Когда у тебя в подъезде сломался лифт, рациональнее вызвать мастера по лифтам, чем чинить его самому. Руководствуясь этим нехитрым принципом, я честно прочитал все, что думают про коронавирус корифеи-вирусологи как импортные, так и отечественного розлива.
Общие итоги: он не страшнее всех предыдущих; смертность от него гораздо ниже, чем от предыдущих эпидемий; так или иначе, около 50% из нас его поимеет рано или поздно; только 50% из этих 50% что-то почувствуют; из этих 50% примерно 80% отделаются дежурным чихом и кашлем; 15% поимеют различные осложнения; а вот для оставшихся 5% дело примет серьезный оборот.
В сухом остатке, им заболеет не больше людей, чем болеют каждый год от обычных штаммов гриппа, а процент смертности не превысит обычных ежегодных гриппозных показателей. Единственное отличие — высокая скорость распространения.
Так откуда же глобальный хайп и истерика? Давайте обернёмся назад и посмотрим, с чего все начиналось.
В январе 2018 г. Герберт Макмастер, тогдашний советник президента США по национальной безопасности, нарисовал, а Великий Рыжий Трамп подписал Доктрину стратегической безопасности США. Впервые в истории США доктрина назвала Китай (вместе со старожилом списка, Россией) главным стратегическим противником Америки. Что было дальше, мы хорошо помним: Китай обвинили во всех смертных грехах, объявили ему торговую войну; китайских IT — гигантов (ZTE, Huawei и т.д.) стали выкидывать с американского рынка, запрещать поставки продвинутых микрочипов в КНР; обвинили китайцев в геноциде уйгуров, в тотальном шпионаже — ну и далее по списку, который нам, обитателям бескрайней сибирской тайги, очень хорошо известен. Американские журналисты — народ дисциплинированный и трудолюбивый, издатель поставил задачу — значит, вперёд, и не жалеть кисточек и чёрной туши.
И тут, в самом конце 2019 года, подвалило такое счастье: в провинции Ухань — вспышка коронавируса.
Количество вёдер с помоями, вылитыми американскими СМИ на головы китайцев, снова превратилось в Ниагарский водопад: варвары, запирают людей в концлагеря, неучи — лечить людей не умеют, медицины нет, вся китайская экономика полетит псу под хвост, и т.д. и т.п. Для наглядности и убедительности, из COVID-19 сделали то ли бубонную чуму, то ли эболу XXI-го века. Не учли только одного: Китай сегодня связан тысячами авиарейсов с остальным миром, и глобальный перенос этого вируса был просто вопросом времени.
И вот тут весь этот антикитайский хайп и монстр, созданный американскими СМИ, вернулся бумерангом обратно — когда он появился в Италии, расползся по Европе и накрыл Америку, давать задний ход было просто невозможно — пришлось делать то же самое, что делали китайцы.
В результате, вся экономика всей Европы просто встала; через неделю-другую, встанет вся Америка. Экономический ущерб и убытки пока даже невозможно прикинуть — это будут триллионы и триллионы долларов. Впору вспоминать унтер-офицерскую вдову, которая сама себя выпорола.
Теперь уже ЕС, а за ним и США объявили экстренные программы борьбы с вирусом и помощи экономике — суммы астрономические, только американцы собираются потратить больше 2 трлн долларов бюджетных денег.
А вот интересный вопрос: где они их возьмут? Давайте посмотрим, на каком фоне разворачивается вся эта история. Давайте вспомним, что мировой государственный долг в январе 2020 г. уже составлял 275 триллионов долларов; что только прямой госдолг США уже составляет 23 триллиона; что если к нему добавить Unfunded Liabilities of US Treasury (необеспеченные ничем будущие обязательства Минфина США в размере 107 трлн долларов, то в сумме получится 130 трлн долларов; что из 28 стран ЕС, у 20-ти соотношение госдолга к ВВП уже превысило 100% (преддефолтный показатель по учебникам МВФ); вспомним, что госдолг Японии сегодня составляет 1 квадриллион йен, что равно 250% японского ВВП.
