Индия может пострадать сильно, Китай в меньшей степени, но если они смогут объединить усилия, то серьезно выиграют — такими получаются первые оценки последствий ближневосточной войны. Она, понятное дело, еще не кончилась, но есть такие люди, которые думают на серьезные темы заранее.

А тут все серьезнее некуда: как изменится расстановка сил среди великих держав и экономических блоков в эпоху "после войны"? Подсказка: по итогам азиатского валютного кризиса 1997-1999 годов Китай стал лидером Азии, потому что дал пострадавшим соседям денег и создал страховой механизм на будущее; по итогам глобального кризиса 2008-го Китай оказался одной из двух ключевых экономических сверхдержав планеты, потому что вместе с Америкой залил свои и мировые рынки деньгами. Тенденция, однако. А что будет на этот раз?

Теперь Индия: пока шла торговая война США и Китая (которая еще не кончилась), индийцы балансировали между воюющими сторонами и в итоге стали новым экономическим чудом, выдав в прошлом году прирост ВВП в 7,8 процента и сильно обогнав Китай по этому показателю. Это на фоне известных фактов о том, что доля всего Глобального Юга в мировой экономике растет год от года, а доля, роль и влияние Запада падают.

Но не все и не всегда побеждают в старой доброй азиатской забаве — изображать сидящую на горе обезьяну, с удовольствием наблюдающую, как тигры рвут друг друга в долине. В этот раз ничего подобного точно не получится. Да, "тигры", то есть США и тем более ЕС, выйдут из нынешнего кризиса еще более ослабленными. Но Китай и Индия — это первый и третий в мире импортеры нефти соответственно, и вместе они потребляют треть мировых энергоресурсов. И когда их ключевой нефтяной кран перекрывается, на горе не отсидишься.

Поэтому появляется новая работа для экономистов-международников: ежедневно отслеживать, как держат удар в Нью-Дели и Пекине. Сегодня основное внимание к Индии — и потому, что она рекордсмен роста прошлого года, и оттого, что у нее внутренних проблем больше, чем у Китая, а еще по той причине, что Индия сегодня — это по разным параметрам как Китай лет 20 назад, то есть еще пока более уязвима и зависима.

Читаем перекличку двух финансистов с ресурса Asia Times на тему того, что творится с рупией и долларом. С одной стороны, рупия шатается, потому что сейчас банки страны должны ежемесячно выдавать дополнительные пять миллиардов долларов на импорт нефти, так что доллары начали скупать в паническом режиме, а рупия упала. А ей и так было непросто, поскольку у Индии постоянный торговый дефицит, которого, мягко говоря, нет у Китая, и это одна из причин, почему КНР пока что хорошо держится среди нынешних бурных событий.

Но есть и "с другой стороны". Было замечено, что доллар стал не тот. В прежних кризисных ситуациях финансисты Азии наблюдали один и тот же рефлекс: как что-то плохо, то все скупают доллар и швыряют местные валюты. А сейчас, в начале войны в Заливе, этот рефлекс проявился, но очень быстро сдулся: доллар прежнего доверия не вызывает.

Еще в Индии нынешний кризис стал серьезным экзаменом для промежуточных итогов долгого (11 лет) правления премьер-министра Нарендры Моди. Ему задают вопросы: почему, например, так слабо выполняется программа "Сделано в Индии", цель которой была довести долю производства в ВВП до 25 процентов, а она пока еле-еле 17?

Но здесь правящей партии помогает оппозиция — Индийский национальный конгресс, который пытается создавать в стране атмосферу надвигающегося бедствия и горя. А это любая оппозиция может, и умного избирателя такими штуками не возьмешь. В свою очередь, Моди понял, что самое время дать народу отчет, что было сделано за эти годы, — и вот такие отчеты, особенно звучащие в накаленной атмосфере, обычно хорошо запоминаются.

Итогом всех этих событий может стать серьезная корректировка внешней политики, исходя из экономических потребностей страны. И неслучайно появились мнения, что самим ходом кризиса Индия и Китай брошены в объятия друг друга. У них возникли отчетливые общие интересы на Ближнем Востоке, надо просто сопоставить их и действовать как минимум параллельно. От постоянных "стратегических подозрений" друг к другу надо переходить к действиям, которые были бы не очень похожи на соперничество и борьбу за влияние.

Более простым языком это можно сказать так: если две великие азиатские державы будут вырывать друг у друга каждый баррель арабо-иранской нефти, то цена такового окажется выше.

А вот что касается сотрудничества, то тут есть относительно свежий факт: китайско-пакистанская инициатива по прекращению конфликта. Нет ни малейших сомнений, что в данный момент воюющие стороны могут и не заметить эту, в общем-то, классическую миротворческую формулу. Но пакистанцы провели реально хорошую работу: сначала собрали у себя министров иностранных дел Египта, Турции и Саудовской Аравии, а потом немедленно отправили своего в Пекин.

Так вот, классической индийской реакцией на такую новость можно считать подозрительность. Пакистан? Что он задумал, да еще в привычном альянсе с Китаем? Как минимум это дело надо проигнорировать.

А реакцией не вполне классической можно было бы считать любой формат присоединения к инициативе: с поправками, с попытками перехватить влияние — да, но все же с рефлексом на совместную работу.

В послевоенном мире всегда много чего уходит. Если уйдет не только Европа в прежнем качестве мирового экономического лидера, но и раздражающее многих индийско-китайское соперничество, то одно это можно считать серьезным выигрышем Нью-Дели и Пекина по итогам всего кризиса в целом.

Дмитрий Косырев