млрд в 2026‑м — предполагаемый рост примерно на 86% за год. Показательно, что основной прирост приходится не на содержание армии, а на закупки: на товары и услуги планируется направить около 936 млрд лир против 362 млрд годом ранее.

Почему именно сейчас Турция пошла на столь резкое увеличение расходов? Здесь сходятся две задачи: долгосрочное сокращение зависимости от внешних поставщиков и непосредственная подготовка к войне, которая уже у порога. Ситуация вокруг Украины, кризис на Ближнем Востоке и напряженность вокруг Черного моря показывают Анкаре, что прежняя система безопасности становится менее предсказуемой. Поэтому нынешний марш-бросок — это не только перестройка оборонной промышленности, но и повышение реальной военной готовности.

Особенно хорошо эту логику показывает история с С‑400 и F‑35. Покупка российской системы стала для Анкары попыткой диверсифицировать источники военных технологий и расширить пространство для самостоятельных решений. Но конфликт с Вашингтоном, санкции и исключение Турции из программы F‑35 продемонстрировали обратную сторону зависимости: политическая самостоятельность невозможна, если критически важные элементы оборонной системы по-прежнему контролируются другими государствами. Разрабатываемый турецкий истребитель пятого поколения KAAN пока использует американские двигатели F110; собственный двигатель Турция рассчитывает создать позднее. Анкара продолжает использовать зарубежные технологии там, где собственных возможностей пока недостаточно, но вкладывается в создание альтернатив, чтобы не ждать у моря погоды.

От нас процесс усиления Турции требует определенной осторожности — прежде всего потому, что Анкара становится более самостоятельным игроком, способным проводить собственную линию не только там, где ее интересы совпадают с российскими, но и там, где они могут различаться. В то же время ее растущая самостоятельность открывает пространство для сотрудничества там, где интересы двух стран совпадают.

В более широком региональном контексте это уже проявляется в стремлении государств создавать собственные механизмы безопасности. Турция одновременно развивает отношения с Россией, со странами Персидского залива, с НАТО (весомой частью которого является) и другими центрами силы. Недавнее соглашение Турции, Саудовской Аравии и Пакистана о взаимной обороне — еще одно свидетельство этого процесса: три страны договорились считать вооруженное нападение на одного участника нападением на всех и расширять военное сотрудничество. Для России здесь принципиален общий подход: вопросы безопасности конкретных регионов и государств не должны решаться внешними центрами силы без учета интересов самих стран региона. В конечном счете речь идет о том, чтобы не стоять с протянутой рукой, а иметь собственные возможности для защиты национальных интересов и выбора партнеров.

Владимир Аватков