Любителям экономической теории будет интересно вспомнить, что очередная нижняя точка циклических «волн Кондратьева» (русского экономиста-теоретика, которого Сталин расстрелял ровно за эти самые волны — в плановой коммунистической экономике волн быть было не должно, только вверх и вверх!) — приходится ровно на 2020 год. Давайте не забывать, что учетные ставки главных центробанков в мире (ФедРезерва, ЕЦБ, ЦБ Японии) — уже на нуле или минусе несколько лет — центробанки выдают деньги почти бесплатно. Не помогает. Кривые доходности облигаций зоны ЕС, США, Японии — инвертированы (короткие бумаги доходнее длинных, а должно быть наоборот) — самый верный признак кризиса.
Итак, деньги-то на борьбу с вирусом где возьмут? Понятно где: покупать облигации с нулевой или околонулевой доходностью рыночные инвесторы будут мало. А надо — много. Поэтому их будут скупать свои же центробанки = печатать деньги из тонкого воздуха.
Госдолг США, ЕС, Японии вырастет еще больше — а его надо обслуживать. Уже сегодня США тратят 25% расходной части своего бюджета на обслуживание госдолга — это при почти нулевых-то процентных ставках. А дальше — представим, что учетная ставка нормализуется и составит 4-5% годовых. Стоимость обслуживания сразу вырастет (вместе с ростом тела долга) до 40% расходной части бюджета — как сегодня на Украине, где уже само ее правительство громко говорит о дефолте.
Америка, конечно, великая страна, спору нет. Но чудес-то в экономике не бывает. Есть все основания ожидать, что этот «вирусный» кризис закончится «японизацией» американской экономики (стагнация развития, почти нулевые темпы роста, нулевая инфляция, бесконечный рост госдолга). Злорадства здесь никакого нет — это очень плохие новости для всего мира, в котором 25% мирового потребления приходится на жителей одной Америки. Всего лишь 15 лет назад доля американцев составляла 40% — но вот теперь есть ещё и Китай.
Резюмируем: «вирусный» кризис, изначально раздутый до небес в целях антикитайской пропаганды, вернулся бумерангом и накрыл весь мир. Кризис этот (в отличие от самого вируса) — всерьёз и надолго. Уже нанесённый мировой экономике ущерб придётся долго восстанавливать, а впереди ее еще ждут новые, огромные потери — предвидеть все последствия разрушенных цепочек и алгоритмов в экономике сегодня невозможно. Общие последствия просматриваются только в целом: бедные во всем мире ещё больше обеднеют, средний класс в США и Европе будет все больше вымываться, в результате чего ко власти будут все чаще приходить ультраправые и ультралевые (вместо консервативных либералов), и принцип коллективных действий в мировой политике окончательно сменится принципом «каждый за себя».
Это крупными мазками. А нам, обычным Homo (якобы) Sapiens, надо готовиться к обесценению бумажных денег, к увеличению налоговых поборов (не прямых, так косвенных), к дальнейшим попыткам всех государств поставить всю жизнедеятельность каждого индивидуума под свой строгий IT-контроль, чтобы максимально ее регламентировать огромным количеством совершенно идиотских правил и инструкций.
И до тех пор, пока не будет вылечен «коронавирус мозга», разновидность бактерий под названием Homo Sapiens навряд ли сможет рассчитывать на счастливое и беззаботное будущее…
Ильдар Юнусов
Эпидемия коронавируса очень напоминает DDoS‑атаку
А если мир все же останется прежним?
Коронавирус очень многих заставил говорить о том, что «мир не будет прежним». В наше восприятие событий вшито стереотипное представление о том, что перемены обязательно проистекают из каких-либо событий. Мы верим в то, что перемены обязательно дают нам знак, предупреждают нас о своем приближении событийными иероглифами, либо и вовсе вытекают, проистекают и происходят из событий, либо события являются проявлениями глубинных процессов, кардинальных изменений.
Нам, всемирной публике, всего лишь наблюдателям, подали блюдо серьёзного и внушительного, тянущего на статус исторического, события – эпидемию коронавируса. Мы смекнули, что здесь попахивает чем-то настоящим в отличие от всяческих фейков, которые нам обильно подавали многочисленные медиа едва ли не ежедневно. Тем более, что у коронавируса есть ещё одно необычное и редкое качество – всемирная интерактивность. Всемирной публике предложили соучастие, её вовлекли в осуществление события. Всемирная медиа-аудитория стала соучастницей. Всё это сообщает событию избыточную настоящесть, реальность.
