Когда вооружённый конфликт в любой точке мира достигает той стадии, когда из пентагоновских транспортников появляются первые покрытые звёздно-полосатыми флагами гробы, Америке обычно трудно удержаться от исторических параллелей. Тем более что церемония встречи останков погибших военных, которая с участием Дональда Трампа прошла на авиабазе ВВС в Делавэре, почти совпала ещё с одной датой в календаре американских вторжений. 2026-й — это 35-летие операции «Буря в пустыне», с которой началась новая эра активного и прямого военного вмешательства США на Ближнем Востоке.

Первая крупная вооружённая кампания после окончания холодной войны должна была силой стальных мускулов продемонстрировать миру, что он живёт «в конце истории», где Америке нет равных.

Первая война в прямом эфире — «война CNN», как её вскоре назовут. Первая война с использованием невиданных доселе типов вооружения. Взлетающие в ночи «Томагавки» или истребители, изготовленные по технологии Stealth, — это тоже «Буря в пустыне». Именно тогда США впервые беспрепятственно разворачивают полумиллионную группировку в сердце арабского мира, которая превратится в постоянное военное присутствие, сегодня уже становящееся целью иранских атак.

Бесполётные зоны, санкции, периодические бомбардировки — постоянно поддерживаемый конфликтный фон на десятилетия определит инструментарий, с помощью которого Америка (если это ей нужно) будет сеять хаос там, где потребуется. Более того, успех Буша-старшего в 1991 году подарил уверенность в возможности переформатировать регион силой — отсюда Ирак-2003, Ливия-2011. Символично, что тот же Буш теперь как бы возвращается на Ближний Восток. Флагман третьей авианосной ударной группы, которая спешит к берегам Ирана, — авианосец USS George H. W. Bush, названный как раз в честь 41-го президента США.

Американские потери во время «Бури в пустыне» составили около 300 человек. Из них примерно половина — небоевые. Бушу-младшему повезло гораздо меньше. Многолетнее вторжение в Ирак, начавшееся с операции «Шок и трепет», в общей сложности унесло жизни 4,4 тыс. американцев. Цена, которую Штаты заплатили за «Эпическую ярость», — пока шесть убитых. Это официальные данные, несмотря на то что иранская сторона заявляет о сотнях потерь. Впрочем, чем дальше продолжается конфликт, тем сильнее крепнет ощущение, что США не пытаются войти в закрытую дверь, а, наоборот, стремятся как можно громче ею хлопнуть.

Только ленивый в эти дни не цитировал отрывки из знаменитого фильма Оливера Стоуна «Буш», где тогдашний коррумпированный нефтяными корпорациями госсекретарь Дик Чейни цинично рассуждает о перспективах овладения иракской нефтью. Горящие промыслы по всему заливу, усиливающаяся неуверенность арабских партнёров Вашингтона в способности Америки их защитить и даже рост цен на нефть, сопровождаемый трамповским рефреном drill, baby, drill («бури, детка, бури»), — всё это вместе с бурей в самих США после эмоционального всплеска первых дней вполне укладывается в логику демонтажа той старой системы, за снос которой 47-й глава Белого дома принялся в начале второго срока.

Горящие нефтяные промыслы Кувейта или Бахрейна мало чем отличаются от освобождённых в центре Вашингтона помещений агентства USAID или «Голоса Америки»*. Как мало чем отличаются и от перекрытой границы с Мексикой или тарифной войны против всего мира. Ведь всё это вписывается в логику демонтажа громоздкой и неэффективной американской империи (либеральной или неоконсервативной), которая просто устала от самой себя — и физически, и морально.

Сбросив кожу либеральных предрассудков, перехватив рычаги контроля над ресурсами, эта Америка 2.0, как безжалостный аллигатор, пытается выбраться из давно обжитого болота, где подходит к концу кормовая база.

Да, арабские монархии Персидского залива — ключевые, в том числе личные партнёры Трампа. Да, его семья получила значительные инвестиции от этих стран (например, $500 млн от ОАЭ). Да, цены на бензин в США уже растут, а военный конфликт, затянувшись, вряд ли поможет республиканцам на промежуточных выборах в конгресс. Но разве не наивно думать, что Трамп, для которого Республиканская партия ещё с первых праймериз 2015 года лишь ресурс для достижения собственных целей (будь его воля, он, кажется, давно бы переименовал престарелых «слонов» в MAGA), всерьёз озабочен тем, выиграет ли какой-то из его однопартийцев в ноябре в Техасе и сохранится ли большинство в конгрессе.

Большинство в палате представителей или в сенате — это для тех американских президентов, кто хочет договариваться. Или для тех, кто хочет проводить какие-то масштабные реформы внутри страны. Как Обама с медстраховкой. Короче говоря, для тех, кто хочет жить по правилам и кому позволено по ним жить.

Пуля, едва не убившая Трампа в Пенсильвании, ясно дала понять, что договариваться с ним никто не будет, а правила будут переписываться постоянно — и не в его пользу. Всё, что мог 47-й президент сделать во внутренней политике, он уже сделал (и упёрся в Миннеаполис, где ICE начали убивать американцев, а значит — в гражданскую войну). А значит, главная и единственная территория, где оставшиеся три года Трамп будет строить своё наследие, — это внешняя политика.

Венесуэла была началом. Иран стал продолжением. На горизонте — Куба. За горизонтом (и явно не в таком отдалении, как раньше) — Тайвань, а может, и материковый Китай. В год 250-летия США, в год своего 80-летия Дональд Трамп начинает заново осваиваться не в Вашингтоне, который ему всегда будет чужим. Он начинает жить в учебнике истории, в который, как бывший застройщик, конечно, надеется попасть как тот, кто воздвиг здание новой постимперской Америки, но, скорее всего, попадёт как тот, кто подготовил для него стройплощадку. Осуществил необходимые демонтажные работы, при которых, увы, страдают и гибнут сотни, а может быть, уже и тысячи невинных людей.

* СМИ, признанное иностранным агентом по решению Министерства юстиции РФ от 05.12.2017.

Валентин Богданов