Власть и ответственность должны быть равны, в противном случае начнется процесс установления равновесия. Облекать властью безответственного – значит сеять несчастья, а заставить человека отвечать за то, что он не способен контролировать, – глупость! Неограниченные демократии были нестабильны именно оттого, что граждане их не несли никакой ответственности за свои решения – исключая разве что ответственность перед историей. О своеобразном «избирательном налоге», который должны платить мы, тогда и не слыхивали! Никто даже не пытался определить, обладает ли избиратель долей гражданской ответственности, соразмерной его практически неограниченной власти! Если он голосовал за невозможное, случалась беда – ответственность волей-неволей ложилась на него тяжким грузом, которого не выдерживал ни он сам, ни его непрочный храм!
Р.Хайнлайн "Звездный десант"
В юриспруденции есть такое понятие как "встречное исполнение", смысл его интуитивно понятен - в сделке (за редким исключением односторонних сделок) всегда участвуют две стороны, обязанности которых - встречны. Покупатель и продавец: покупатель передаёт деньги, а продавец - встречным исполнением - товар. Заказчик - деньги, подрядчик - работы и т.д. и т.п. Так вот, обращаясь к вынесенному в эпиграф отрывку: в представительной демократии со всеобщим избирательным правом, декларируется что источником власти является народ, который реализует всю полноту своей власти избирая из собственных рядов своего представителя, который должен отстаивать его (народа, естественно) интересы в деле государственного управления.
И если мы будем реалистами, а не теоретиками, то очевидно-понятно, что где-то тут подвох, и не один.
Первый и главный подвох – в полном отсутствии встречного исполнения обязанностей со стороны самого избирателя. Гражданин приходит на участок, получает бюллетень, делает свой выбор (или не делает его, что тоже является выбором) и… на этом его миссия заканчивается. Он передал свой «голос», свой фрагмент власти. А что он должен был «получить» взамен? Ответственность? Нет, она магическим образом перекладывается на избранного представителя. Последний будет нести ее перед всем народом, то есть, в конечном счете, – ни перед кем конкретно. Мы создали систему, в которой акт волеизъявления – это односторонняя сделка, где одна сторона лишь наделяется правами, а другая – лишь обременяется обязанностями. В гражданском праве такая конструкция была бы признана кабальной и расторгнута судом в течение пяти минут.
Второй подвох кроется в фикции «воли народа». За двадцать пять лет юридической практики, будь то в уголовном или гражданском процессе, я убедился в одной простой вещи: чтобы понять истинные намерения человека, недостаточно слов – нужно смотреть на его поступки. Народ – не личность, это абстракция, юридическая фикция, не обладающая единой волей. Его «воля» – это всегда усредненный, размытый и зачастую внутренне противоречивый продукт, сформированный в котле предвыборных технологий. Мы же, юристы, знаем: чем расплывчатее условия договора, тем больше почвы для будущих споров и злоупотреблений. Конституция, по сути, – это главный общественный договор. Но можем ли мы считать его легитимным, если одна из сторон (народ) не обладает конкретным, осознанным и, главное, ответственным намерением при его «заключении»? Выборы превращаются не в акт осмысленного волеизъявления, а в реакцию на грамотно поданный сигнал, в импульс, рожденный сиюминутными эмоциями, а не трезвым расчетом.
И здесь я снова возвращаюсь к Хайнлайну, которого многие, увы, знают лишь по голливудскому экшну, а не по глубине его философских построений. Его гениальная догадка – не в создании милитаристского общества, а в провозглашении простого и справедливого принципа: право на управление должно быть заслужено готовностью нести за него ответственность.
В моем понимании, «звездный десант» – это метафора. Это не обязательно служба в армии. Это – любое «встречное исполнение» со стороны гражданина, доказывающее, что его голос – это не просто арифметическая единица, а взвешенное решение. Таким «избирательным налогом», о котором пишет Хайнлайн, может быть и успешно сданный экзамен по основам государственного устройства, и несколько лет добросовестной работы на ответственной должности, и реальный, измеримый вклад в развитие своей общины.
Конечно вы возразите мне: «Это дискриминация!». Так ведь любое правое государство по своей сути дискриминационно. Оно дискриминирует преступника, лишая его свободы. Оно дискриминирует несовершеннолетнего, ограничивая его дееспособность. Оно дискриминирует неумелого водителя, не выдавая ему права управлять источником повышенной опасности. Мы без зазрения совести принимаем эти ограничения, ибо понимаем – они спасают нас от хаоса.
Почему же мы отказываемся применять ту же логику к куда более опасной «машине» – государству? Управлять автомобилем сложно, но управлять страной – просто? Давать в руки массового избирателя, чья гражданская ответственность равна нулю, бразды правления целой страной – все равно что выдавать права на боевой истребитель человеку, который едва может управлять детским электромобилем. Результат будет предсказуемым и катастрофическим.
Следовательно, вопрос стоит не в том, нужны ли избирательные цензы, а в том, какими им быть. Ценз образовательный? Безусловно. Ценз оседлости? Весьма разумен. Ценз, связанный с отсутствием судимости за корыстные и тяжкие преступления? Более чем логичен. А может, и некий «ценз ответственности» – подтвержденный факт ведения малого бизнеса, создание рабочих мест, благотворительная деятельность?
Это не ущемление свободы. Это – наделение свободой тех, кто доказал своей жизнью, что способен ею распорядиться без вреда для окружающих. Власть и ответственность должны быть сбалансированы. Пока мы раздаем первую, не требуя второй, мы продолжаем строить хрупкий храм на зыбком песке коллективной безответственности.
Источник