А потому многим из нас очень хочется привязать к нему чаемые многими перемены. Очень хочется. Ничуть не претендуя на некое особое знание, тем более экспертное знание, я хотел бы задать несколько вопросов. Это именно вопросы, которые демонстрируют поле некоторой непроясненности и неочевидности, проблемности. если угодно.
А что если мир после коронавируса всё-таки останется прежним? Или иначе. А что если мир уже не прежний? А что если этот кризис не породит не прежний мир, а является приметой уже нового непрежнего мира, в котором большие игры идут на поле избыточной человеческой чувствительности?
А что если собственно большой системный экономический кризис, предсказываемый многими экономистами по всему миру, не случится? И что страшнее – случившийся кризис или не случившийся? А что если уже не работает экономическое рацио в мире победившей избыточной чувственности и чувствительности? А что если экономические кризисы теперь будут осуществляться по канонам драмы? А что если нам уже необходимо учиться чтению партитуры и драматургии экономического кризиса?
А что если по завершении кризиса воспылает потребительский оптимизм, будет обеспечена требуемая корректировка, и всё снова поползёт вверх? Думаю, все понимают, что этот кризис – дело рук медийных. И медиа же объявят о завершении эпидемии и отыграют катарсис победы над ней, всеобщую радость исцеления. Победа обладает особенной энергетикой. А что если эта несоматическая энергетика победы и катарсиса сможет повлиять на экономическую соматику? А что если это сработает и случится некоторая перезагрузка?
А что если по завершении эпидемии удастся надуть новый пузырь? Например, пузырь биотехнологий, или чего-то в этом роде. Вдруг им удастся провернуть этот финт, как удалось в начале нулевых выкрутиться за счет пузыря недвижимости? А что если сейчас самое время покупать акции всяческих биотехнологических компаний, пока они не взлетели до небес?
А что если игра в лишения снизит болевой порог для продвижения экологического фундаментализма с еще большей силой? А что если этот всемирный опыт самоограничения – это начало реализации уже анонсированных политик в области экологии? А что если мы уже внутри процесса легитимного урезания некоторых примет избыточного потребления?
А что если поход корпораций против государств только усилится? А что если это и есть одна из примет этого похода? Давайте признаем, большинство наличных государств сегодня не на высоте. Не случится ли банкротство самой идеи государственности? Все ли государства смогут устоять перед такого рода вызовами? Ведь это же самый настоящий терроризм. У терроризма вообще очень коммуникативная природа. Терроризм предполагает предварительное знание о том, как объект атаки реагирует, гипотезу о том, как объект поведёт себя.
А что если рассоциализация, расчеловечивание и атомизация сегодняшнего человека только усилится? Не стоит переоценивать гримасы эйдже-фашизма в охваченной коронавирусом Италии. В солнечные и радостные дни объявленной медиа победы над болезнью легкие на эмоции итальянцы и остальные средиземноморцы помянут всех почивших, футболисты скорбно застынут на минуту на футбольных полях, в городах появятся трогательные и талантливо исполненные мемориалы, римский папа помолится перед миллионной толпой и…всё продолжится, как раньше. Памятливость сегодняшнего избыточно чувствующего горожанина не стоит переоценивать. Все всё очень быстро забудут.
А что если вся эта событийная избыточность обернется пшиком легитимного, конвенционального, разрешённого форс-мажора? И это был продолжительный форс-мажор и только. И случится любопытный феномен «мир на паузе», эдакая подморозка наличного и откладывание еще не созревшего решения большой, глобальной проблемы.
И что такого нового рассказала эта странная эпидемия о человеке, человечестве и человечности? Что такого нам рассказали из того, что мы не знали о человеке? Чем нас удивил сегодняшний человек? Что такое особенное нам в нём открылось? Да, вроде ничего! Панику можно было бы ожидать и побольше при таких брошенных на её разжигание ресурсах. Желание нажиться на беде? А что в этом такого нового и особенного?
