Двадцать лет назад Збигнев Бжезинский опубликовал в журнале National Interest эссе на тему дилеммы "последнего суверена", то есть Америки. Писалось оно на фоне президентства Джорджа Буша — младшего, которое под влиянием фанатиков-неоконов (Дик Чейни, Дональд Рамсфелд, Джон Болтон и другие) задало мощный импульс саморазрушению США, будь то внутреннее состояние страны или ее международное позиционирование. Автор, по сути, высказывался за то, что Штаты, дабы сохранить позиции в мире, должны доказывать свое право на мировое лидерство. То есть это должно быть позитивное расширение страны (если использовать философский термин) через роль поставщика "международных общественных благ" — существование в интересах всего человечества.

Бжезинский в этой связи призывал к формированию Вашингтоном "общего видения содержания нашей эпохи" с другими ведущими государствами мира, что тянет на косвенное признание многополярности. В дополнение ко всему он ссылался на тройку мыслителей — сторонников цивилизационного подхода: Освальда Шпенглера, Арнольда Тойнби и Сэмюэла Хантингтона. Звучало очень убедительно, но не для американского истеблишмента, занятого разделом добычи от "победы в холодной войне".

И вот что мы наблюдаем 20 лет спустя. Экзистенциальная дилемма Америки после бесплодной инерционной политики элит уже сводится к довольно простым схемам: или жить для себя (пресловутая MAGA), или еще пожить по-старому, то есть жертвовать национальными интересами ради комфорта и продолжения довольно-таки фривольного существования союзников — в Европе, на Ближнем Востоке и в Восточной Азии. Европейцам удалось сорвать реалистичное украинское урегулирование, а война за интересы Израиля с Ираном убедительно показала, что и союзники, и американские базы в регионе становятся заложниками в условиях современной войны. Исчерпала себя сама экспедиционная природа американских Вооруженных сил, когда логистика — это все, а остальное потом. Явно закончился век авианосцев, символическое значение которых выводит на первый план обеспечение их собственной безопасности в противовес преимуществам их боевого применения. Вишенка на торте — абсолютная неготовность, в том числе психологическая, к ведению боевых действий с противником, обладающим сопоставимой огневой и технологической мощью (в отличие от войн-сафари последних 30 лет — тем не менее проигранных).

На сложившуюся ситуацию накладывается более широкий послевоенный опыт ведения войн, включая войны в Корее и во Вьетнаме. Последняя надорвала Америку, вынудив в 1971 году отказаться от золотого стандарта и перейти в формат существования в долг, когда пресловутые трежерис стали средством обеспечения доллара. По свидетельству биографов Джона Кеннеди, последней точкой в конфликте с истеблишментом (сейчас это называется "глубинное государство") стал его отказ от полномасштабного вторжения во Вьетнам. При этом он ссылался на мнение генерала Макартура, командовавшего американскими войсками в Корее: тот не советовал вообще соваться в Азию, так как противник там будет всегда превосходить тебя по численности и огневой мощи. И тут странным образом о себе заявляет конфликт с Ираном: похоже, что Трамп намерен по-английски из него выйти, не заморачиваясь с ядерной проблемой (вроде как все разбомбили) и ожидая открытия Ормузского пролива, пусть даже на иранских условиях. В конце концов нефть из Залива американские НПЗ заменили венесуэльской (опять же, иначе зачем туда влезали?).

А то, что тройка регионалов — Саудовская Аравия, Турция и Пакистан — создала на месте вакуума, возникшего вследствие откровенного стратегического поражения США и Израиля, свой аналог НАТО, не должно быть проблемой. Все они — в разной мере друзья и союзники Америки. Можно даже говорить об аутсорсинге региональной безопасности регионалам, которым все равно понадобится американское оружие. Точь-в-точь как в Европе. И похоже, что именно этот прагматический вариант берет теперь верх после хождений (шатаний?) Трампа по мукам по вине "глубинного государства" и союзников. Теперь самое время, покуролесив, вернуться к изначальной стратегии MAGA, то есть крепости "Северная Америка" (включая Канаду и Гренландию) и ограничиться Западным полушарием, сократив свое присутствие в Восточном с приоритетом сдерживания Китая, пусть даже все более иллюзорного.