Изменится ли статус медиа, которые по сути сотворили этот кризис, разожгли его, создали его? Скорее всего нет. Скорее всего никто не захочет провоцировать идиотский ор на тему «свободы слова» и прочую дурь. Так что и этот инструмент для возможного разжигания страха останется.
И вообще — почему сегодняшняя публика должна захотеть иного мира? Довирусный мир по-своему уютный, обозримый, сытый…По нему приятно сёрфить людям-номадам. В нём можно вперёд и заранее, в кредит, вкусить довольно приятное среднеклассовое потребление. В довирусном мире очень сложно умереть с голоду. В нём тьма всяческих развлечений. Частный, самый обычный человечек впервые в истории получил огромную аудиторию для оповещения мира о своей нехитрой чувственности и чувствительности, заплатив за это всего лишь эталонным одиночеством.
Это всего лишь вопросы. Необязательные вопросы, ответы на которые мы все скоро узнаем. Очень этого хотелось бы.
Признаюсь, нынешняя эпидемия коронавируса очень напоминает вирусную DDoS‑атаку. Это вообще все очень похоже на вирусную атаку в диджитальной сфере, когда компьютеры и сети бомбятся огромным, неподъёмным спамом. Сегодняшняя эпидемия, не порождая особой смертности, посредством многочисленных обращений почти выключает, выводит из строя сегодняшнюю медицинскую инфраструктуру, которая просто не способна переварить такой наплыв пациентов. И такой странный медийно-медицинский вирус скорее всего станет чем-то постоянным, и государствам придется учиться противостоять таким вызовам, оперативно реагировать на них, создавать инфраструктуру по обеспечению защиты от таких оффлайновых, но сотканных по кибер-лекалам, вирусов. И такого рода атакам могут подвергаться и другие сферы нашей жизни. Государствам придется учиться быть реактивными, энергичными, гибкими. Слоны должны научиться танцевать.
На что я всё-таки надеюсь? А вдруг что-то поменяется в искусстве? Сегодняшний карантин, уверен, продемонстрирует большой публике одно прискорбное обстоятельство – сегодняшнее искусство не дарит утешения. Предоставленные на короткое время самим себе, испуганные люди обнаружат, что им никто не подарит утешения. А нам очень нужно утешение в непростые времена. Нам нужно вспомнить о том, каким может быть искусство. Нам нужно сформировать новый символический рынок добра и утешения. И многим, боюсь, будет недостаточна церковь. Так уж получилось.
А вдруг мы поймем значимость «своих», важность и полезность старых-добрых социальных институтов, которые незаменимы в часы большой беды. Атомизированный горожанин-фрилансер оказывается абсолютно беззащитным в чрезвычайной ситуации. Одиночка-номада вдруг оказывается абсолютно беззащитным перед лицом глобальных вызовов. Нужна социальная контригра – активная работа на ниве институционного леса. Нам просто необходимо серьёзнейшая институциональная работа, нам просто необходимо создание системы институционных просек, которые будут противостоять тревожным ветрам Истории.
А вдруг мы чуть больше предадимся внутреннему туризму и обнаружим, насколько же красива наша страна? Может мы вспомним о том, чем туризм был в самом начале, и будем расценивать его не как эдакую латентную миграцию и осуществление цивилизационной лени, а повод для бодрствования, для удовлетворения культурного любопытства? А Россия – это последняя в мире терра инкогнита, которая таит в себе (до сих пор!!!) удивительные тайны!
А вдруг сегодняшний обильно чувствующий человечек вкусит немного Истории, вспомнит о том, какой история бывает на вкус? Может некоторая историчность в нашем мышлении останется и не будет окончательно выветрена? Расставляя свои собственные флажки на временной шкале, сегодняшний дезориентированный во времени человечек вдруг захочет соотнести себя сегодняшнего с собой прошлым? И вдруг у нас станет меньше просто чудовищного, вопиющего исторического невежества?
Может в нас останется побольше человечности? Может притормозится форсированное расчеловечивание нас? Может мы всё-таки услышим сегодня очень слабый голос инстинкта нашего цивилизационного самосохранения? Может мы будем искать менее людоедские решения глобальных проблем, которые стоят перед нами?
Ну, и вдруг случится небольшой, но всё-таки бэби-бум? Скоро узнаем (улыбка).
Евгений Фатеев