В числе упрямых фактов, которые побуждают Трампа к прагматике и простоте, — слом биполярного баланса сил и подъем всего остального мира. Этот остальной мир требует дипломатии, на что указывает сравнение Рима с Византией, просуществовавшей еще тысячу лет после падения Западной Римской империи (заметим: слово "Западной" становится вызывающе символичным, да и солнце не перестает вставать на востоке). Прежде Советский Союз не бросал США и Западу вызова на уровне его контроля в мировой валютно-финансовой системе, а затем и технологий. Теперь все совершенно иначе, прежде всего с Китаем: это и Азиатский банк структурных инвестиций, и интернационализация юаня, и электронная расчетно-платежная система CIPS. Уже не говоря о таких мегарегиональных и трансконтинентальных объединениях без западного участия, как ШОС и БРИКС+. Евразия все больше живет своей жизнью. Вот теперь на этот путь самостоятельного существования встает Ближний Восток. Штатам становится все труднее жить за чужой счет. Например, недавно, чтобы не допустить обвала йены и неконтролируемого сброса Токио американских облигаций (это бы их обвалило и привело к росту ставки ФРС), американцы стали срочно печатать доллары и сами выкупать на них свои трежерис.

Иран, Европа, которая может созреть для нового Венского конгресса, восточноазиатские союзники — все говорит о том, что рушится прежняя система координат глобального управления. Это подсказывает Вашингтону средний путь между уходом в себя и тасканием каштанов из огня для союзников, а именно — признание многополярности и необходимости проведения треугольной, а лучше четырехугольной дипломатии с участием Москвы, Пекина и Нью-Дели (расширенное теоретическое наследие Генри Киссинджера, о котором пекутся многие в консервативном истеблишменте, включая Патрика Бьюкенена). С тем же Китаем у Трампа напрямую пока получается по принципу "где сядешь, там и слезешь".

К тому же ярко заявил о себе в международных делах цивилизационный подход, включая Иран и Россию, которым буквально пришлось вспомнить о своей культурно-цивилизационной идентичности, весьма отличной о западной — "фаустовской". Даже один из основателей Palantir Алекс Карп в своей прошлогодней книге "Технологическая республика" ратует за возвращение в вузовские программы предмета "История западной цивилизации" (с конца 60-х он потерял этот академический статус), дабы возродить веру в "американский проект" и, соответственно, американскую исключительность. Признание того, что Запад — это одна из ведущих цивилизаций мира, уже неплохо. Особенно в условиях, когда Восточная Азия является наиболее благополучным регионом мира. Вице-президент Вэнс еще в феврале 2025 года внушал Европе мысль об угрозе ее "цивилизационного самоубийства". Да и, судя по утечкам в СМИ, Трамп склоняется к возвращению к истокам своего президентства, полагая Вэнса наиболее вероятным преемником по сравнению с Марко Рубио, который олицетворяет дрейф в сторону от них.

Я бы не исключал дозревание Вашингтона до этих истин к промежуточным выборам в конгресс в начале ноября и к саммиту АТЭС в Китае во второй половине того же месяца. Ясно, что модерировать отношения между США и Китаем, кроме нас, некому. К тому же Пентагон, похоже, намерен модернизировать ядерную доктрину, то есть ядерный век не закрывается, как того хотели бы друзья Трампа из Palantir, а значит, надо возобновлять наш двусторонний диалог по стратегической стабильности. И Соединенным Штатам после 30-летнего инерционного существования предстоит свое "горчаковское сосредоточение" (как у нас после Крымской войны), поскольку иначе не разрешить конфликт между потребностями американского бытия и фантазиями элит. В среде американского политологического сообщества находятся те, кто считают, что стране на это понадобится не менее десяти лет.

Александр Яковенко